Глава 1. Родные пенаты и трудности межличностной коммуникации

Мэнди

Пип. Пип. Пип.

Очнулась я от мерзкого звука.

Пип. Пип.

Кажется, прямо в мозг.

Примерившись и прикинув расстояние-направление-силу, я направленным импульсом вырубила мерзкую пикалку и зависла в блаженной тишине, чтобы через секунду скривиться — вместо нудного одиночного «пип», вокруг началась веселая и бодрая коллективная истерика «пипов». Стиснув зубы и мученически кривясь, я сделала над собой усилие и села.

Огляделась.

Палата.

Не знаю, почему я именно так решила, но в этом я была уверена. Хотя, в принципе, ничего особо и не намекало — сдержанно обставленная комната, кровать-тумбочка, телевизор на стене, две двери — одна явно в санузел. Рядом с одной из дверей — огромное окно. Плотно зашторенные жалюзи. Пара картин на стене.

И все равно — палата.

Ну да, а что это еще может быть, учитывая надрывающуюся невидимую аппаратуру?

И, кстати, если вот прям сейчас не появится кто-нибудь и не вырубит эту свистопляску — сие, без сомнения, достойное учреждение, лишится энного количества шумного оборудования!

От пронзительного звука ломило виски и начали ныть зубы.

Вздохнув, я подтянула подушку повыше, откинулась на нее спиной и, устроившись в положении «сидя в постели», принялась подбивать итоги.

Итак, из хорошего: у нас, очевидно, получилось.

Палата с аппаратурой, постель, в которой меня устроили прямо поверх покрывала и прочие приметы цивилизации, по сути, ерунда. Главным, неоспоримым и самым надежным свидетельством возвращения домой стал фон — магический фон родного мира, который я теперь узнаю даже в бессознательном состоянии, уверена.

Это хорошо.

Раздеть меня не успели, в койке я лежала не в больничной пижаме, а в своей залуженной и видавшей виды одежде — это тоже хорошо, значит, безвольной тушкой я пребывала не долго.

Но что-то я не вижу вокруг толпы радостных родственников, веночком выстроившихся возле кровати и благоговейно ожидающих пробуждения героини — это не то, чтобы совсем плохо, однако на что-то да намекает. Тоненько. К примеру, на то, что я нахожусь в гостеприимных объятиях структуры, способной не допустить клан Феррерс до блудной дочери.

Маккоя, кстати, тоже не вижу — это плохо. Паниковать пока рано — палата явно одноместная, и он, скорее всего, где-то неподалеку, в другой такой же одноместной палате, но всё равно. Я не одобряю!

Обычное медучреждение смело отметаем: ни одному больничному режиму не под силу загнать под свою кровавую пяту маменьку с папенькой, брата с невесткой и семейных адвокатов.

Осталось перебрать учреждения, которым это под силу, и вычислить среди них то, которое предоставило мне кров, койку и «пип-пип-пип».

Примерно в этот момент моих размышлений дверь в палату открылась, явив моему взору милейшего вида медсестру.

— Добрый день, мисс Феррерс!

Между прочим, была она с чистой головой, неброским макияжем и свежим маникюром.

Не знаю, как это связано с внезапно испытанной мной неприязнью.

Наверное, никак.

Сфокусировав зрение правильным образом, я увидела тонкую, переливающуюся бензиновыми разводами пленку защитного заклинания на девушке — и на один вопрос у меня осталось меньше: стало ясно, куда меня поместили.

Это ж карантин!

Она сделала сложный пасс, всмотрелась во что-то, видимое только ей, и легким мановением отключила набивший оскомину «пип-пип-пип».

Счастье-то какое — тишина!

— Меня зовут Лора Гросс, можете обращаться ко мне «мисс Гросс» или «сестра Гросс», — сообщила мне улыбчивая девушка.

— В данный момент вы находитесь в стационарном боксе карантинной службы, — подтвердила она мои выводы, и продолжила успокаивающим тоном: — Это вынужденная мера, она связана с вашим возвращением из мира Ай-6-Джет. У вас взяли анализы, в данный момент они интенсивно исследуются, и в ближайшее время можно надеяться…

— Спасибо, — со вздохом поблагодарила я девушку.

Я поняла: она опасается, что я буйная. Устрою сейчас скандал с истерикой и начну требовать отпустить меня отсюда сею же секунду. Потому и разговаривает как опасной сумасшедшей — старается заранее успокоить. Ну, или не провоцировать.

Значит, семью я увижу не скоро.

На месте карантинной службы я бы меня из изолированного блока с полгодика не выпускала… И это при условии, что у них в руководстве здорового параноика не найдется.

От этой мысли взгрустнулось: извините, мама с папой, наша встреча отодвигается на неопределенное время! Простите, мастер маникюра и парикмахер, препятствия непреодолимой силы снова встают между нами!

— А лейтенант Маккой? Где он? С ним всё в порядке?

— Подождите, мисс Феррерс, сейчас к вам подойдет доктор, и вы сможете задать ему все ваши вопросы, — извинительно улыбнулась сестра Гросс. — Он скоро должен… А вот и он!

Лора выпрямилась на звук открывающейся двери и отрапортовала:

— Пациентка очнулась, основные реакции в норме, показатели по приборам без отклонений!

— А-а-атлично, — протянул этот добрый человек, присаживаясь рядом со мной на кровать. — Позвольте, — привычным, уверенным жестом он ухватил меня за запястье.

Я покорно «позволила», с интересом рассматривая доктора.

Высокий, плотного сложения, темноволосый и с усами. В годах, но не пожилой, за сорок. Лицо приятное, располагающее. Одаренный. Радужная пленка эпидемиологической защиты на месте.

— Ну что ж, моя дорогая, пульс, давление, дыхание в норме. Позвольте ваши глазки… — он зафиксировал мое лицо, чуть наклонил под нужным углом. — Здесь тоже отлично. Ротик открыва-а-а-аем. Слизистые радуют, можете закрывать. Ну, что ж, визуально-магический осмотр отклонений не выявил.

Я моргнула. Переводя с врачебного языка на общечеловеческий — у меня всё хорошо.

— Первичные анализы уже готовы, в целом, состояние организма благоприятное. Есть небольшой перекос — но это, на наш взгляд, последствия ограниченной диеты. Углубленные исследования займут какое-то время, но, на наш взгляд, переживать вам не о чем. Ай-6-Джет мир, входящий в пул достаточно плотно исследованных, и к нам оттуда ни разу не попадали образцы с повышенным уровнем опасности. Так что, воспринимайте пребывание у нас как восстановительный курорт!

— Спасибо, доктор, — ворчливо вставила я в этот бодрый поток.

— Не за что, — усмехнулся он. — Я Юлиан Полянски, курирую ваш случай. Если вы в состоянии, сейчас пройдем в исследовательский блок и до конца дня можете отдыхать. А завтра уже сможете общаться с посетителями. Средства связи с внешним миром вам предоставят, ваши вещи уже дожидаются, если есть какие-то пожелания — можете сказать мне или сестре Гросс, мы постараемся максимально обеспечить ваш комфорт.

— Стоп-стоп-стоп!

Я, все же, здорово отвыкла от людей! Этот энергичный и стремительный мужчина меня совсем замордовал — я не успевала за полетом его мыслей.

— Какие посетители? Что за исследования? И когда я смогу увидеться с лейтенантом Маккоем?

Он добродушно усмехнулся в усы:

— Исследований, моя дорогая, будет много. Очень-очень много — к нам, видите ли, впервые попал в руки человек, вернувшийся из другого мира. Так что, уж вы извините, но из вашего пребывания здесь мы выжмем всё возможное!

— Да пожалуйста, как будто я возражаю, — пробормотала я себе под нос.

— С лейтенантом Маккоем, вам, к сожалению, видеться пока запрещено — по правилам карантина в целях чистоты исследований. А посетителей у вас, милая, уже целый список — ваши родные, специалисты по межмировым научным областям и наиболее ушлые представители прессы — их пока еще нет, но уж будьте уверены, эти подтянутся. Впрочем. Если вы пока не готовы, мы не настаиваем, это ваше сугубо личное дело, главное — вас дожидаются следователи, и вот их придется принять.

Оставшись в одиночестве, я бессильно упала на подушку.

Что-то неласково Родина встречает героев.

Я посмотрела направо. Посмотрела налево.

Оркестра с фанфарами нигде не обнаружила. Красная ковровая дорожка тоже запаздывала.

Да и ожидаемое счастье возвращения всё не наступало.

Еще и лейтенанта отобрали, гады-сволочи!

Очень хотелось мрачно уткнуться носом в стенку и страдать, но нельзя: тут же прибежит толпа психологов, психоаналитиков и психиатров, и примется с упоением копаться в проблемах сознания и подсознания личности, побывавшей в экстремальных условиях…

Тьфу.

Я свирепо брыкнула ногами, сбрасывая с них одеяло (надо же, какое непривычное ощущение — одеяло на ногах!), и пошла получать удовольствие от близости цивилизации. В душ пошла.

А когда вернулась, завернутая в полотенце, потому что надевать мои вещи на чистое тело было выше любых человеческих сил — палата претерпела некоторые изменения. Вдоль стены шеренгой выстроились пакеты, на постели лежал халатик. Причем мой, из моей квартиры, а не родительского дома.

Я хмыкнула — постельное, пока я была в ванной, тоже заменили. Вот это сервис!

Второй раз удивляться пришла пора, когда я заглянула в пакеты — кажется, в них обнаружилось все содержимое моего шкафа, тумбочки и полки в ванной.

Ну, всё. Меня здесь точно запрут на пожизненно, и семью об этом, видимо, уже предупредили…

Но как же упоительно скользило по телу ласковое кружевное белье!

Как восхитительно, свежо и нежно пах крем для лица!

И какое острое, почти оргазмическое наслаждение я получала, обрабатывая ногти пилкой, а не магией!

Для полного счастья не хватало только Ива рядом.

Ну или хотя бы информации, как они там с Поганкой устроились.

Ив

Жених.

Ярость накатывала волнами.

Я вполне владел собой, держал лицо, изображал невозмутимость и что-то там еще из себя изображал, но стоило вспомнить короткое слово из пяти букв, и зрение заволакивала красная пелена.

Жених!

У нее, мать вашу, есть жених!

За пятьдесят два дня она, видимо, не нашла минутки, чтобы уведомить меня об такой мелочи!

Я чувствовал себя будто помоями облитым.

Же-е-ени-и-их.

Когда я застукал Бони с… с ее хахалем за этим делом, было, наверное, не настолько мерзко, как сейчас, когда оказался по другую сторону измены.

Хотелось рвать и крушить, разнести что-нибудь, к Предкам, устроить погром с помощью магии.

Она же знала! Знала, что…

Я же ей в первый же день всё рассказал — про бывшую, про предательство, она не могла не понимать, как я отношусь к изменам, бездна её дери!

И все равно промолчала!

Бессильная тоска сменяла злобу, и становилось еще хуже.

В такие моменты хотелось пойти и утопиться в нужнике.

Назвать ее по имени не получалось даже мысленно.

Это грозило дебошем с мордобоем — а надо было держать себя в руках.

Сразу после случившегося удивительного знакомства, нас растащили в разные стороны.

Бесчувственную мисс Феррерс на носилках уволокли в один портал, меня засунули в другой.

— Кто эти люди? Откуда они все взялись? — спросил я у сопровождающего.

— Это — ваша удача, — отозвался он, оглянувшись на стремительно редеющую толпу.

Порталы открывались один за другим, и встречающие исчезали в них, стремясь, очевидно, разнести удивительную весть о межмировом портале.

— Видите ли, лорд и леди Феррерс не сочли собранные сведения об исчезновении их дочери достаточно убедительными, и продолжали поиски своими силами. И когда на территории их поместья начал внезапно формироваться прорыв, они взяли на себя всю полноту ответственности за возможные последствия, и вместо того, чтобы купировать его в зародыше, наоборот — помогли раскрыться. Нужно отдать им должное — группу специалистов они сформировали мгновенно, людей собрали за считанные минуты и провернули всё на свой страх и риск прежде, чем им успели запретить или помешать…

Действительно.

Удача. Большая удача, что родители Мэнди… то есть, мисс Феррерс, верили в дочь даже тогда, когда было уже не во что верить.

Тоска перехватила горло.

Бездна бы тебя взяла, Аманда!

Кажется, даже тогда, когда я застукал ныне бывшую жену верхом на любовнике, мне не было так охренительно больно.

— Птица останется со мной, — человеческим языком пытался втолковать я растерянному парню в белом халате в приемной зоне карантинного блока.

— Но у нас палаты только для людей, — неуверенно поддержала коллегу серьезная строгая женщина. — Животных содержат в другом месте…

— Она еще птенец. В природе эти птицы живут группами с прочными социальными связями, и лишившись сразу и привычной обстановки, и стаи, детеныш может погибнуть от стресса.

Они переглянулись, парень сказал: «Одну минуту», — и вышел, а мы остались.

Мы — это женщина в таком же халате, как у вышедшего парня, рослый плотный мужик, прикрепившийся ко мне еще у Феррерсов и я с Поганкой на плечах.

Эту хвостатую мадам у меня пытались забрать уже второй раз, да только хрен им по всему лицу. Сейчас разгонюсь и отдам животное на исследования безо всякого контроля.

Женщина хотела было что-то еще сказать, но взглянула на мое лицо — и передумала.

И правильно.

Всем будет лучше.

— Нам необходимо взять у вас кровь.

Я только плечами пожал. Необходимо — берите. Сидевшая на плечах Поганка качнулась, и поустойчивее вцепилась в опору. Наверное, мне должно было быть больно. Но не было.

Жгут, острый запах антисептика, вакуумная пробирка, и кровь, темная, венозная, быстро заполняющая ее.

Поганка смотрела на процедуру с интересом, свесившись с моего плеча, вытянув шею, и распушив длинный переливчатый хвост для противовеса. Медсестра поглядывала на нее и, кажется, оттаивала. Сложно устоять перед таким детским обаянием и то одним, то другим сверкающим черным глазом.

Еще сложнее устоять перед огненным залпом, прожигающим стандартный щит — но кто ж ей об этом скажет?

Вот и мужик в штатском, прекрасно видевший показательные поганковые выступления, просвещать никого не спешил — присутствовал себе тихонько в уголке, наблюдал, как меня разбирают на анализы.

Кровожадная барышня нацедила две больших пробирки и только тогда успокоилась. Она выдернула иглу, привычным, отработанным до автоматизма пассом залечила прокол, и подступилась ко мне с новым пыточным инструментом:

— Откройте, пожалуйста, рот! Отлично. В пробирку плюньте, будьте любезны…

Тьфу. Никогда не любил целителей. Страшные люди!

Поганка, по-видимому, была со мной согласна.

Она неотрывно следила за руками доктора, и блестящий выпуклый глаз, устремленный на них, был выразителен и многозначителен. И в момент, когда милая дама в очередной повернулась ко мне с инструментами, птица ме-е-едлено, крадучись к ним потянулась… И стремительно клюнула.

— Фу!

— Ай! — слились воедино два наших возгласа.

Поганка разочарованно курлыкнула — доктор, жадина, успела отдернуть пальцы от клюва, которым птичка забавы ради перекусывала ветки деревьев толщиной с маркер. Были у них с Амандой такие игры под настроение.

Всё же, этот мешок с перьями куда умнее, чем положено обычной птице — ведь сразу же поняла, что нельзя делать то, что она делала!

Удержаться, видимо, не хватило сил.

И теперь она спрятала голову под крыло, устроившись где-то в районе моего правого плеча и загривка.

Типичная «я обиделась» поза.

— Извините, пожалуйста, — покаянно попросил я врача, — это больше не повторится!

В конце концов, по моему недосмотру ей только что чуть не откусили палец.

— Да ничего, — отозвалась она с нервным смешком.

Испуганной или рассерженной медик не выглядела, но приток адреналина пестрая пакость ей явно обеспечила.

Именно на этой бодрой ноте к нам вернулся давешний молодой человек.

— Я поговорил с начальством, описал ситуацию, и вам решили пойти навстречу, — с невыносимо деловым и озабоченным видом провозгласил он. — Но придется заполнить кой-какие документы подпишите здесь, здесь и здесь! — передо мной шлепнулась папка с бумагами.

Листов сорок, если на глазок.

— Так, это ваш отказ от претензий по поводу нарушения гигиены в вашем боксе, это — документ о том, что вы проинформированы об отсутствии необходимых условий содержания питомца, это ваше согласие оплачивать её содержание из собственных средств…

Ворох бумаг все нарастал.

Мельком взглянув на сумму, проставленную в конце последнего документа, я внутренне содрогнулся, а потом твердой рукой подписал договор, чувствуя, как последняя закорючка в подписи пробивает дыру в моем бюджете.

— Так, а вот это отдельно посмотрите. Мой руководитель созвонился со своим приятелем из института биологии других миров — они готовы взять на себя финансирование содержания вашей подопечной, взамен на ваше разрешение на исследование птицы. Не спешите отказываться! — торопливо продолжил он, заметив с каким видом я уже открыл было рот. — Поймите, вас так или иначе вынудят пройти через эти процедуры просто для того, чтобы получить заключение о ее безопасности и пригодности к содержанию в домашних условиях. А ребята готовы оплатить ваше сотрудничество и с пониманием отнестись к разумным ограничениям…

Ручка зависла над договором.

Мне не хотелось его подписывать.

Я себя, мать его, предателем чувствовал.

И при этом — понимал, что парень прав.

— Не берите в голову, — сочувственно выдал он, видя мои колебания. — Они нормальные ребята. Не живодеры и не садисты. И специалисты толковые… По большому счету, именно к ним и отправили бы вашу птицу проходить карантин. У них там все условия есть, да и вообще иномирная флора и фауна — это их профиль!

Ладно. Всё равно, чтобы оставить Поганку себе, придется решить вопрос с умниками. Не эти, так другие. А за этих, по крайней мере, поручились…

— Не переживайте так, — дзынькнула инструментами в лотке доктор и с видом старой знакомой посоветовала. — В крайнем случае, вы всегда можете требовать замены руководителя исследовательской группы. Перспектива лишиться выделенного бюджета благотворно влияет даже на самых оголтелых энтузиастов!

Я невесело усмехнулся и поставил подпись.

— У нас всё, — сообщили добрые медики моему спутнику. — Можете обустраивать пациента.

— Отлично, следуйте за мной, — скомандовал он и вышел в коридор. — Я не представился. Дик Свенсон, старший офицер карантинной службы по нашему региону. Скорее всего, буду куратором над вашим случаем. Проходите.

С этими словами он распахнул одну из дверей в бесконечной череде похожих.

— Устраивайтесь. Здесь есть всё, что нужно на первое время, но, если чего-то не хватает, или просто нужны какие-то вещи из дома, вам скоро доставят телефон. Свяжетесь с кем-то из близких, составите список, и мы вам предоставим. К сожалению, прямые контакты с внешним миром вам на период карантина запрещены, всё взаимодействие — через комнату для посетителей. Первый коридор налево, четвертая дверь по левой стороне, можете сходить, посмотреть. Впрочем, ничего особо интересного, комната как комната, только со стеклом посередине и телефонами с обеих сторон — еще насмотритесь, в ближайшее время вам предстоит часто там бывать… Обед через час — нам необходимо время чтобы обработать ваши анализы и скорректировать по ним меню. Зато успеете привести себя в порядок и немного отдохнуть. Санузел справа, свежая одежда в шкафу. Что еще?..

— Насест, — вздохнул я. — Мне нужно что-то вроде насеста, поперечная перекладина навесу, чтобы модно было ссаживать Поганку, как на ветку. И, по возможности, лоток под нее.

— Это всё?

— Пока всё, — мрачно отозвался я. Предчувствия подсказывали, что «всё» это будет не долго.

— Я посмотрю, что можно сделать, — улыбнулся Дик Свенсон.

Впервые за всё время нашего знакомства.

И ушел.

А я остался, ссадил подопечную на спинку кровати, застелил пол бумажками из кипы, врученных вместе с разрешением на содержание Поганки — все равно на большее они не годны.

И ушел в душ, отчаянно стараясь не думать ни об Аманде, ни о том, что мне, по сути, некого даже попросить привезти мне вещи.

Душ, хоть и не решил всех проблем, помог смотреть на ситуацию более оптимистично.

После развода круг моего общения сосредоточился в основном на сослуживцах. Звонить им не хотелось — не было ни настроения, ни сил отвечать на вопросы, принимать поздравления и изображать счастье. Отношения с общими друзьями распались тогда же, а все остальные друзья-приятели остались по старому месту жительства, еще в родном городе.

Зато была соседка, миссис Биллер. А у нее — комплект ключей.

Я лично вручил их пожилой даме, сменив замки после развода.

Хмыкнув, я взял казенный телефон и ввел логин и пароль своего аккаунта в облачном хранилище. Несколько секунд — и список моих контактов загрузился в устройство.

— Здравствуйте, миссис Биллер, — с некоторой неловкостью произнес я, когда у слышал сказанное старческим голосом «Алло».

— И… Ив? Ив… Ив, мальчик мой!

— Миссис Биллер, с вами все в порядке? — голос и прерывистое дыхание собеседницы не на шутку меня испугали.

— Живой! Мальчик мой, слава Магии, ты жив!

В трубке звучало что-то, подозрительно похожее на рыдания.

Я идиот! Разве можно так с человеком в возрасте?

— Миссис Биллер, где вы? Оставайтесь там. Я сейчас вызову к вам неотложную помощь!

— Не надо, мой мальчик, со мной всё в порядке. Не волнуйся о старухе, я просто очень рада тебя слышать!

Я не ожидал. Правда, не ожидал. Пожилая соседка, худощавая и седовласая, всегда казалась строгой, въедливой и не склонной к лишним сантиментам.

— Что с тобой случилось, Ив? Пресса — будь прокляты лживые языки газетчиков — такое писала!

— Миссис Биллер… я пока не могу разглашать подробности, — увильнул я без особой надежды на спасения, но всё равно цепляясь за отсрочку. — Я позже обязательно вам всё расскажу! Вы не могли бы…

Список необходимого был коротким — не так уж много мне надо. Просто… привычные вещи. Чтобы поверить, что я дома. Что я вернулся.

— Всё сделаю в лучшем виде! — заверила соседка. — Прямо сейчас пойду и соберу, и через двадцать минут могут подъезжать эти твои, которые заберут.

Она вздохнула, словно собиралась сделать что-то неприятное, но необходимое, и сказала:

— Ив, милый. После того, как газеты написали про тебя ужасные вещи, эта женщина, — она выделила словосочетание голосом, — приходила. Пыталась попасть в твою квартиру. На том основании, видите ли, что ее ребенок — твой наследник, и она, дескать, имеет право.

Я буквально воочию увидел, как миссис Биллер свирепо раздувает ноздри.

— Я отказалась отдать ей ключи. Как будто сердцем чувствовала, что ты жив! Я сказала ей, чтобы она убиралась и не возвращалась без судебного постановления — и даже тогда пусть не надеется получить от меня хоть что-то, потому что ключи ты передал мне частным порядком, и только ты получишь их обратно, и ни один суд в мире не вправе требовать иного! Так что, ей бы пришлось вскрывать твою дверь автогеном, мой мальчик!

И, подумав, мечтательно добавила:

— А я бы сидела за чашечкой чая, и строчила на нее жалобы за шум на лестничной площадке, создание пожароопасной ситуации и неправомерное потребление электроэнергии! Ты представляешь, мой мальчик, ей хватило совести играть в твою вдову!

От негодования голос ее дрожал.

Миссис Биллер — страшный враг.

Бойтесь деятельной пенсионерки!

Разорвав соединение, я хмыкнул. Когда всё случилось, ни я, ни Бони не афишировали причины разрыва. По крайней мере, я — точно, а ей и подавно не было смысла распространять о себе слухи…

И так я наивно верил, что никто ничего не узнает, пока однажды, на выходе из лифта, миссис Биллер не придержала меня за полу куртки:

— Эта гулящая девка тебя не стоила. Тебе нужна Настоящая Женщина, — сказала она, выделяя мысль богатыми модуляциями, — а не эта… общественная давалка. Пойдем, Джерри.

И увела на прогулку своего персикового пуделя, такого же немолодого и исполненного достоинства, как и его хозяйка.

Ни до, ни после я не слышал от пожилой леди подобных выражений.

Тогда ее своеобразная поддержка только сыпанула соли на мои раны, а сейчас от воспоминаний на душе теплело.

Я снова усмехнулся и набрал один из нескольких номеров, забитых не в мое хранилище, но в память телефона.

— Дик Свенсон? Здравствуйте еще раз. Я по поводу вещей. Подъехать за ними можно будет через полчаса к моей соседке, диктую адрес…

Офицер карантинной службы записал его и неожиданно сказал:

— Я сам собирался звонить вам. Видите ли, мы не придумали ничего похожего на насест, но нашли решение получше. Вам понравится! Вы не против, если я сейчас подойду с помощником?

Против? Я был не только не против, я был зверски рад любому событию, хоть ненадолго занимающему мысли и разгоняющему дурное настроение.

А потому через каких-то десять-пятнадцать минут мы со Свенсоном и его помощником Элиотом в шесть рук и четыре лапы собирали и крепили спортивную стенку с навесным турником.

Полированное дерево. Хромированные металлические детали. Удобная ширина, позволяющая браться как прямым, так и обратным хватом.

Тело, затосковавшее без нормальных тренировок, требовательно заныло.

Гадство! Да мы с Поганкой имеем все шансы подраться из-за этой штуки!

Мужики рядом смотрели на девайс с тем же самым выражением на лицах. Как дети на мороженное.

Переглянувшись, мы дружно и понятливо расхохотались.

Отсмеявшись, я вытер заслезившийся правый глаз:

— Извините, парни, проставиться пока не могу — но, когда вырвусь отсюда, с меня пиво.

— Заметано!

Гости, посмеиваясь, ушли, а я безжалостно ссадил пернатую со своего загривка на спинку кровати и ухватился за перекладину.

Ну-с, приступим.

И — раз!

А вечером позвонила Аманда.

Я смотрел на дисплей телефона и ничего не делал.

Просто не знал, что делать.

Не ответить на звонок — детство чистой воды. Так ведут себя идиоты-подростки. Я из этого возраста, вроде как, вышел.

Выяснять отношения по телефону — тоже так себе мысль.

А попытаться вести себя обычно… Твою мать, я тот еще актер!

С тяжелым сердцем я принял звонок:

— Алло…

— Привет, лейтенант, — прозвучал на том конце чувственный, теплый голос.

— Привет. Как ты? — вопрос выдавился через силу. — Что врачи сказали по поводу обморока?

— Хорошо, — бодро отозвалась Мэнди, кажется, сама удивляясь такому обстоятельству. — Перенапряглась магически, вот и всё, что еще они могли сказать? Отдохнула и уже как новенькая. Сегодня дали прийти в себя, а с завтрашнего дня начнут требовать отчеты о наших приключениях. Видеться с тобой запретили — чистота исследований, у них, понимаешь ли…

Судя по голосу, она скривилась.

— А ты как?

— Нормально, — слова всё так же давались со скрипом. — Воюю. Поганку отбил.

— Я знала! — светло обрадовалась девушка по ту сторону связи. — У них не было шансов!

Сердце снова скрутило болью.

Зачем ты так, девочка?

Может быть, спросить? Просто задать вопрос — «Аманда, ты ничего не хочешь мне рассказать?»

— Еще у меня отбоя нет от желающих получить аудиенцию, — продолжила легкий треп Мэнди, — К тебе пресса рвется? Слушай, наш семейный юрист слезно умолял тебя не давать никаких интервью до официальной пресс-конференции и вообще просит контакты твоего адвоката — согласовать позиции и интересы!

— Если он переживает, что я могу сказать что-то, компрометирующее тебя… — я сам не заметил, как холод прорвался в голос.

А Мэнди в трубке закашлялась:

— Прости, мне тут конфету притащили… В обход медицины. Я поперхнулась!

— Конфетой?

— Твоими словами! Я не думаю о тебе ничего подобного, Ив. Я знаю, что ты не такой!

Мне хотелось злобно, грязно выругаться.

Хотелось размозжить телефон о стену.

Я скомкано попрощался, свалив поспешность на безобразничающую Поганку, и отключился.

Оклеветанная птица, устроившаяся у меня в изголовье (турник — это хорошо, но ночевать лучше поближе к своим), вынула голову из-под крыла, реагируя на имя, сонно моргнула и вернулась ко сну.

Я некоторое время молча смотрел в экран телефона. А потом ткнул пальцем в строку поисковика.

«Аманда Феррерс».

Колесо загрузки крутнулось, и на первой странице выстроились ссылки: «Восставшие из мертвых: Аманда Феррерс и Ивлин Маккой вернулись!». «Аманда Феррерс и Ивлин Маккой, без вести пропавшие около двух месяцев назад, вернулись из другого мира и находятся в Центральном трауманском отделении карантинной службы Рейталии». «Пропавшая без вести и предположительно погибшая аристократка Аманда Феррерс вернулась из другого мира». «Аманда Феррерс, якобы погибшая два месяца назад в результате допущенной ошибки при переходе через мировой портал, переместилась сегодня утром на лужайку родного поместья».

Даже так.

Разжав стиснувшиеся челюсти, я открыл вторую страницу. Третью.

Упоминания о триумфальном возвращении сошли на нет, зато начались статьи о пропаже. И вот здесь помоев вылилось с избытком: в половине, если не больше, статей утверждалось, что причиной трагедии стала допущенная неопытной портальщицей ошибка.

Я осторожно опустил телефон на живот, полежал, приводя пульс в порядок.

Пусть я здорово зол на Мэнди, но это — наше личное дело. Мы сами с ним разберемся.

А вот это дерьмо, вылитое на голову Аманды — на наши головы, мои и ее — это уже совсем другое. Хотя, удивляться нечему: армии не впервой заметать мусор под ковер, сваливая вину за чрезвычайное происшествие на погибших.

Это, можно сказать, ее характерный почерк.

Странно, конечно, что Феррерсы позволили очернить имя дочери, но…

Чую, искупаться в этом придется с головы до ног: насколько я помню, мисс Аманда Феррерс не склонна была прощать обиды и покрывать нарушения. А значит, предстоит большая драка с вооруженными силами.

Ладно. Такими темпами я еще сто лет нужные сведения не найду.

Попробуем иначе.

«Аманда Феррерс, помолвка».

Колесо загрузки крутнулось.

Искомое нашлось на третьей странице — первые две были забиты светской хроникой об участии мисс Феррерс в соответствующих мероприятиях в качестве второстепенного лица.

Статья мохнатозатертого года, семилетней давности в самом низу третьей страницы скупо извещала общественность о помолвке Уильяма Дарскота и Аманды Феррерс. И два портрета. Лощеный тип, обещавший мне любую благодарность, на портрете семилетней давности выглядел приятней — открытая белозубая улыбка, небрежная стрижка…

Аманда на соседнем снимке казалась отлитой из титанового сплава. Стальная воля в глазах и несгибаемый характер в линии подбородка, в поставе головы… С возрастом она стала мягче — взглядом ее восемнадцатилетней версии можно было дробить скалы.

Сомнения, теплившиеся на дне души вместе с надеждой, развеялись.

Для очистки совести я еще пару раз отправил запрос на «Аманда Феррерс Уильям Дарскот разрыв помолвки» в разных вариациях, но это были уже так, слабые трепыхания издыхающей жертвы.

В душе было пусто. Лишь едкая обида изредка плескала болью по стенам пустотелого сосуда, которым я себя ощущал, и тут же стихала, задавленная волевым усилием.

Жаль, от ощущения обмана так же просто избавиться не получалось.

С вялым любопытством я еще немного погонял телефон в поисках информации об Уильяме Дарскоте.

Угу, все как ожидалось: парень из старой магической аристократии, перспективный отпрыск старшей ветви наследования, портальный маг. Внушительное состояние, солидное положение.

Признанный авторитет в области построения порталов в сложные и аномальные зоны, эксперт в вопросах, связанных с дальними и сверхдальними индивидуальными порталами.

Понятно теперь, почему он оказался в поместье. Его не как жениха пригласили (вернее, не только как жениха). Родители Аманды притащили туда всех специалистов соответствующего профиля, до которых дотянулись.

Интересно, он природный, как Мэнди, или обычный?

Ив-Ив, какой же ты клинический идиот…

А может, плюнуть на свои дурацкие принципы?

Эта помолвка тянется уже семь лет — протянется и еще столько же. А даже если не столько же… Ясно же, что любовью там и не пахнет, брак очевидно договорной, селекция с евгеникой в полный рост.

Я успею взять свое.

Ну, сколько продлятся наши отношения? Месяц? Полгода, год?

Не важно, главное, они закончатся естественным путем, мы просто надоедим друг другу и пресытимся, потому что в мирной жизни — оно не так, как в условиях ежеминутного риска.

Любовь выдохнется.

А ты ведь любишь ее — иначе с хрена ли тебе так больно сейчас?

Не ломайся, парень.

Это норма в ее мире.

Там все так живут, и вряд ли лощеный красавчик семь лет соблюдал целибат — так почему ты отказываешь Мэнди в человеческих слабостях?..

Здравые, рациональные мысли и рассуждения.

Словами не предать, как мне от них было противно.

Почему она промолчала?

Мать его, почему?!

Резко перевернувшись на живот, я зло, отчаянно засадил кулаком в подушку, и еще, и еще.

Встревоженно курлыкнула Поганка, спросонок не понимая, где враги, и кого нужно лететь убивать — но потопталась по спинке кровати, и снова уснула.

Еще и ребенка разбудил, идиот.

Поздравляю, молодец.

А вообще, прекращал бы ты эту бабскую рефлексию и подумал о дельном.

Те милые статьи в сети, повествующие о вашем исчезновении, явно черпали сведения из официального источника — а значит, армия в очередной раз провернула свой излюбленный трюк, и отцы-командиры благополучно свалили вину с больной головы на здоровую.

Насколько я успел узнать мисс Аманду Феррерс, она такого не простит. Ясли она по телефону не рвалась выдрать глотки всем виновным и покарать их рода до седьмого колена, это означает лишь одно — хрупкая блондинка еще не добралась до этой информации.

Возможно, её и вовсе не пускали пока в сеть — берегли от нервных потрясений.

Но долго удерживать её в неведении не смогут. И как только она всё узнает…

Начнется война на уничтожение.

Самое время решить, чью сторону принять.

Если по-умному, то мне бы теперь сидеть и не рыпаться — мало мне одного понижения в звании? Вышибут из армии с позором и без пенсии — что я буду делать? Что я вообще умею, кроме как со сторожевой вышки иномирное зверье крошить?

Навык так себе, вряд ли он так уж востребован в отставке.

Возможно, мне повезет и удастся приткнуться в охранную фирму к частникам — обеспечивать безопасность толстосумов, что тоже не факт: если выгонят с помпой, то факт этот при найме к безопасникам не утаишь, как и милую отметочку в личном деле, что я один раз уже начистил рожу некому аристократическому сынку, находящемуся под моей опекой.

Перспективы туманны и веселого в них мало.

А Аманда… разум и здравый смысл вкрадчиво нашептывали, что ничего ей не будет. Максимум — пальчиком погрозят, с таким-то папой. Не сумев доказать свою правоту, она, конечно, расстроится, но ничего. Переживет. Утрется.

Я снова перевернулся, сбивая комом постельное белье.

Вот только в мыслях то и дело вставала не холеная рожа женишка, а хрупкая девчонка, упорно прущая тяжелый рюкзак, превозмогая боль в натертых ногах. Аккуратная, сосредоточенная — когда зачищала с вышки воронку прорыва одним точным и мощным заклинанием. Хмельная от счастья без всякой дури — после. Отрешенная, зло и свирепо выгрызающая зубами возможность спастись из необитаемого мира для нас обоих.

Гадство.

Она нормальная девчонка. 1439f7c

И несмотря на всю эту хрень с нашими отношениями сейчас, она еще и боевой товарищ. Она честно тянула армейскую лямку — может быть, косячила и лажала как все новобранцы, но не смотрела на всех, как на дерьмо и требовала себе особых условий. И когда мы попали в задницу, безропотно сносила все тяготы — хотя привыкла, мягко скажем, совсем к иному уровню комфорта.

Выбирать сторону, говоришь?

Ну-ну.

По всему выходит, выбора у меня особо и нет.

Позвольте представиться — Ивлин Маккой, будущий военный отставник, будущий безработный.

Обида и тоска медленно, но уверенно переплавлялись в здоровую злость — но ее по крайней мере было куда направить.

Придя к конкретному решению, я встал, прошел в санузел и умылся. В зеркале над раковиной отражался загорелый дочерна мужик с отросшей не по уставу стрижкой — нормальный мужик, не урод, а так… Неудачник просто.

Зло ухмыльнувшись своему отражению, я вернулся в палату, перестелил несчастную постель, упал плашмя и отрубился, успев напоследок подумать, что Поганку сдам в аренду на опыты — пусть выходит на самоокупаемость.