Глава 2. Следствие и неприятные открытия

Мэнди

Ну и что это только что было?

Я озадачено смотрела на телефон, в котором раздавались короткие гудки.

Меня что, только что послали?

Разговор с Ивом не задался с самого начала.

Чувствовалась в его голосе какая-то напряженность. Я честно старалась заполнить ее легкомысленной болтовней, но получалось у меня плохо. Вместо этого очень хотелось ухватить моего лейтенанта за грудки и вытрясти, что у нас случилось.

И его скомканное прощание с невнятными объяснениями это желание только усилило.

Было зверски, нестерпимо обидно.

Нет, я знала, понимала, конечно, что по возвращении на «большую землю» наши отношения изменяться — но чтобы прямо так сразу?

В голове начали вертеться поганые мысли.

А что, если ему всё это время было неприятно иметь со мной дело? Что, если всё, что между нами было — это лишь вынужденная мера, необходимость удержать боевую единицу боевом настроении и в бодром расположении духа?..

Я задумчиво сидела на кровати, скрестив ноги.

Да нет, чушь! Ив не такой. Он не стал бы.

Только что-то у него определенно случилось — настроенные на Маккоя радары безошибочно это улавливали.

Что ж, раз напрямую выяснить ничего не удалось, пойдем в обход.

Я спустила ноги на пол и нащупала тапочки.

Ну-с, где тут у нас скрывается медицинский персонал? Среди него очень удачно должен находиться дежурный доктор. И если мне сейчас не выдадут полную раскладку по состоянию лейтенанта Маккоя…

В общем, в их интересах пойти мне навстречу!

— Назовите ваше имя фамилию, дату и место рождения.

Следователь, которого звали Гийом Кан, был собран. Невозмутим. Даже равнодушен как-то. И чем дольше я смотрела на это собранно-невозмутимо-равнодушное лицо, тем больше во мне вскипало злое бешенство. Причем сам следователь к нему имел мало отношения, а вот версия следствия, которую он сейчас представлял…

— Аманда Феррерс, 4 ноября, Феррерс-холл.

— Вкратце опишите события того дня, когда вас вы активировали мировой портал номер девять. Затем я задам вам несколько вопросов.

Вкратце? Вкратце?! Я тебе в красках сейчас все опишу! Слова родителей, инструктаж адвоката — все это, вбитое в подкорку, сейчас маячило где-то на задворках сознания и было единственным сдерживающим фактором, который не позволял мне с порога начать орать на идиотов, которым лишь бы выставить виноватыми безмолвных жертв, ибо раз они сдохли, то и поделом.

Да, основная версия следствия о причинах случившегося на Щитовой, заключалась в том, что я, Аманда Феррерс, настолько дура, что не потрудилась соблюсти инструкцию.

Переговорной здесь называлась комната, разделенная посередине стеклом сантиметровой толщины. Каленое, многажды заклятое, оно надежно отделяло посетителей от возможного источника заражений. Встроенные переговорные устройства транслировали речь собеседников, многочисленные датчики и сигналки следили за целостностью преград на пути Зла…

Сегодня за Зло — я.

Сегодня я очень зла!

Я здесь сегодня с утра заседаю. Добрые люди целители только немножко погоняли меня по своим целительским надобностям, нацедили что-то около литра крови (может, меньше, но ненамного) на свои исследовательские нужды и отпустили с миром к родным и близким.

Родных и близких было много. Папа с мамой, брат с невесткой, племянница с племянником…

И семейный адвокат с еще одним адвокатом.

Наверное, мне стоило еще тогда насторожится — но кто, в здравом уме и твердой памяти, настораживается, хлопая ладонью по детской ладошке через стекло?

Потом младших представителей рода Феррерс увели средние его представители, а старшие, то бишь папа с мамой остались.

И оба адвоката подсели ближе.

И вот тут-то началось веселье.

Багровая пелена заволокла зрение.

— Почему мне сразу не сказали?!

— Аманда. Сядь!

Я сама не заметила, как вскочила на ноги, но отцовский голос, жесткий и властный, привел меня в чувство.

— Тебе были противопоказаны волнения, — спокойно ответила мама.

Меня это спокойствие не обмануло.

Под ним, безмятежным и прохладным, скрывалась готовность разить врагов без сострадания и жалости. Папа еще мог бы кому-то что-то простить, а мама… Когда дело доходило до семьи, у мамы прощалка отваливалась.

— Семейство Феррерс до сих пор состоит в судебной тяжбе с военным ведомством Рейталии, — вклинился в разговор старший из адвокатов. — К сожалению, опровергнуть их выкладки нам не удалось, но и соглашаться с заключением по этому делу ваши родители отказались. Пока вас не было, перспективы, к сожалению, были не веселыми, но сейчас, разумеется, всё изменилось!

«Что изменилось?!» — хотелось рыкнуть мне.

Совесть у полковника Арвенгейла проснется?

Или майор Лисовский явится с повинной?

Нет, я понимала, конечно, что адвокат говорит о появившихся фактах и доказательной базе, но…

Но иррациональная обида и рациональная злость утихать не думали.

Нет, вы поняли?! Это я — я! — не исполнила инструкции. Это по моей вине попали в другой мир, а в формулировке военных, погибли, два человека — Ивлин Маккой и я сама.

Папиного окрика хватило ненадолго.

Мне очень хотелось крушить и убивать.

Чтобы, раз уж меня представили виновной в этом деянии, соответствовать.

Отдельный скандал хотелось закатить родителям и юристам.

О пресс-конференции они переживали! Еще о какой-то там ерунде. А о том, что меня выкупали в помоях — ни слова!..

— Все материалы по делу вот в этой папке, — деловито вступил младший адвокат. — Вам сейчас ее предадут, но, к сожалению, времени, чтобы в спокойной обстановке с ними ознакомиться, у вас нет. Поэтому давайте коротко обговорим основные моменты и выработаем стратегию…

Юристам хватило разума на то, чтобы не уточнять — а не хочу ли я согласиться с версией военных? Ведь, по большому счету, мне ничего не грозит, кроме умеренного взыскания. Можно считать, пальчиком погрозят и отпустят…

Во взгляде младшего такой соблазн проскакивал. Старший был умней и опытней, и дольше работал с моим почтенным семейством. Он сразу настроился на юридическую грызню до последней капли чернил.

— Мисс Феррерс, в подробностях и ничего не утаивая…

Я и пересказала. В подробностях, не утаивая. Не только по интересующему адвокатов моменту работы мирового портала, но и других прекрасных вещах — о том, как мне с боем пришлось пробиваться к месту стажировки, о тонкостях и нюансах обеспечения инвентарем портальных магов, о…

Все вопросы и наблюдения, которые накопились у меня за неполный месяц, я вывалила единым пулом благодарным слушателям.

Папа слушал с ужасающим спокойствием сидящей в засаде змеи. Мама свирепела. Старший из адвокатов мрачнел на глазах, а младший лихорадочно строчил в планшете, который на ходу преобразовывал мою речь в текст, и юрист еще успевал делать пометки.

— Да, еще две просьбы, — уточнила я, когда мрачные, как невесть кто юристы стали собирать свои вещи, чтобы дать мне побыть наедине с родителями. — Первая — с нами из мира Ай-6-Джет прибыла… ну, назовем это птицей. Точная видовая принадлежность не установлена, но оно еще ребенок. Животное зовут Поганка, и я к ней чрезвычайно привязана. Я бы хотела, чтобы за ее безопасностью пристально наблюдали. Сейчас она находится под опекой Ивлина Маккоя — но, возможно, возникнет ситуация, когда у лейтенанта птенца попытаются изъять. Подобные посягательства следует пресекать.

Быстрый вопросительный взгляд мистера Дорна, старшего из юристов на отца, и после невербально выраженного лордом Феррерс согласия — пометка в планшете. Всё, можно считать, что безопасность Поганки я обеспечила.

— И вторая просьба касается непосредственно лейтенанта Маккоя. Мне неизвестно, кто представляет его интересы в суде. Поэтому, в частном порядке, не могли бы вы взглянуть на этого специалиста, и убедиться, что… что уровень его квалификации соответствует масштабу предстоящей тяжбы.

В этот раз мистер Дорн согласно склонил голову без переглядок с папой. Видимо, счел что моя просьба укладывается в его прямые обязанности…

Адвокаты вышли.

У меня были пятнадцать минут наедине с родителями.

Потом родители ушли, вернулись юристы, и мы в теплой компании встречали представителя следствия…

События того рокового дня я воскрешала в памяти неоднократно и не далее как час назад уже пересказывала их адвокатам, так что Гийом Кан был осчастливлен наиподробнейшей версией развития событий.

— Это всё? — уточнил он, когда я закончила свой рассказ описанием своего обморока. — Вы не хотите что-либо добавить или внести поправки?

— Спасибо, но нет. Разве что вас заинтересует детали посещения мной уборной, — светски отозвалась я. — Интересуют?

— Благодарю, нет, — отстранено отозвался детектив.

Моя шпилька не достигла цели — отделенный от меня стеклом мужчина, рослый и грузный, выглядел больше занятым своими мыслями, чем остротами допрашиваемой.

Из адвокатов со мной остался мистер Дорн, младший отбыл, дождавшись следователя.

Волею обстоятельств (и карантинной службы), ныне он сидел не рядом с клиентом, а вместе с детективом, по ту сторону стекла.

Это, почему-то, создавало ощущение, что защищает семейный юрист не меня, а как раз-таки следователя.

Как говорится — иррационально, но факт.

— Давайте проясним один момент, мисс Феррерс, — дружелюбно предложил следователь.

Настолько дружелюбно, что я, как элитная гончая химера, сделала стойку.

— Вы утверждаете, что в момент активации портала, вы ощущали разночтение между показаниями индикаторов и фактическим прибыванием силы. Я верно понял?

— Да, — подтвердила я.

В моих показаниях, честно говоря, это было самым слабым моментом.

— Но, тем не менее, вы строили портал опираясь на показания датчиков. Почему?

Сейчас, оглядываясь назад, я и сама не могла объяснить — почему?

Любой мало-мальски опытный маг в такой ситуации действовал бы исходя из собственных ощущений. А просто опытный — остановил бы прыжок, как только пошли разночтения.

И только Аманда Феррерс!..

— Я действовала согласно инструкции.

Более идиотских оправданий в моей жизни не случалось. Вот правда.

Даже если учитывать тот случай, когда я сорвала свидание дяди Кирстена и той грымзы из шельгарской аристократии.

Нет, тогда, пожалуй, было всё же глупее. Но мне тогда было четырнадцать, что какое-никакое, а оправдание.

— Видите ли, мисс Феррерс, до этого момента следствие располагало совсем иными сведениями., — прервал мои копания в собственном стыде детектив Гийом Кан. — Взгляните.

На стол перед лейтенантом легли два документа — и их проекция тут же возникла на столешнице передо мной.

Несмотря на всю сложность ситуации, я мысленно присвистнула: а хорошо живет эпидемиологическая безопасность! Весьма недешевые магические технологии в переговорной применены.

Первый документ был выпиской из какого-то технического реестра по мировым порталам, в которой указывалось, что портал номер девять системы «Щит» имеет незначительный сбой по распределению энергетических потоков, возникший в результате… (дальше три строки невоспроизводимой инженерно-магической терминологии, которую я перечитала трижды, но не приблизилась к пониманию природы явления).

Сдавшись, я плюнула — Предки с ним, если это будет иметь принципиальное значение для следствия, затребую эксперта с объяснениями теории для практиков. И продолжила чтение.

Оно того стоило: выписка гласила, что отрегулировать потоки не представляется возможным в связи с (еще пять строк узкоспециальных терминов, которые я, наученная горьким опытом, пробежала взглядом по диагонали), и в виду всего этого при эксплуатации мирового портала номер девять следует делать поправку на три единицы энергии на деление.

Внизу обнаружилась дата.

Сама-то выписка была сделана вскоре после нашего с Ивом исчезновения, да.

А вот данное примечание было внесено в реестр в момент запуска портала.

Девятый портал изначально был с незначительным дефектом распределения потоков.

Нам на занятиях об этом даже говорили. Таких порталов немного, что-то около половины процента от общего количества, и ввиду запредельной стоимости таких сооружений, проще работать с каждым из таких уникумов по индивидуальному алгоритму, чем создавать новый…

Подробностей, правда, не говорили. Это закрытая информация. Доступная только портальщикам щитовых.

Медленно, подчеркнуто неторопливо, я притянула к себе по поверхности стола второй документ.

Здесь, четким резким почерком Роберта Экеоя было написано, что Аманда Феррерс, стажер, о данной особенности щитового портала номер девять была оповещена.

— Что скажете? — поинтересовался детектив Кан, когда я закончила чтение.

— Это ложь, — твердо ответила я.

Старалась твердо — новости, всё-таки, здорово меня потрясли.

— Еще что-нибудь можете сказать?

Я молча осознавала то, что мои адвокаты поняли еще час назад, когда я изложила им события того дня. Следователь тоже понял это, и теперь просто ждал, пока я озвучу очевидное вслух:

— Это было покушение на убийство.

Мысль не укладывалась в голове.

Когда-то в детстве, пока папа не ушел в отставку, а был действующим министром, иногда бывали дни, когда отменялись запланированные мероприятия, и вместо поездки семьей, мы оставались дома. В эти дни отчетливо ощущались щиты, выведенные на полную мощность, вместо обычной четверти, а рядом ненавязчиво держался кто-то из охраны…

Такое случалось раза три или четыре на моей памяти.

Это означало, что выявлена угроза семье лорда Феррерса, и служба безопасности принимает меры, а пока что нам всем следует проявить благоразумие.

Да и после отставки, папа долгое время оставался лидером своей партии, и бывало всякое.

Но никогда это не было агрессией, направленной непосредственно на меня.

Чувство было… Ошеломляющим. Мне не понравилось

— Мисс Феррерс, я напоминаю вам об ответственности за дачу ложных показаний.

Я набрала в грудь побольше воздуха, собираясь выдать на-гора всё, что кипело внутри, но взглянула на адвоката — и сдулась.

Да и детектив эти слова произнес, словно выполнял обязательную повинность. Без огонька произнес, для галочки.

— Мисс Феррерс, признание в совершенной ошибке не повлечет за собой для вас суровых последствий. Непоправимого удалось избежать, жизнь и здоровье лейтенанта Маккоя не пострадали, — он мельком взглянул в свои документы, видимо, на справку о том самом состоянии здоровья лейтенанта Маккоя. — Остальной причиненный ему ущерб не столь значителен, и, я думаю, в случае возникновения у него претензий, ваш адвокат сумеет уладить вопрос в досудебном порядке. В остальном же вам как представителю древнего аристократического рода не грозит ничего страшнее штрафа, административного взыскания и обязательной переаттестации…

Ах, как хорошо, что нас с детективом сейчас разделяло сантиметровое каленое на совесть зачарованное стекло, предназначенное уберечь посетителей этого заведения от Зла!

Зла во мне сейчас было по самую макушечку.

Качественного. Эталонного.

— Мисс Феррерс, я не рекомендую вам…

Я выразительно подняла руку, обрывая речь адвоката.

— То есть, вы, детектив, предложили мне плюнуть на попытку убийства, в результате которой чуть не пострадал тот самый Ивлин Маккой, и принять на себя всю вину за происшедшее?! Просто прикрыться положенными по происхождению привилегиями? Заодно прикрыв тех, кто пытался меня убить?! — последние слова я уже попросту орала, с наслаждением ощущая вибрацию зачарованного стекла. — Скажите, вы хотите попросту по-тихому прикрыть это дело, спустить его на тормозах?!

Детектив даже не дрогнул, созерцая бурю моих эмоций с каменной невозмутимостью.

— Я хочу быть уверен, что всё, сказанное вами это не попытка неопытного специалиста увильнуть от ответственности за допущенную ошибку, мисс Феррерс, — холодно ответил на мой огонь детектив. — И даю вам последнюю возможность безболезненно сдать назад. Потому что как только ваши показания будут зафиксированы, сделать это будет уже невозможно. Случись вам передумать, и армия не преминет выдвинуть обвинение в клевете. Нынче в войсках очень трепетно относятся к чистоте мундира. Это, знаете ли, официальная государственная позиция.

Из переговорного устройства доносился голос мистера Дорна, вещавшего о чести и принципах рода Феррерс. И о том, что такое преступление безнаказанным оставлено не будет…

— Мисс Феррерс, — прервал словоизлияния юриста детектив, — У вас есть предположения, кто и почему мог желать вашей гибели?

Хороший вопрос. Очень хороший.

Кто, Предки побери, и почему мог желать моей гибели?

Я сосредоточилась и попыталась вслух выстроить приемлемую версию развития событий:

— Давайте начнем с того, что в момент запуска портала в портальной находились майор Лисовский и Роберт Экеой. Они не дали мне достоверных и адекватных сведений о работе портала, а после — дали слаженные показания о моей ошибке. Ведь дали же, верно? Следовательно, они совершенно точно желали моей гибели.

— Логично, — согласился Гийом Кан.

— Осталось понять, зачем.

— И это логично. Вспоминайте, мисс Феррерс.

Мисс Феррерс вспоминала, но в упор не могла представить, как она могла настолько мощно оттоптать любимые мозоли двум неслабым магам. До такой степени, чтобы они вступили в сговор и…

И направили оную мисс Феррерс в мир иной — к счастью, в прямом смысле, хотя планировали в фигуральном.

— Что ж, попробуем иначе. Скажите, у вас были конфликты с кем-то на щитовой? — Следователь зашел с другой стороны.

Конфликты… Я усмехнулась.

— С Робертом Экеоем — нет, не было даже и трений. А вот с майором Лисовским конфликт действительно был.

Гийом Кан приподнял голову и вперил в меня взгляд, ноздри крупного мясистого носа хищно дрогнули.

— Майор Лисовский меня недолюбливал. Формально у него не было на это причин, но… Видите ли, я прибыла на стажировку несколько скандально. Я поссорилась с полковником Арвенгейлом, который предложил мне стажироваться не так, как положено, а остаться на этот год в части, в пресс-службе, на должности пятого помощника седьмого заместителя. Даже не предложил, а… — я замялась, подбирая слово, наиболее полно характеризующее тогдашнее моё ощущение, — сообщил.

Детектив смотрел на меня сквозь стекло внимательно, жестко.

Во всей его большой фигуре, в его позе читалось собранность.

— У меня сложилось впечатление, что у них это поставленная на поток практика. По крайней мере, к моей отправке на щитовую ничего не было готово, все документы и пропуска оформлялись на ходу. Моих возражений не ждали. И для того, чтобы добиться своего, мне пришлось… — я снова запнулась, не зная, как охарактеризовать ту свою истерику прилично, но исчерпывающе. — Мне пришлось надавить.

Ладно, предки с ними, с приличиями. Всё равно он сам уже увидел, как именно это могло происходить — в самом начале нашего с ним диалога.

— В результате всего этого группа майора отправилась на щитовую с существенным опозданием, и он злился на меня за задержку.

— В чем это проявлялось?

Я коротко улыбнулась:

— В действиях строго по уставу, — и подумав, добавила, справедливости ради, — И в мелких придирках. Знаете, я даже сомневалась изначально, что он действительно злится, и если злится — то на меня. Была мыслишка, что все эти прелести армейской жизни — ночной марш-бросок до щитовой, к примеру, — это негласное указание полковника Арвенгейла. Устроить мне легкий прессинг суровыми реалиями, и добиться, чтобы я сама запросилась в пресс-службу.

— Почему вы так решили? Были какие-то причины?

Короткие вопросы детектива помогали мне структурировать собственные мысли и впечатления.

— Нет… Нет, прямых не было. А решила… Да, пожалуй, потому что поначалу ко мне все отнеслись не очень. Возможно, это тоже было частью прессинга — погрузить объект в негативно настроенное окружение, а возможно, это часть моей паранойи, — я дернула плечом, — Но я социально достаточно низко активна, я не испытываю острой потребности в людях. Так что не могу сказать, что подобное меня как-то задевало, к тому же черту офицеры не переходили. Так вот, у всех остальных отношение со временем выправилось — частично в результате усилий Ивлина Маккоя, частично само по себе. А вот майор Лисовский остался устойчив в своей антипатии. Как-то слишком для единичной задержки, вы не находите?

Гийом Кан на вопрос не ответил, он что-то черкнул в своей папке.

— В чем проявлялось негативное отношение сослуживцев? — детектив на меня почти не смотрел, занятый своими пометками.

Адвокат в беседу пока что тоже не вмешивался.

— Да, на самом деле, сложно назвать что-то конкретное. Это как… вы входите в помещение, и все замолкают и глядят на вас, а потом возобновляют разговор на полтона ниже. Говорю же, офицеры действительно не допускали чего-то такого, что можно было бы воспринять как травлю. А потом и вовсе сменили отношение на более лояльное.

— Хорошо… — протянул детектив Кан. — Тогда давайте вернемся подробнее к обстоятельствам вашей ссоры с Джейкобом Арвенгейлом. Расскажите еще раз, из-за чего она случилась.

Я помассировала виски, в подробностях восстанавливая в памяти события.

— Я прибыла в часть и явилась к полковнику Арвенгейлу с сопроводительными документами, в которых четко было указано назначение — маг-порталист третьей категории, обслуживание портальной единицы № 9. Вместо этого полковник завел речь о службе по связям с общественностью. Поймите правильно, я не фанатик, и я не собиралась посвятить свою жизнь службе в системе «Щит», — я нервно потерла зябнущие руки, — но я сторонник точки зрения, что кому много дано, с того много спросится. Даже нет, не так. Меня воспитали в четком понимании своей ответственности. И перед своей страной, и перед ее людьми. Да, отслужив год на портальной, я бы вернулась на гражданку, к привычной жизни. Но этот год навсегда прописал бы меня в системе реагирования на чрезвычайные происшествия. Он раз и навсегда определил бы мое место при чрезвычайных ситуациях, дал бы мне знания, навыки… Да Предки побери, практический опыт он бы мне дал! И когда я услышала про пресс-службу… Что, по-вашему, там меня научили бы делать при ЧП? Нестись в архив, искать бумажки? Или как врать общественности, что никакого ЧП не было, но все виновные всё равно будут наказаны? И я вспылила. Накричала, грозила проверками и карами небесными. Наговорила полковнику много лишнего.

Теперь детектив смотрел на меня через стекло, не отрываясь. Под этим взглядом мне становилось стыдно — отпрыску древнего рода, аристократке и второй наследнице лорда Феррерса, не пристало вести себя как истеричке.

Я мужественно подавила это чувство.

Потом родителям покаюсь, они меня на перевоспитание к Ильзе отправят или гувернантку приставят, а пока — не время.

— Вы упомянули, что угрожали полковнику. Поясните, чем именно.

Мне стало грустно-грустно: а ведь он не издевается. Работа у него такая — копаться в деталях. Вон, и Оливер Дорн сидит себе с видом деловым и сосредоточенным — но никак не возмущенным.

Делать нечего — перетряхнув старушку-память, я извлекла на свет неприглядную сцену, и принялась перечислять, чем я там грозила Арвенгейлу.

Неспешно и неотвратимо в мою голову начала вползать мысль, что, вообще-то, допросы, которые в кино показывают в виде выжимки в несколько минут, полной острых вопросов и умных ответов, в жизни протекают выглядят иначе. Чуть дольше и не столь динамично, что ли?

— Какие отношения у вас были с непосредственным руководителем? — задал следующий вопрос детектив, подтверждая мою скорбную догадку.

Ах, как хорошо было в мире Ай-6-Джет!

Безлюдно, конечно, немного — но зато и бездопросно.

Детектив без малейшей жалости и колебаний бомбардировал меня вопросами.

Вопросы чередовались, тасовались, повторялись.

Менялись нюансы, сдвигались акценты.

Он внезапно выхватывал какую-нибудь маловажную деталь, вцеплялся в нее бульдогом и прессовал меня, пока от моих мозгов пар не начинал валить — они вскипали, и отказывались понимать суть происходящего. Мистер Дорн периодически вмешивался, одергивал Кана, ссылался на какие-то представленные раньше бумаги и доказательства, и тогда у меня появлялась передышка. Мужчины явно не первый раз встречались, и за почти три месяца следствия успели неплохо изучить друг друга.

Можете ли вы сказать, что с непосредственным руководителем у вас был конфликт?

Вы утверждаете, что это была попытка убийства?

Были ли у него причины желать вам смерти?

И опять. И снова. И еще раз.

Нет, не могу.

Да, утверждаю.

Если и были, мне о таковых не известно.

— Ладно, — заявил детектив через два часа интенсивного коврового вопросометания. — А как вы объясните это?

Я молча потянула к себе предложенный документ.

Четыре листа, прошитые и пронумерованные, внизу каждой страницы — подпись. Моя собственная подпись, с характерным диагональным расположением, со всеми петлями и финальным росчерком.

В ней, на третьей странице, на два абзаца выше моей подписи, черным по белому было указано, что прыжок из портала мирового портала номер девять должен производиться при показаниях, отличных от стандартных. И дальше — подробное описание разночтений.

— Эту инструкцию я не подписывала.

Я молча отодвинула от себя документ.

— То есть, вы утверждаете, что это не ваша подпись?

— Моя. Но этой инструкции я никогда не подписывала. И содержащихся здесь сведений не получала.

— Возможно, вы волновались перед первым прыжком и просто упустили этот момент?

— Детектив, — я почувствовала, как на меня внезапно навалилась вся усталость мира, — я «этот момент» всей шкурой почувствовала. Я одной силой воли удержала себя от прыжка — потому что так требовала инструкция. Если бы мне хотя бы раз об этом сказали… Хоть вскользь! Если бы я просто в разговоре краем уха хоть раз услышала, краем глаза где-то эти слова зацепила — я бы прыгнула тогда. Этого требовали все мои инстинкты, понимаете? И я их преодолела именно потому, что не было ни единого основания подчиниться, потому что доверяла авторитетному мнению и руководству старших товарищей.

— Понятно, — детектив невозмутимо подвел итог моему патетическому выступлению. — Хорошо, допустим, всё так и было.

— Всё так и было.

Мне вдруг стало зверски обидно. Потому что… За что?! Вот действительно — за что?

Это Гийом Кан может сомневаться, а я точно знаю, что всё было так, как я говорю.

От меня действительно утаили жизненно важную информацию. И мне бы, наверное, надо было оскорбиться. Рассвирепеть. И я, вполне возможно, еще рассвирепею и оскорблюсь.

Но сейчас я испытывала горькую, почти детскую обиду — за что?

Что я им, Экеою и Лисовцу, сделала?

Детектив проигнорировал мою ремарку.

— Как могла на этом документе появиться ваша подпись?

— Никак не могла. Понимаете, детектив… Происхождение, о котором мне так любили напоминать на щитовой, накладывает обязательства. Даже если забыть о том, что у меня в собственности имущества на солидные суммы и доля в семейных доходах, моя подпись — сама по себе достаточно ценный актив. Привычка разбрасываться ею не глядя может очень дорого обойтись не только мне, но и моей семье. Так что я всегда читаю документы, которые заверяю. Это подделка.

Я решительно отодвинула документ.

— Мистер Дорн.

Пояснений не потребовалось. Суть моего пожелания была ясна адвокату и так.

— Наша сторона будет требовать проведения графологической экспертизы на основании…

Я не вслушивалась в перечисление оснований, которые юрист сыпал горохом.

Всё это ни разу не было похоже на спонтанный шаг. Подделанная инструкция, отсутствие на первом прыжке посторонних…

Я думала, что лаборантов и техников разогнали, чтобы не мешать мне на моем первом в жизни прыжке в качестве специалиста портальной станции, а оказалось — чтобы не мешали им.

И что прыжок должен был стать первым и последним.

Не-е-ет, ребята, так не пойдет.

Я еще вас всех в землю закопаю — кого-то фигурально, а кого-то и буквально. За покушение на представителя древней магической аристократии огребают так, что мало не кажется.

Не волнуйтесь.

Никто не уйдет обиженным.

Из переговорной меня выудила сестра Гросс, оторвав от составления разного рода кляуз. Занятию этому я предавалась после отбытия детектива Кана, а компанию мне составлял семейный адвокат. Удовольствие от процесса я получала, признаться, немалое.

Не подумайте, что я мстительная, но…

Я мстительная.

Времени это заняло немало — некоторые вещи, которые пишет аристократ, он должен писать непременно своей рукой.

Например — обращение в Комиссию по Наследию древних родов.

Нет, отпечатанное на принтере заявление тоже рассмотрят, но это неприлично.

Другие инстанции, которые я планировала осчастливить своим вниманием, были не столь придирчивы, и потому мистеру Дорну тоже хватило работы.

Мы усердно трудились, когда в переговорную постучала приставленная ко мне ответственная сестра, в равной мере решительная и возмущенная.

— Мисс Феррерс, вас запретили беспокоить, пока здесь детектив Кан, но он уже ушел, а вы уже пропустили два приема пищи и назначенные на послеобеденное время процедуры. Ваш организм ослаблен, вам показан щадящий режим питания…

— И беспощадный режим обследования, — вздохнула я.

Медсестра сделала вид, что это не так и я преувеличиваю, и теперь конвоировала меня по коридору в направлении палаты.

Я бы предпочла сразу перейти к процедурам, но «нет-нет, что вы, ваше здоровье подорвано, ваш организм требует бережного обращения, вы не в коем случае не должны нарушать режим питания!».

Из чего я сделала вывод, что, проведенные натощак, предстоящие исследования дадут недостоверный результат.

Время близилось к двум часам дня.

Я шагала по коридору, сжимала телефон, и делала вид, что у меня всё хорошо.

А между тем, Ив мне ни разу не позвонил.

Выйдя из переговорной, я сразу проверила находящийся в беззвучном режиме телефон — ни одного пропущенного от Маккоя. Ни единого сообщения.

Ничего.

Я пообедала в палате и около часа провела в лаборатории, внося свою лепту в изучение мира Ай-6-Джет, заставляя себя не отвлекаться на поминутную проверку телефона, и только покинув целителей, разблокировала экран.

Пара сообщений, пропущенный с неизвестного номера, от Ива — ничего.

Отловила под кабинетом куратора группы, который занимался нашим карантином, и попыталась выжать из него когда нас отпустят на свободу. Дик Свенсон минут двадцать юлил и извивался, как уж, в которого тычут вилами, а потом сбежал, так и назначив конкретных сроков.

От Маккоя по-прежнему не было никаких известий.

Я сцепила в зубы и вернулась в палату.

В конце концов, у меня и без Ива найдется, о чем побеспокоиться.

Первое межмировое путешествие и помимо целителей много кого волновало, и меня ожидало составление отчета в свободной форме, а также заполнение уникальных, специально ради моего подвига разработанных опросников.

Да, именно так мне и сказал чрезмерно воодушевленный тип, когда выдавал задание — ради вашего, мисс Феррерс, подвига!

Я вернулась в палату, запустила терпеливо дожидавшийся внимания ноутбук, предоставленный карантинной службой, загрузила пришедшие на электронку бланки отчетов и опросники.

В голове медленно зрела нехорошая мыслишка, что меня, кажется, бросили.

Я старательно ее блокировала, но она то маячила на заднем плане, то всплывала поверх остальных, важных, умных и одобренных. И вела за собой целую вереницу подружек — мыслей о том, что мы с Ивом, вообще-то, друг другу ничего не обещали.

Что там у него и выбора не было, крутить со мной любовь или нет — после неудачного прыжка я пребывала в упадочном расположении духа, и Маккою, хочешь не хочешь, а нужно было поддерживать во мне бодрость.

И что я, вообще-то, не подарок. У меня тяжелый характер, взять хоть склонность к скандалам. И пока у Маккоя был выбор, ухаживать за мной он не спешил. Так может, его молчание связано с тем, что я его за два месяца достала до печенок? А теперь он от меня освободился?

Или…

Да даже если не нагнетать драматизма! Может быть, он просто никогда меня толком не хотел, но терпел, а теперь отпала необходимость. Никаких эмоций, чистый прагматизм.

Но даже если и так — он выбрал не слишком хороший способ.

Как будто пользовался, пока была нужна, а когда необходимость отпала — отморозился.

Не счел нужным даже сказать «спасибо» и «до свидания».

Я ткнула в кнопку разблокировки телефона.

Ничего.

Да пошел он!..

Как будто мне заняться больше нечем!

Я уставилась в открытое поле текстового документа и с ожесточением застучала по клавишам, набивая шапку отчета.

Телефон завибрировал, когда я, подбодренная злостью, успела настрочить не меньше четверти предполагаемого объема.

Я схватила телефон и с трудом подавила разочарованный вздох — мама.

— Привет, мам! Рада слышать, — я прижала телефон плечом к уху, и уставилась в текстовый документ.

— Здравствуй, милая. Как ты?

Знакомый с детства голос грел сердце.

Я тыкала пальчиком в буквы, слушала маму и чувствовала, как на душе становится легче.

Ну его, этого Маккоя!

Мы его сейчас с мамой на двоих обшипим, и совсем хорошо станет!

Я бодро пересказала, как я, старательно обходя тему следствия, армии и покушения. Просто так, потому что не хотелось — мама и так наверняка полностью в курсе. Если захочет что-то сказать — скажет, если ей нужно будет что-то узнать — спросит.

— А вы как?

И тяжелый вздох в трубке ответом:

— Твой папа развил бешеную активность. Звонки, переговоры, люди. Телефон не из рук не выпускает — скоро расплавится. Связался с твоим университетом, забрасывает запросами отдел контроля портальных перемещений в министерстве… Дома полно народа, к Эдди очередь, как в дни его министерской карьеры… Но я не поэтому звоню, дорогая. Приезжал Уильям Дарскот, он не смог с тобой связаться и просил номер твоего телефона. Я сочла возможным дать.

Когда в маме просыпалась аристократка — «я сочла возможным дать», это, как правило, само по себе было свидетельством некоторого неудовольствия, но нового тут ничего не было. К моей помолвке она относилась с легким неодобрением, считая этот шаг… неразумным и преждевременным.

Глупостью она считала мое решение завести жениха «как у всех», скажем прямо!

И не давала себе труд скрывать это ни от меня, ни от Дарскота.

Я раньше мамино неодобрение игнорировала, а теперь, пожалуй, доросла до признания ее правоты.

Я улыбнулась — мама-мама, семь лет назад ты уже смотрела на сто метров в землю!

— Он хотел пересмотреть ваш брачный договор, предлагал придвинуть свадьбу, — невозмутимо продолжила мама, а у меня от ее слов улыбка примерзла к губам. — Он умненький мальчик, понимает, что теперь, после того как ты открыла способ передвижения между мирами, ситуация резко поменяется и на политической арене, и в экономике, и не желает рисковать… Кстати, интересовался кто такой Ивлин Маккой.

Что-о-о?!

— Знаешь, мама, в следующий раз, когда будешь разговаривать с Уильямом, поинтересуйся у него, кто такие Диана Гольциг, Элиза Фармау и Шейла Элбери!

Негодование кипело вровень с краями.

Брак ему! Свадьбу! Вы посмотрите!

Свадьбу придвинуть! Ну надо же!

Спрашивать он будет, кто такой Ивлин! Да эти три имени — просто первые, что навскидку всплыли в памяти, а туда же, меня контролировать!

— Впрочем, нет, мама, не надо — пожалуй, я сама ему позвоню!

В ответном мамином «Как скажешь, милая!» отчетливо слышалось легкое злорадство и «Я же говорила!».

Волевым усилием убавив градус возмущения, я все же уточнила:

— А что ему папа про договор сказал?

— Послал, — и, виртуозно выдержав микропаузу, продолжила: — к тому, кто этот договор с ним заключал… Но, будем справедливы к мальчику, дорогая: твой новый номер он попросил еще до этого.

Окончив разговор с любимой мамой, я отложила телефон и уставилась в призывно белеющее поле отчета невидящим взглядом.

Здорово.

Ну, просто, здорово!

Телефон зажужжал вибровызовом, я привычно дернулась…

Уильям Дарскот.

Спешит, значит, куда послали. Привычным движением я отклонила входящий звонок.

Нам, разумеется, нужно поговорить, но не сейчас и не по телефону. Ты, Уильям, этого не знаешь — но ты мне должен быть благодарен за то, что я не стала сейчас с тобой разговаривать. Тебе бы не понравилось.

Забавно выходит. Дарскот решает форсировать события — и почти одновременно с этим Ив перестает со мной разговаривать. Какое милое совпадение. Ну-ка, где тут мой телефончик…

Буква «А». Ароу, Стен.

— Алло! Здравствуйте, дядя Стен! Я тоже рада вас слышать! А уж я-то как рада, что жива! Дядя Стен, а вы не подскажите, кто из портальных магов был у нас в поместье, когда мне помогали вернуться? Да-да, конечно, жду список!

Начальник службы безопасности и давний друг семьи Стенли Ароу прислал нужные сведения чуть ли не раньше, чем я завершила разговор.

Уилл оказался в этом списке четвертым пунктом.

Смутные подозрения переросли в уверенность. Дарскот молодец: мгновенно проанализировал ситуацию, сделал выводы и принял меры.

Нет, по телефону мы с ним говорить точно не будем. Такие вопросы следует обсуждать лично.

И со вторым красавцем я тоже поговорю лично! Ох, как я поговорю!

Со свежим запасом здоровой злости я вгрызлась в отчет.

Маккой так и не позвонил.

Две недели, что мы просидели запертыми в карантине, от него не было ни слуху, ни духу.

Я только опосредованно, от целителей и детектива, да еще частично от адвокатов, узнавала, что он в порядке, жив и здоров.

Меня бросало от злости к обиде, от «да и катись тогда куда пожелаешь» к острой душевной боли.

Я сделала над собой усилие и созвонилась с Уиллом. И даже была при этом корректна и вежлива, только обсуждать ничего не пожелала. Перенесла все разговоры на момент личной встречи, и точка.

Я твердо решила, что при личной встрече убью обоих. Одного — за то что, сволочь, слишком умный, второго — за то, что такой безнадежный дурак.

И предатель.

И подлец.

И за то, что ни капли я ему, оказывается и не нужна!

И…

Перечень прегрешений был бесконечен.