Глава 94

– Ба, – сводная настороженно переводит взгляд с меня на бабушку и обратно, а у меня пересыхает во рту. – Что здесь происходит?

– Привет! – наконец-то понимаю, что не поздоровался.

– Привет! – кивает Стефа.

– Да так. Решила Тимура поблагодарить за то, что он помог мне, – беззаботно отвечает Нина Васильевна.

Но кажется, что Стефанию не обмануть, и она пристально продолжает смотреть на бабушку.

– Ла-а-адно, – говорит она недоверчиво и все же подходит поцеловать бабушку в щеку. – Я фрукты помою, – уходит она в ванную.

– На этот раз не подвери, Тимур, – тихо говорит Нина Васильевна, и ее голос впивается мне в сознание, сплетаясь с моим внутренним голосом.

Мышка выходит из ванной с вазочкой фруктов и ставит ее на стол.

– Я оставлю вас, – поднимаюсь на ноги, понимая, что нужно дать им время наедине, выхожу в коридор и не могу найти себе покой.

Мое тело заряжено, как высоковольтный провод, будто вибрирует от напряжения. Коснись меня сейчас – и я сдетонирую. Сердце колотится с безумной частотой, выбивая ритм ее имени: Сте-фа, Сте-фа, Сте-фа.

Хотя еще не время. Если меня поняла и благословила бабушка Стефании, это не значит, что сама мышка даст мне еще один шанс.

Еще неделю назад я считал, что виной всему чёртова ностальгия. Но нет. Чем чаще я общаюсь со Стефанией, тем, кажется, сильнее погружаюсь в нее. И мне снова дико, что возможно в ком-то тонуть настолько стремительно. В этот раз все происходит молниеносно, потому что, оказывается, ничего не прошло.

Я прятал эти эмоции и чувства где-то глубоко внутри, убеждая себя, что все было не всерьез. Напоминая себе обо всех тех женщинах, что были в нашей с отцом жизни. Даже родная мать бросила меня. Она наплевала на родного сына в погоне за теплым местом.

Она бежала без оглядки, даже не вспоминая о том, что у нее есть сын. А потом… все мои тупые наивные попытки наладить с ней связь окончились ничем. Она родила новых детей и забыла обо мне, как о самой страшной ошибке в своей жизни.

Надо ли признаться, что я не расстроился, когда узнал, что у нее обнаружили рак? Мне было плевать. А она… захотела увидеть меня напоследок. Но даже ее “прости” звучало неискренне.

Так чего я мог ждать от других? От Стефы?

Я ждал подвоха. Искал его, копался в поступках, в словах, намеренно создавая ловушку, в которую ее и загнал. В моем мире не существовало любви. Со Стефанией, казалось, что я повторяю историю с моей матерью. А мне не хотелось любить в одни ворота. Потому что я знал, как это больно. Но теперь… я видел ее боль и понял, что и для нее все было по-настоящему.

Дверь в палату скрипит. Я замираю и смотрю на вход в палату, встречаясь с напряженным взглядом голубых глаз.

– Ты еще здесь, – произносит она без удивления. Скорее, с констатацией факта.

– Да, – засовываю руки в карманы брюк, чтобы скрыть легкую дрожь. – Мы давно не виделись, хотел тебя подождать.

– Зачем? – смотрит прямо, без привычной настороженности и отчуждения.

– Может, присядем где-нибудь? – осматриваюсь по сторонам, отвлекаясь на людей, что проходят мимо.

– Сначала скажи, что хотел. И я подумаю, – заявляет твердо, еще раз подтверждая, что просто не будет.

– Хотел извиниться, – говорю искренне. Слова вырываются сами, хотя я планировал сказать совсем другое. – Я не хотел вторгаться к твоей бабушке и ни в коем случае не сделал бы это по собственной инициативе.

Стефания продолжает молча рассматривать меня, думая о своем.

– Бабушка сказала, что вы хорошо поговорили, – наконец произносит она. – Сказала, что ты… смог дать ей ответы.

– Я сказал правду, – не отвожу взора, позволяя ей прочитать свои эмоции. Кажется, ни перед кем я не бывал настолько обнажен, как перед ней. – Только правду.

– Мне нужно зайти к врачу, – она делает шаг вперед, затем останавливается. – Если ты никуда не спешишь… Может, подождешь? Я ненадолго. И… мы могли бы пойти выпить кофе. Внизу, в кафетерии. Если хочешь.

Сердце замирает, а затем начинает колотиться с такой силой о ребра, что я еле сдерживаю вздох облегчения.

Что это? Шанс? Возможность высказаться? Или шаг навстречу?

В любом случае, чем бы это ни было, я не упущу эту возможность.

– Я никуда не спешу, – говорю твердо, удивляясь тому, насколько спокойно звучит мой голос. – Я дождусь тебя. Обязательно.

Она кивает, и в уголке ее губ появляется едва уловимая улыбка.

Я смотрю вслед Стефании, пока она идет к лифту, чувствуя, как каменная глыба в моей груди наконец сдвинулась с места.

Она пока что не простила меня и, может быть, не простит. Но она дает возможность наладить общение.

И черт возьми, я воспользуюсь ей правильно.