Глава 10. Прикладная зверомагия и трудности материнства

Ив

Аманда хохотала. До икоты, до полного бессилия.

Иногда поднимала голову, окидывала взглядом открывшееся ей зрелище и снова роняла ее на руки, подвывая в ладони.

Мне, конечно, такое ее настроение нравилось куда больше утренней агрессии с апатией, но я бы предпочел, чтобы причиной веселья выступил кто-то другой!

Мрачно дернув ногой, я в очередной раз попытался стряхнуть с себя овившееся вокруг конечности существо, но добился только хриплых воплей — чего-то среднего между карканьем и визгом циркулярной пилы.

А ведь начиналось всё совершенно невинно!

Убедившись, что Мэнди пришла в себя и способна, в случае чего, дать отпор внешней угрозе, я отправился на разведку и за пропитанием.

И демоны дернули меня залезть в те кусты! Шорохи мне там послышался, чтоб их…

В переплетении ветвей я нашел гнездо, где, в осколках скорлупы, сидело вот это чудо в перьях — в прямом смысле слова. Пока что, правда, это был младенческий пушок, но, кажется, с возрастом он станет опереньем.

Странное, нелепое создание длиной с полметра, с четырьмя лапами и кургузыми не развитыми крылышками, покрытое нежным сине-алым пухом…

— Ку? — спросило у меня существо, поймав в прицел круглого черного глаза.

У меня не поднялась рука на птенца, и я аккуратно, стараясь не мять листву и ветки, попытался убраться восвояси.

— Ку? — уточнили из кустов. — Ку! Ку!!! КХА-А-А-А-А!

Оглянувшись на истеричные вопли, я зло ругнулся: безмозглый детеныш вместо того, чтобы сидеть в безопасном гнезде, выбрался из укрытия и теперь неуклюже, но шустро, ковылял за мной, переваливаясь и подпирая себя крыльями.

— Ку! КУ! — обрадовалось это несчастье, поймав мой взгляд.

Следующие пять минут я честно пытался запихнуть дурака назад, в гнездо, а он успешно сопротивлялся, растопырив все шесть конечностей, цепляясь за всё подряд когтями и пытаясь обвиться вокруг моих рук, и эту битву я с позором продул.

Плюнув на бесплодные попытки, я сунул пушистую гадость за пазуху.

Бес с ним!

У меня там в пещере сидит расстроенная Аманда. Она девочка, ей вот это, с глазами и пухом, должно понравиться…

Сдам дурня ей — пусть нянчится, оба будут заняты, а я смогу поохотиться!

Отличный план. Жаль только, что он провалился еще на первом пункте реализации.

Вернувшись в пещеру, я попытался всучить второго первой — но не тут-то было!

Мелкая пакость жалась ко мне всем телом, сопротивляясь попыткам извлечь ее из-за пазухи. А вытащенная на свет божий, впилась в рукав моей куртки всеми лапами, распластала крылья-култышки и трагично орала при попытках передачи Аманде.

Глаза Аманды в процессе этой ситуации становились всё больше и круглей.

А потом эта поганка аристократическая с глубокомысленным видом выдала:

— Поздравляю вас, лейтенант Маккой, кажется, вы только что стали мамой!

И бессовестно расхохоталась.

Ладно, змея татуированная, попомнишь ты у меня!

Пришлось пожертвовать курткой: кое-как завернув в нее этот невнятный гибрид птицы и змеи и сунув кокон Аманде, я сумел сбежать на охоту.

Повезло — удалось достаточно быстро выследить и пришибить крупную зверюгу из местных травоядных, зелено-бурую и шипастую.

Ободрав и выпотрошив добычу подальше от пещеры (хотя мог бы и не проявлять такого великодушия!), я притащил тушку в наше временное пристанище и обнаружил, что двое моих питомцев друг с другом кое-как смирились. Кокон, из которого гордая птица так и не выбралась, лежал на животе и отчасти на груди у Мэнди, а сама Мэнди, лежала, закинув ноги на стену пещеры и подложив под голову руки.

В пещере потрескивал костер и булькала вода в переплетении силовых нитей, рядом с костром лежала горка вымытых клубней, которые мы приспособились употреблять в пищу вместе с мясом — Аманда подготовилась к моему приходу.

Я неосторожно шевельнулся, и птиц обнаружил мое присутствие. С истошным воплем он выстрелил всем телом из кокона, промчался всеми лапами по Аманде (надеюсь, она успела прикрыть глаза) и обвился вокруг моей ноги.

— Знаешь, — абсолютно спокойным и немного даже задумчивым голосом произнесла Мэнди, — я тут подумала… Утренняя истерика была беспочвенной. Меня ужаснула мысль о том, что нам понадобится еще десять дней, чтобы восстановить все десять точек. Думаю, не понадобятся. Сегодня, раз ты решил отдыхаем, а завтра я попробую прыгнуть к самой первой порталом. Эти места я уже знаю, к местному фону приспособилась — должно получиться. А еще я думаю, что ты, Маккой, стал жертвой импринтинга, и что это — девочка.

Внезапность перехода от мисс Холерик к рассудительной и задумчивой барышне впечатлила настолько, что меня хватило лишь на то, чтобы уточнить:

— Почему?

— Характер стервозный!

Я вздохнул.

— Ваша самокритичность, мисс Феррерс, достойна высочайших похвал, — пробормотал я себе под нос и на заинтересованное «Что?» повторил уже громче: — Что такое этот ваш импринтинг?

— А! Запечатление. Кого детеныш первым в жизни увидел — тот и мама!

— Нужно размолоть мясо в фарш! — азартно советовала Аманда спустя полчаса.

Мы поели, а вот накормить приблудную беду не получалось. Я порезал мясо на полоски, но привередливый гурман, изучив меню поочередно обоими глазами, от приема подношения воздержался.

— Думаешь, сработает? — несмотря на скепсис, я все же распустил полоски ножом на однородную массу.

— Точно поможет! — с уверенностью, происхождение которой было мне неясно, заявила Мэнди. — А еще — попробуй изо рта покормить.

— Э…

— Да ладно, это просто! — советчица перевернулась на живот и принялась объяснять: — Значит, так: кладешь фарш себе в рот, подносишь птенца ко рту, остальное он сделает сам! Еще хорошо бы туда песочка намешать…

Подозрения, что надо мной издеваются, переросли в уверенность. Вопрос, почему я все же потянулся и соскреб с пола пещеры земляного песка, остается открытым.

— Ку?

Интонации у поднесенного к лицу птица были настороженные.

Кажется, он сомневался, кто тут кого собирается кормить.

Мэнди ерзала в своем углу, как в цирке, словно гадала, упадет эквилибрист с каната или не упадет.

Бросив на нее предупредительно-грозный взгляд, я решился, и открыл рот…

— Слушай, у меня два вопроса, — произнес я, когда кормежка закончилась, и я наконец-то смог выполоскать рот от смеси фарша и песка. — Первый: откуда ты все это знаешь?

— Наследственное! — беспечно пожала плечами Мэнди. — У меня мама зверомагом стать хотела.

— Стала? — заинтересовался я.

Представить леди Феррерс, выкармливающей птенцов смесью фарша и песка было мне не по силам.

— Не-а, — отмахнулась Аманда.

— Тогда почему наследственное?

— Так и я хотела!

— Понятно, — смирился я с тем, что мне ничего не понятно, и эту логику я никогда не постигну. — Тогда второй вопрос. Почему я всё это делаю?

Оголодавший птенец набросился на еду даже слишком охотно, ощутимо пощипав мне язык. А наевшись до отвала, шустро переполз на наше ложе и, свернувшись там клубком, как змея или кот, уснул.

— Потому что ты — хорошая мать! — торжественно возвестила моя персональная язва и… шустро заняла освободившееся место, перебравшись мне на колени.

Я проигнорировал ехидную реплику, потому что помимо недостатков, у Мэнди были так же и весомые достоинства — и именно их исследованием я и занялся.

Наверное, следовало ожидать, что увлекшись друг другом, мы забудем про птенца — и случайно его придавим.

Совсем чуть-чуть!

Того, что будет потом ожидать не мог никто.

— КУУУУУ! — отчаянно завопил обиженный сонный детеныш. — КХА!

Вылетевший язык огня мы с Амандой синхронно приняли на щит.

— А-а-а-а! — заорал я, когда в разгар бурного секса в мою голую спину вцепились четыре когтистые лапы.

— А-а-а-а! — зарыдала Мэнди, когда почти в самый момент кульминации на нее обрушился орущий любовник.

— А-А-А-А! — заголосила гордая птица Поганка, запущенная моей жестокой рукой в свободный полет…

Пошел второй месяц с той, первой бури. Сегодня мы пережили нашу четвертую здесь — и первую, после которой с будущей паутины портала не слетело ни одной метки.

Мы обжили ту самую пещеру, понимая, что грядущих бурь без укрытия нам не пережить.

Метки ставились на расстоянии суточного перехода друг от друга, и для того, чтобы Аманда могла открыть в новое место портал, туда нужно было дойти ногами. Прийти, увидеть, узнать это место.

Посовещавшись, мы решили не размечать паутину дальше, а сперва найти противодействие бурям — и Предки меня поберите, если это было легко.

Мэнди выкладывалась по полной, методом проб и ошибок подбирая подходящий способ крепления — и бывало такое, что после своих экспериментов сутки лежала без сил.

Мы оба пластались, не жалея себя.

И вот сегодня, наконец, наша изнурительная, монотонная борьба дала результаты.

Мы имели право отпраздновать, мать его!

Я наблюдал, как Аманда с рычанием швыряется заклинаниями по окрепшей, полностью оперившейся (и в край обнаглевшей!) птице, и не испытывал ни малейшей жалости.

Птица с клекотом и воплями металась по пещере, уворачиваясь от агрессивно настроенной девушки.

— Вот тебе! Вот тебе, гадина!

— КХА-А-А!

Щит я успел поставить на чистых инстинктах — а нашу пещеру от пола до потолка залило ало-золотое пламя.

Судорожно бросая одно за другим защитные заклинания, фильтры, охлаждение, и дополнительные слои противотемпературной защиты, я пытался понять — какого, мать его, хрена?!

Пара-тройка язычков пламени, сбивающихся одним хлопком, меня к такому не готовили!

Топка.

Адское Пекло.

Крематорий, вид изнутри!

Самые яркие пять секунд в моей жизни.

Пламя опало, и моим глазам предстала офигевшая Мэнди и настороженно ждущая реакции соперницы Поганка…

Так, всё, с меня хватит.

— Стоять! — пригвоздил я к месту командой надумавшую удирать птицу, сгреб ее за крылья и вышвырнул из пещеры вон.

— Ку! — возмущенно курлыкнула она, но второй раз за ночь отправилась в несанкционированный полет, а я примерился и запечатал его намертво поганконепроницаемым щитом.

Нельзя! Нельзя баловаться огнем в помещениях!

Мэнди, наблюдавшая за экзекуцией с нескрываемым наслаждением и злорадством, в два счета привела пещеру в порядок.

— По крайней мере, лежак я от огня зачаровала заранее, — пробормотала она.

— Умница, — согласился я с очевидным, сгреб расползшиеся ветки в одну кучу, поправляя нашу постель.

— Давай спать?

И Аманада со вздохом кивнула и полезла ко мне под мышку.

Игривое настроение пропало напрочь. У обоих.

— Ку-у-у-у! — донесся горестный вопль от входа. Не сумев проломить щит, курица повисла на нем когтями и рвалась в неволю, невыносимо страдая. — Ку-у-у-у-у-у! Ку! Ку!

Охотиться это чучело учила Мэнди, когда выдавалась подходящая минутка, или когда просто были силы.

Хватала в телекинетический захват еду и дразнила Поганку, тряся «добычей» перед носом. Не сразу, но тактика дала результат. Постепенно усложняя задачу, а потом и вовсе заменив мертвую добычу на живую, Мэнди добилась того, что наша подопечная могла вернуться в дикую природу.

Только не хотела.

— К-У-У-У-У-У-У-У-У! — доносилось от входа с отчетливыми рыданиями.

Надо было ставить звуковой щит.

— Ку! Ку! Ку-у-у-у!

Я мужик. Я кремень!

Сказал — ночует на улице, значит, ночует на улице!

— Ку!

Рядом засопела Аманда.

Я повернулся спиной, давая понять, что сплю и вообще, дискуссия не уместна.

— Ку-у-у!

Всхлип.

Я стиснул зубы.

— Вот зачем ты так?

Снова всхлип, и мокрые капли у меня на плече, и…

— Она тебя так любит! А… а ты-ы-ы!

Да вашу ж мать!

Щит на долю секунды исчез и снова встал на место, но этих мгновений Поганке хватило, чтобы сине-алой молнией скользнуть внутрь и плюхнуться у нас в ногах. Правда потом она почти сразу по-змеиному заскользила выше.

Аманда тут же ревниво закинула на меня ногу, спихивая соперницу, и следующие несколько секунд девушки ожесточенно выясняли отношения, решая, кто из них имеет на меня больше прав.

— Выкину на мороз обеих, — отчетливо пообещал я.

Дамы пугливо притихли, и наконец-то позволили мне уснуть.

Мэнди

Я тщательно и аккуратно паковала вещи.

Нет, не «обстановку» нашей временной «квартиры» — в которой из собственно обстановки был только лежак из веток, да стол, сотворенный Ивом при помощи древесины, магии и такой-то матери. Добротный, кстати, стол получился.

Но паковала я не его — хоть вещица и памятная.

Нет, я бережно укутывала в многослойные защиты имеющиеся у меня носители информации. Зонды, хранящие на себе данные о нашем аварийном переходе в этот мир. Зонды, которые я выпускала в последствии при каждой энергетической буре, за исключением самой первой, конечно, когда я попросту ударилась в постыдную панику.

Образцы грунта с берега местного ручья, с места, где открылся портал и еще из пары произвольных мест, завязанные в узелки из последнего оставшегося в живых носовых платков. Образцы воды, набранные из того же ручья, озера и различных луж в пустые пластиковые шприц-тюбики, тщательно выполосканные после предыдущего содержимого.

Что можно еще захватить с собой домой во благо родного мира и его науки, я не придумала.

Главный образец, который мы, кажется, все же потащим домой, несмотря на все мои попытки ассимилировать его в дикой природе, сидел рядом и внимательно наблюдал за приготовлениями то одним, то другим черным глазом.

Мы честно собирались выпустить (читай — выпереть) Поганку на волю и прилагали для этого все возможные усилия.

В конце концов, живое существо — не игрушка, и тащить ее из пустой прихоти в другой мир, который здорово отличается от этого в плане условий, и где она будет единственным представителем своего вида, было бы безответственно и жестоко.

Два дня назад, во время охоты, Ив увидел в лесу птицу, по всем признакам похожую на взрослую особь нашего подкидыша. Поставил маячок, и ближе к вечеру мы напару наведались к «рассаднику зла».

Взрослые птицы были изумительно красивы. Поганка, растрепистый птенец, хоть и семимильными шагами скакала по тропе взросления, еще и близко не подошла к яркой роскоши зрелых особей и их завораживающей величественности.

Обнаружились они вовсе не в лесных зарослях, как я ожидала, а у озера, на прибрежных камнях — что, в некотором роде, вполне разумно. Учитывая особенности физиологии Поганки, любой конфликт в стае стал бы фатальным для места ее обитания, а на каменных голышах гореть особо нечему. А то, что «есть чему», давно уже выгорело, локально, аккуратно и без экологических катастроф.

Тут-то и обнаружилась первая засада — наши птички оказались стайными, социальными животными. Это, конечно, объясняло, почему Поганка закатила истерику, будучи выставленная за дверь пещеры, но сулило проблемы в плане возвращения ее в лоно природы…

Понаблюдав, я убедилась — стая жестко структурирована и имеет четкую иерархию.

Всё. Шансы воткнуть сюда нашу потеряшку стремились к нулю.

— Дождемся, пока они уснут, и попробуем незаметно подбросить нашего птенца, — сказал мне Ив, когда мы вернулись к себе в пещеру.

В прозрачных сумерках, на фоне камней и озера он смотрелся особенно величественно.

«Ну-ну!» — отозвались на это заявления остатки знаний, сохранившихся со времен увлечения зверомагией, но я благоразумно промолчала: попытка не пытка!

Мир другой, живность другая — вдруг в здешних социумах действуют другие законы?

Ночью мы пошли на дело.

Поганка, на наше счастье, вела исключительно дневной образ жизни и потому доверчиво сидела на руках и не возражала, когда любимая мамочка собрался нести ее куда-то среди ночи. Я молча открыла портал к россыпи камней на берегу озера.

Светила полная луна.

Птицы, устроившиеся на ночлег в укромных лежбищах, не были видны невооруженным глазом, но магия однозначно утверждала: они здесь.

Сонно хлопала глазами Поганка.

Идиллия длилась до того момента, когда Маккой высадил птенца на камень.

— Ку? — уточнил птичий часовой.

Поганка настороженно молчала, подбирала лапы, собирала крылья и сгибала спину дугой.

Мирных намерений мне в этом не виделось.

Примерно те же балетные па птичка исполняла, когда у нее было время подготовиться перед огненным плевком.

Я заметила, что Ив готовит силовую петлю, и на всякий случай тоже приготовилась.

Посыпались мелкие камни, шелестнул хвост, в неловком движении задевший что-то, хлопнули крылья — в птичьем стане началось оживление.

Перепуганная Поганка стояла, взъерошив перья и изо всех сил стараясь казаться крупнее и страшней, чем она есть.

Мы, прикрытые магией, сидели в кустах и переживали.

Местные собирались кольцом вокруг чужачки.

А потом одна птица отделилась от стаи и медленно пошла на гостью.

Ну, как — пошла. Как танк поперла. Раскрытые над головой крылья делали и без того крупную особь просто громадной.

Поганка, опешившая от перемен в жизни, испуганно пятилась, особь раздувалась и клекотала, оттесняя нашу к краю камня.

А когда отступать ребенку стало некуда — клюнула.

Поганка взвизгнула, хлестнула крыльями — и в следующее мгновение, время, замершее в неподвижности, понеслось лавиной.

Выдернуть Поганку Ив успел чудом, за секунду до характерного «КХА-А-А!»

И понеслось веселье.

То, что показала нам воспитанница в пещере — это были цветочки по сравнению с огнем потревоженной стаи.

Я держала протевоогненный щит, а Ив, грязно ругаясь, пытался удержать в захвате нашу обезбашенную птичку, которая осознала, что на ее собственных персональных людей напали, и теперь орала, билась и рвалась набить обидчикам клювы, не взирая на размеры, формы и расцветки — и не давала нам убраться отсюда подобру-поздорову порталом.

Обстановка накалялась.

В прямом смысле — стая, перепуганная вторжением, поливала нас огнем в несколько глоток, и под щитом становилось ощутимо жарко, а за его пределами в огненном море с воплями и хлопаньем крыльев метались птичьи силуэты, бились о невидимую преграду, пробовали ее на прочность когтями и клювами.

Морально подготовленная Поганкой, я пока держалась, но сколько ж можно?

Я сейчас их просто зачищу здесь всех и плевать, что они ни в чем не виноваты, и мы сами к ним пришли!

Ситуацию спас Маккой. В конце концов, устав бороться с пернатым берсерком, он просто лег на нее сверху, ловко перехватил торчащие из-под его живота, бешено хлещущие крылья, свел их вместе, и хоть так зафиксировав орущую дурниной птицу, рывком подскочил ко мне:

— Домой!

С неописуемым наслаждением я выполнила команду.

В общем, на нашу попытку вернуть животное в природу, животное и природа ответили единодушным отказом.

А Поганка к тому же еще и уверилась, что стая ей досталась ущербненькая и требующая постоянного присмотра, а то мы мигом куда-то влипнем. Мы же как назло и явно чтобы доставить бедной птичке побольше неприятностей, то и дело разделялись — Ив, на долю которого выпало обеспечение нас пропитанием, часто уходил, а я, зарывшись в финальные проверки и перепроверки расчетов, большей частью сидела на месте.

Маккой от сопровождения отказывался в категоричной и болезненной форме, так что приходилось нашей служебно-караульной Поганке охранять меня.

Я так агрессивно не возражала и обзавелась шикарным браслетом — четырьмя птичьими лапами, плотно обхватившими руку. Руку я во избежание травм, оборачивала щитом, а на плече периодически оказывался то хвост, то голова. Иногда цепкие лапы переступали прямо на руке. Непередаваемое ощущение.

С Маккоем этот фокус не проходил — птичьему подростку не хватало длины пальцев, чтобы обхватить мужскую руку, а впиваться в себя когтями злой Макнянь не разрешал, бессердечным образом стряхивая наездницу, как только она начинала причинять боль. Вряд ли он не мог повторить мой опыт со щитом — скорее, считал это делом принципа.

Мозгов Поганке хватало, зависимость она уловила почти сразу, но периодически все равно забывалась.

Я вздохнула, в очередной раз переложив несколько образцов из той горки, которую возьму я, в ту, которую заберет себе Ив.

Потом вернула обратно.

Хватит тянуть, Мэнди.

Все расчеты сделаны.

Поправки на риски учтены.

И даже Поганка, пернатый подросток, заинструктирована до полной осоловелости и обвешена прорвой заклинаний на все случаи жизни — чтобы, упаси Предки, не внесла корректив в наш продуманный план своей искренней спонтанностью.

Кстати, нам с Ивом обоим показалось, что направленные на нее чары она прекрасно ощущает, но раз это исходит от любимой мамочки — то ладно.

Опять отвлеклась.

Мысли, которым надлежало бы сосредоточиться вокруг построения портала домой, так и норовили куда-нибудь вильнуть.

Хватит трусить, Мэнди.

Ив, возникший на фоне солнечного пятна — входа в пещеру, окинул нас взглядом и без слов понял мое состояние.

Обхватил ладонями лицо, поцеловал. Так нежно, так легко-легко.

— Всё будет хорошо, слышишь?

Этих слов мне не хватало.

Этих губ мне не хватало.

Этой текущей по венам патоки, огненного моря нежности, разливающегося внутри.

Потом. Я скажу ему об этом море, когда мы вернемся.

А пока — я хочу прочувствовать его сама. В конце концов, такое со мной первый раз.

— Если не получится сейчас — мы просто будем пробовать снова.

Крепкие ладони с шероховатыми бляшками мозолей.

Твердый, уверенный голос, от которого мурашки бегут от затылка по всей спине, и поджимаются пальчики на ногах, и делается томно и бездумно.

Запах — его запах, со впутавшимися нотками костра и озера.

Предки, дайте мне сил!

Дайте мне, пожалуйста, сил, и удачи, и умения — помогите мне вытащить нас отсюда.

Я смертельно устала. Я хочу домой.

Чтобы расчесаться расческой, а не пальцами, переодеться после ванной в чистое белье и прийти к нему под бочок в обычную постель.

Я безумно, сумасшедше, невыносимо хочу домой.

Пора нас отсюда выносить.

Не подведите, Предки.

Я потянулась, легонько чмокнула его в губы и выскользнула из рук и направилась к выходу из пещеры, сообщив через плечо:

— Что осталось на столе — тебе!

Поганка, оставшаяся на столе в числе прочего, согласно курлыкнула.

Ив догнал меня уже почти возле расчерченной заранее звезды перехода. Ссадил на плечо птичку:

— Пусть будет с тобой. Лучше у меня будут свободные руки — на случай, если что-то пойдет не так. А ты всё равно будешь не в форме после межмирового портала… Присмотришь за ней. Ты поняла?

К моему изумлению последние слова обращались явно не ко мне.

— Что-о-о?!

К еще большему изумлению Поганка тоже это поняла — хлопнула крылья, хрипло крикнула. Хвост, изрядно отросший за последнее время, шелестнул по моей спине перьями, и его хозяйка, цепко ухватив меня за плечи, села в дозор. Суровый клювастый профиль явно давал понять, что она, Поганка, бдит, и враги не пройдут.

Потрясающе. Спелись!

Мало мне было Макняня, так теперь еще и пернатый недоросль считает, что за мной нужно присматривать?!

Мысленно плюнув на обоих, я встала в исходную точку и, ощущая за спиной Маккоя, потянулась силой к накопителям, выданным еще в первый день службы капралом Бойлом Ровером.

Дождались-таки своего звездного часа.

Первое прикосновение — и нити паутины отзываются легкой дрожью. Импульсы уходят от меня-центра к краям и возвращаются без изменений. Кружево, сплетенное мной из собственной магии, было цело и ждало, когда я пробужу его к жизни.

Вдох-выдох — и я с головой ухнула в потоки сил, начиная работу.

Давление нарастало медленно, постепенно. И перераспределялось, стравливаясь на едва ощутимо вибрирующие нити паутины.

Отозвался тупой болью артефакт под лопаткой, когда я вплела его в свое колдовство — пусть он не смог спасти меня, не пробил межмировое пространство, но магия сродства с конкретным местом, заложенная в него при создании, поможет нам не потеряться между мирами, подскажет путь. А что за это надо платить болью… Что ж. За всё надо чем-то платить.

Сила прибывала. Напряжение, отзывающее гулом сознании, ломившее кости, становилось все больше, все сильнее, и паутина уже не спасала, потому что я была частью ее, и вся тяжесть задействованных сил, вся тяжесть мира ложилась на мои плечи.

И я была центром паутины. И я была центром мира — и центром всех миров.

Сила ревела и бушевала в тесных рамках гексаграммы.

Я была и этой гексаграммой тоже — и чувствовала, как налитые светом и магией линии с трудом удерживают эту мощь.

Мне было больно — я была самой болью.

Меня размазывало потоками, которые я, наивная, потревожила.

Я умирала, размалываемая этой мощью.

И только паутина, которую я уже не воспринимала, не могла воспринимать, была причиной тому, что я всё еще была.

И когда дрогнуло, поддаваясь, мировое пространство, я знала — мы не сможем.

Я не выдержу.

Мы останемся здесь, потому что мне не по силам совладать с этой мощью.

Я не могла даже кричать — меня крошило и дробило на части.

У меня почти получилось.

Не хватило совсем чуть-чуть.

Теряя сознание, я успела увидеть, как формируется арка перехода, успела ощутить руки Маккоя — и выключилась.

Ив

Наблюдать за общением Мэнди и Поганки было очень увлекательно — каждая считала вторую своим частным имуществом и, сталкиваясь с наличием у имущества возражений, очень удивлялась.

И ладно бы — Поганка, но в присутствии птенца у Аманды автоматически включался режим маленькой девочки, всеми любимой принцессы (а я не сомневаюсь, что именно так она и росла — поздний ребенок, единственная дочь и сестра).

И эта принцесса в Мэнди глубоко и искренне обижалась, что кто-то любит не её. Ну, или что ее любят меньше, чем кого-то.

Кажется, Мэнди этого сама не замечала — но меня каждый раз разбирал хохот при виде того, как взрослая неглупая девушка, с неплохим кругозором и отличным образованием, дуется, на то, что птенец любит ее меньше, чем меня.

При том, что природу запечатления она объясняла мне сама же — и уж наверняка, отлично понимала, что бодаться с этим явлением бессмысленно.

Я честно старался держать лицо — чтобы не обижать маленькую принцессу Аманду еще больше, но это было трудно.

Очень трудно.

Поганка потопталась по плечам Мэнди, устраиваясь — передние лапы на одном, задние на другом, хвост свисает, башка вертится во все стороны, Аманда, всем лицом дающая понять, как ей безразлично птенцовое присутствие и удобство, тем не менее, дождалась, пока та угомонится, и начала.

Паршивое это чувство — быть сторонним наблюдателем, не влиять ни на что.

Смотреть, как твою женщину, которая и до женщины-то толком еще не доросла, затягивает в водоворот сил, и не иметь возможности облегчить ей задачу, принять на себя хоть часть ее груза — хреново.

Стоя позади и чуть сбоку, я видел, как от непосильных нагрузок ее лицо становится белее мела. Как начинают дрожать руки.

Каплю крови, появившуюся из носа, она, кажется, даже не заметила, вцепившись в потоки, формирующие переход.

Гудели потоки. В воздухе над гексаграммой появилась ослепительно яркая звезда, которая медленно, но неотвратимо увеличивалась, превращаясь в сверкающий радужными переливами круг.

Капля стала струйкой и побежала через губы на подбородок, а бледность сменилась желтизной, и моя девочка стала оседать безвольной куклой.

Решать надо было быстро — без стабилизации переход продержится несколько секунд.

Нечего тут было решать — можно было только подхватить обмякшее тело и шагнуть в едва раскрывшийся портал.

Мгновение ослепительного света и перегрузок, от которых заложило уши и задрожали мышцы, шаг вперед — и сместившаяся рывком реальность.

— Получилось! Потрясающе, получилось!

— Стабилизируйте портал! Не дайте ему закрыться!

— Я держу, держу!

— ВСЕМ НАЗАД!

Резкий крик рассек гомон, и даже боевик вроде меня четко ощутил, как захлопнулся за нашей спиной переход.

Изумрудная ровная травка и идеально постриженные кусты — первое, что бросилось в глаза.

И куча незнакомых людей.

Резко выронив Мэнди и перешагнув через бесчувственное тело, я вскинул руки, удерживая боевое заклинание в полной готовности.

Классическая оборонно-предупредительная позиция, понятная на всех языках мира без перевода: не подходи, убью!

— Что вы себе позволяете! — гневный крик полного невысокого мужчины, и незнакомый штатский, тощий и длинный, как циркуль, бросился вперед:6dfffc

— Мисс Феррерс, мисс Феррерс, с вами все в порядке?

Я с трудом удержал порыв испепелить идиота к Предкам.

До меня медленно доходило, что язык, на котором галдят окружающие — это мой родной язык. Что одеты они до боли привычно и знакомо.

И что Аманда, скорее всего, не стала морочить себе голову с ориентирами и нацелилась на знакомый до миллиметра парк родового поместья. А истерично оравший штатский — скорее всего, служащий в этом поместье и беспокоится о здоровье хозяйской дочери.

Не надо его испепелять. Я осторожно схлопнул заклинание и опустил руки.

И вспомнил!

Поганка!

Щит я бросил отработанным движением — и как раз вовремя.

Обалдевшая птица, увидев бегущее в их с Мэнди сторону незнакомое существо, на предупреждающее «КХА» размениваться не стала.

Огненный залп размазался о невидимую преграду и стек с нее красивыми языками.

Ну, естественно. Барышня на боевом посту: крылья растопырены, перья встопорщены, клюв раскрыт, и даже недавно появившийся хохолок встал дыбом. Наседка над цыпленком. Ей велено приглядывать — она изо всех сил.

Тощий тип и все, кто галдел и метался вокруг, замерли.

Поганка издала предупреждающий вопль. Что-то вроде «Шаг назад, господа!»

Я смущенно кашлянул.

— Сейчас я ее заберу.

Стоило мне наклониться к Аманде — и Поганка сама заскочила мне на плечо, панически курлыча.

Я осторожно подхватил Мэнди — чтобы тут же лишиться своей ноши.

Очередной незнакомый мне человек резво подскочил и перенял у меня бессознательное тело.

Я неохотно отдал. В конце концов, девочка чуть не надорвалась, и ей нужна помощь…

Я хотел шагнуть следом, но какие-то другие люди перегородили мне дорогу. Звучали голоса. Кажется, меня похлопывали по плечам. Что-то спрашивали, куда-то направляли. Сообразив, что опасность окончательно отступила, мозг дал телу команду «вольно», и чудовищная перегрузка межмирового перехода наконец догнала меня с отдачей. Сосредотачиваться на чем-то удавалось с трудом. Ноги переставлять тоже.

— Мистер Маккой, может быть вам организовать носилки? Как вы себя чувствуете? Вы уверены, что можете идти? Пожалуйста, не стесняйтесь о чем-либо просить, — особенно вкручивался в подкорку уверенный голос какого-то мужчины, чье лицо плыло перед глазами.

— Вы вообще кто? — осоловело уточнил я, пытаясь собрать мозги в кучу и вообще как-то упорядочить происходящее. — Брат Аманды?..

— Я ее жених.