Глава 4. Родственники и не очень
Телефонный звонок застал меня между восьмым и девятым этажом, когда до моей квартиры оставалось еще четыре этажа и семь лестничных пролетов.
Звонил Ричи.
Я прижала телефон к уху и побрела выше, волоча за собой увесистый рюкзак. Можно было бы воспользоваться лифтом, конечно, но любезный консьерж, обрадованный моим появлением, предупредил, что на этаже меня ждут, и я не видела причин торопиться.
Брат в трубке вещал, что я чудовище.
Ну, чудовище. А кто в наше время не?
Что я как была монстром, так и осталась.
Ой, удивил. Он что, рассчитывал, что три месяца исправительных работ в другом мире действительно на меня повлияют? Вернее — действительно повлияют в лучшую сторону?
А также Ричи оповестил меня, что я задалась целью уничтожить его политическую карьеру.
— А у тебя есть политическая карьера? — приятно удивилась я. — Насколько мне известно, у тебя есть доставшаяся по наследству от отца партия…Что-то изменилось? Я чего-то не знаю?
— Змея! — с очевидным удовольствием припечатал меня братец.
Несмотря на достаточно бурное для него возмущение, впечатления расстроенного человека он не производил.
— Ричи, что тебя не устраивает? Ты служил, или я опять о чем-то не знаю?
— Служил! — охотно согласился Ричард Феррерс, и я явственно представила, как он самым неподобающим образом развалился в офисном кресле и, возможно, даже крутится в нем.
— И папа служил. И мама служила. И даже Ильза служила — хотя она вообще урожденная шельгарка!
— Ильза вообще отслужила в двух государствах, — вклинился в мою речь брат. — Ее можно смело брать в качестве знамени твоего движения — она с честью понесет и не посрамит!
— Ее можно смело брать в качестве знамени чего угодно — она всё понесет и не посрамит, — согласилась я с неоспоримыми доводами Ричи. — Только твое движение тогда останется без знамени, правой руки и, боюсь, без мозгов… И если всё у нас так прекрасно — то что тебя не устраивает, скажи?!
— Как — что? — вознегодовал братец. — Во-первых, ты же запустила руку в карман моих соратников! Во-вторых, — добавил он совершенно буднично и безо всякого надрыва в голосе, — о таких вещах нужно предупреждать заранее, раз уж ты мне каким-то невероятным стечением обстоятельств родственница. Мы бы хоть морально подготовиться успели и пресс-секретаря должным образом проинструктировали…
Я вздохнула, чувствуя мимолетный укол чувства вины:
— Прости, Ричи, это было спонтанное решение.
Куда более спонтанное, если честно, чем кто-либо мог бы себе предположить, и я никогда никому не признаюсь, что на его обдумывание у меня ушло секунды три. Я вздохнула и на всякий случай уточнила:
— Мне не упоминать твою партию в будущем рядом с этим проектом?
— Конечно, упоминать, — легко откликнулся Ричи. — В гробу я видал таких соратников.
Я ухмыльнулась — в этом весь Ричи. Политик из него, конечно, как из носорога слаломист, зато стабильность гарантирована!
— Раз с этим всё, давай поговорим о делах семейных! — торжественно объявила я. — Как ты? Как Ильза?
— Я отлично, — бодро отрапортовал брат, — Ильза еще лучше — переписывается со своим четвероюродным шельграским дядюшкой. С тем, который коронованный, а не с тем, которого ты своей любовью изводила. Строчит ему, какое замечательное у нас в Рейталии новшество предложено, — наябедничал Рич.
— Да? — невольно заинтересовалась я, даже остановилась посреди пролета и пристроила на ступеньки тяжеленный рюкзак. — А он?
— Подожди, сейчас! Ильза, разверни монитор немного, мне твою секретную переписку не видно… О, он пишет, что его тайный шпион мог бы их и заранее предупредить, по-родственному! Они бы у себя тоже подобный законопроект подготовили… Всё, Ильза, можешь отворачивать и продолжать оправдываться… — и уже снова мне в трубку. — Слушай, по-моему, это не он. Насколько мне известно, у Дракона Шельгары чувства юмора нет…
— Ну, если они этот закон у себя введут, — злорадно сообщила брату я, — значит, всё-таки есть!
Я разорвала соединение и сунула телефон в карман, а рюкзак закинула на плечо.
Можно было бы, конечно, облегчить его вес магией. Можно было и вовсе заставить лететь следом за мной. Но мне не хотелось. По странной прихоти мне нравилось тащить его, тяжелый, за собой.
Уильям Дарскот возник в поле зрения с последним поворотом лестницы.
Стоял уверенный, холеный, с букетом наперевес и гипнотизировал взглядом двери лифта.
Так, если сейчас накинуть на себя туманницу, то под ее прикрытием можно проскользнуть до своих дверей, тут всего-то…
Подавив малодушный порыв, я обозначила свое присутствие:
— Кхм-кхм!
Он обернулся, увидел меня — и словно светом на его фигуру плеснуло. Тепло, радость, искреннее восхищение….
Актерское мастерство на высший балл, проставляем в зачетную ведомость.
Предки-Предки, как же я во все это втравилась?
А дело было так.
В какой-то момент совместной жизни моя любимая невестка и мой чуть менее любимый брат решили стать родителями. Решили и решили, казалось бы, чего тут такого, на десятом году брака-то уже можно бы и перестать бесить почтенное семейство. Ан нет. Всё оказалось не так просто.
Природа сказала: «Ребята, вы такие придурки! Особенно ты, белобрысый. Не буду я вас размножать». До некоторой степени природу я понимала. Два Ричи — это определенный перебор, два Ричи — это ровно на два больше, чем нужно. Но родственники мои эту точку зрения не разделяли, и потому упорно шли к поставленной цели. Обратились к специалистам соответствующего профиля и принялись последовательно решать свою проблему.
Я понемногу взрослела, умнела (чуть медленнее, чем взрослела) и принимала во всем этом деятельное участие, выражавшееся в моральной поддержке, сопереживании и утешении.
Как меня при этом не убили — не знаю, тогда ребят никто бы не осудил, а теперь они свой шанс упустили.
Восемь лет лечения бесплодия — это довольно большой срок по меркам людей, которым доступен самый высокий уровень медицины из существующих. Многие стали склоняться к мысли, что ничего не получится. Особенно к ней склонялась я (уровень поддержки — Аманда Феррерс), но меня, в сущности, можно понять: Ричард и Ильза бесплодно лечились большую часть моей куцей жизни, и вполне ясно, почему я решила, что это длится слишком долго, чтобы питать надежды. И однажды, с лицом, суровым до невозможности, я пришла в родительский кабинет, сообщив, что готова исполнить свой долг.
Предки попытались достучаться до моего разума, и их наивность объяснима — по большей части, я была довольно беспроблемным ребенком. Потому мама с папой были немало удивлены, когда за гулким эхом, гулявшим по моей черепушке, разума не обнаружилось.
Серьезно, как могли повлиять на меня какие-то разговоры про свободу в выборе, семейное счастье и некую гипотетическую любовь, если я недавно пережила Глубокое Драматическое Разочарование, поняла, что Кирстена Ар-Бравлинга больше не люблю и вряд ли вообще когда-нибудь кого-то полюблю, ибо я для этого слишком цинична и пресыщена.
Да, я думала тогда именно этими словами.
Слава Магии, я хотя б не додумалась повторить их вслух: учитывая некоторое повышенное змейство моих родителей, мне бы это наверняка припоминалось по сей день…
Словом, мы несколько месяцев дискутировали о благе, родители о моем личном, я о родовом, а потом они сдались, и шлепнули передо мной папку с досье потенциальных женихов.
Настал самый приятный период — время выбора. Мы некоторое время упоенно ковырялись в личных делах, выбирая наилучшего. Чтобы и в генной карте, и по магическому потенциалу, и в плечах, и в холке, и служил, и не стар, и собой хорош…
Мы очень, очень тщательно подошли к вопросу выбора.
И в результате вытянули… вот это.
— Здравствуй, Мэдни, милая! Рад тебя видеть!
Уилл шагнул ко мне, намереваясь забрать у меня рюкзак и поцеловать в щеку.
Да-да, конечно. Так я и дала.
Я лишь самую малость отвела в сторону лицо, отодвинула руку с рюкзаком — и ему, умненькому и воспитанному, хватило. Не настаивая, он лишь широко улыбнулся и протянул мне букет.
Розы. Бархатные, алые, на длинных стеблях. Наверняка, без шипов. Наверняка, заклятые на продолжительную сохранность и устойчивость аромата. Аромат, кстати, был хорош — легкий и ненавязчивый. Миленький, в целом, букет.
Я аккуратно приняла подношение.
— Здравствуй, — моей улыбке, конечно, с Уилловой не тягаться, но чем богаты. — Не ожидала тебя увидеть.
Между прочим, действительно, не ожидала. А теперь деваться некуда, придется приглашать его в дом, предлагать угощение, а потом фальшиво сожалеть, что у меня из еды один лишь голый кипяток, да и тот еще холодный…
Так вот, возвращаясь к истокам. Вскоре большая проблема Ричарда и Ильзы счастливо разрешилась двумя маленькими проблемами, но помолвка была уже заключена и расторгать ее не стали.
«Пусть будет!».
Жених в моей жизни появлялся дважды в год в режиме «букет на день рождения — открытка на Рождество» и воспринимался мной в качестве аксессуара. Невидимого, но стильного и прекрасного своей ненавязчивостью…
А теперь мне предстояло объяснять кое-кому, почему я утаила от него сие невинное обстоятельство.
Может быть, соврать, что боялась, будто он отвергнет меня, узнав правду?
Потому что… Предки, в этом мне будет легче его убедить, чем в правде. Да и за правду мне было дико, феерически просто стыдно.
Консервирующий кокон опознал ключ, и слои защит величественно сползли, истаяв в магическом эфире.
— Проходи, пожалуйста, — произнесла Гостеприимная Хозяйка, ненадолго одолевшая Злобного Мизантропа.
Уилл и не подумал отказаться, к моей легкой грусти. А ведь мог бы сказать: «Нет-нет, что ты, я понимаю, ты устала!» — и самоуничтожиться на радость безутешной невесте.
Вместо этого он прошел, дождался пока я опущусь в кресло и устроился напротив.
— Итак, чего ты хотел? — напомнила я ему цель визита.
— Аманда, — мягко и тепло улыбнулся Дарскот, — навестить свою невесту после возвращения из непростого путешествия — самый естественный поступок в мире!
Навестил? Свободен!
— Мэнди, — начал Уильям, и я непроизвольно поморщилась.
Магия, я ненавижу, когда меня зовут этим именем! Особенно практически посторонние люди. Я не маленькая девочка, в конце-то концов!
И снова Дарскот, мгновенно уловив посыл, поправил себя:
— Аманда. Мы с тобой оба уже достаточно взрослые люди, оба в том возрасте, когда уже стоит подумать о семье… Особенно я, — он снова очаровательно улыбнулся, смягчая намек на мой возраст и демонстрируя ямочку на правой щеке. — Милая, я считаю, мы вполне дозрели, чтобы назначить день свадьбы.
Теперь он уже не улыбался, нет. Говорил серьезно, смотрел проникновенно и понимающе. Хорошо, что он не улыбался: я бы швырнула в него чем-нибудь тяжелым.
Плохо, что он не улыбался… Мне очень хотелось сделать ему что-нибудь плохое, а он, как на зло, не давал поводов.
— Нет. Я пока не готова.
Конечно, не готова. Мне еще с семейными крючкотворами обсуждать, как расторгнуть помолвку с минимальными потерями.
Предки с ней, с репутацией — сейчас вокруг меня такой шум, что мне либо простят всё, как героине, либо до конца дней моих заклеймят, и разорванная помолвка и в том, и в другом случае будет каплей в море. Но договор о намерениях был и с той, и с другой стороны подкреплен финансовыми обязательствами. И разрыв договоренностей без веских причин дорого обойдется инициирующей стороне.
— Аманда, — спокойно, мягко, но уверенно начал Уилл, — почему нет? Мы помолвлены, рано или поздно всё равно поженимся. Так зачем и дальше тянуть? Почему бы не…
— Уильям. Я устала. Я не готова обсуждать это здесь и сейчас, — в голосе моем, тем не менее, не было и следа усталости. Металл и демонстрация твердости моей позиции.
Почему-почему… Идиотский вопрос! Потому что я сижу без трусов, и остались они отнюдь не у тебя, Уильям Дарскот! И как бы ни сложились мои отношения с Ивом, я точно не хочу за тебя замуж.
Да, мама была права!
Да, папа был прав!
Да, до меня это поздновато дошло!
Но — брак еще не заключен. Мы не связаны еще магией или общими детьми. И если пока при исправлении ошибки мои потери еще ограничиваются только материальным — я склонна считать свои потери минимальными.
Уходи, Уилл. Мне нечего тебе больше сказать.
Но всего этого я тоже ему не сказала, я действительно устала после пресс-конференции и не готова была выдерживать еще одну — просто поднялась из кресла, показывая, что разговор окончен, и он поднялся, следуя моему примеру.
Покорно прошел за мной к выходу.
И лишь в дверях, широко открытых для него, обернулся.
— Аманда, я беспокоюсь о тебе. — И при этих словах по лицу его проскользнула тень недовольства. И тут же исчезла, смытая заботой. — Что на тебя нашло? Это заявление на тему аристократии… Очень на тебя непохоже раздувать скандал на пустом месте.
Я, уже готовая захлопнуть за дорогим гостем дверь, замерла.
Со звоном падающей планки глаза заволокло багровой пеленой, и я повернулась к своему высокородному, породистому, отборному жениху.
— Уилл… милый… А не подскажешь ли ты мне, где и как ты проходил обязательную стажировку?
— Что-о-о?!
— Я хочу знать. Где, когда и каким образом. Ты. Проходил. Стажировку! — бешеная, огненная, нестерпимая ярость заполняла меня до краев.
Уилл сжал губы в тонкую линию, кивнул-поклонился мне на прощание и исчез.
Захлопнув за оскорбленным и разгневанным женишком дверь, я задумчиво уставилась в стену.
Стена задумчиво уставилась в меня.
Нет, так дальше дело не пойдет!
Я достала телефон и нашла номер, который не набирала две недели. В телефонной книге у нужного контакта так и осталось имя «МакНянь». Надо бы поменять…
Нахмурившись, я решительно ткнула в иконку вызова.
— Да! — отрывисто раздалось после второго же гудка.
Ив
— Мы сейчас доставим вас домой, — отчитывался мне деловитый маг в штатском с переднего сидения. — Продукты, все необходимое вам доставят. Особого смысла устранять вас нет, но всё равно — проявить разумную осторожность не помешает…
Второй сопровождающий сидел рядом и с умным видом кивал в ключевых местах, водила молча рулил.
Я слушал безопасника, а в башке крутился один мат.
Поговорили, мать его!
Губы с незнакомым вкусом помады, гибкое отзывчивое тело, горячее, упругое, тесное…
Бледно-розовое кружево, жгущее теперь карман брюк.
Поговорили!!!
Поганка, устроившись на коленях, на груди и отчасти под ногами (хвост отрос и теперь требовал себе солидную площадь), мерно курлыкала. С ее точки зрения, пока ей чешут под горлом — всё хорошо и жизнь прекрасна. И я спохватился:
— Парни, никто не посоветует грамотного спеца по противопожарным защитам? — А, подумав, добавил: — По очень жаропрочным защитам.
И почесал шейку источнику пожарной опасности. Источник блаженно зажмурился. Сопровождающие переглянулись.
— Сейчас у начальства спрошу, — с некоторым сомнением уточнил передний.
Вопрос он изложил быстро и внятно, и замолчал, выслушивая ответ.
— Да. Так точно! Я знаю, что не совсем наша специализация, но раз уж велено оказывать содействие… Так точно! Жду. Тебя, — протянул он мне трубку после нескольких минут ожидания.
— Лейтенант Маккой слушает!
— Лейтенант, с вами говорит один из начальников этих бравых парней. У меня есть к вам предложение: я лично приеду и наведу на ваше жилье защиту против огня, но при одном условии. Я притащу с собой своих малых — посмотреть на вашего иномирного чудо-питомца.
Я замялся:
— Простите, как к вам обращаться?..
— Да зовите просто Диком, — благодушно хмыкнули в трубке.
— Видите ли, Дик, мой питомец тоже в некотором роде не совсем взрослый, и безопасность детей…
— Расслабьтесь, лейтенант. Уж своим детям я жаропрочную защиту как-нибудь обеспечу! Ну так что, когда нам подъезжать?
Договорились, что мне дадут пару часов чтобы отдышаться дома, и тогда уже прибудут.
Я вернул безопаснику его телефон, и тот, сунув трубку в карман, уважительно выдал:
— Повезло тебе, парень. Это был самый сильный маг, из тех, кого я знаю. Такие обычно по пустякам не работают и по квартирам устанавливать противопожарную защиту не ходят!
Я одобрительно хмыкнул — Поганка начала выходить на самоокупаемость, возможно, стоит рассмотреть вариант с дальнейшим использованием ее как натуроплаты.
Так что, вернувшись домой из другого мира и поздоровавшись с миссис Биллер, я первым делом занялся чем? Правильно, уборкой.
Предки бы с ним, с огневиком, но перед детьми за срач и пылищу стыдно.
Забросить вещи в стирку, запустить систему вентиляции, пробежаться по комнатам, где с тряпкой для пыли, где с бытовыми заклинаниями…
Поганка перепархивала за мной с места на место, сшибая на пол всякую мелочевку когда ветром, а когда крыльями.
Кстати, надо придумать что-нибудь с ее выгулом. Предыдущие две недели в карантине негде было размять крылья, в квартире тоже не разгуляешься, а выводить ее в большой мир пока что страшновато. Нет уверенности, что в случае чего, я удержу ее под контролем.
Звонок раздался, когда я закончил с уборкой и собирался в душ.
— Да!
— Это не настоящий жених! — взяла быка в карьер Аманда.
— «Не настоящий» означает, что никакой помолвки не было, и газета «Светские вести» семь лет назад опубликовала недостоверную информацию? — кротко уточнил я у мисс Феррерс.
И мы оба знали ответ на этот вопрос.
— Нет, помолвка была, но…
Мне захотелось побиться головой о стену. Я не стал отказывать себе в таком мелочи — зажмурился и побился.
За закрытыми глазами плескалась красноватая темнота — дневной свет проникал сквозь веки.
— Так с фига ли жених не настоящий? — проникновенно поинтересовался я у темноты, и в ухо заорали голосом Мэнди:
— Да потому что это просто сделка! Договор о намерениях! Никаких чувств, ты понял? Неужели ты думаешь, что если бы у меня был настоящий жених… Человек, которого я люблю… неужели, ты думаешь что я бы вот так с ним?.. Знаешь, я не ожидала, что ты обо мне такого мнения!
Ну охренеть теперь. Уже и мнение мое не такое!
— Мэнди… Аманда. Не ори, а? Знаете, мисс Феррерс, я не люблю выяснять отношения по телефону. Предпочитаю видеть глаза собеседника. Так что давайте отложим эту увлекательную беседу до личной встречи, — собрав всю доступную дипломатичность, предложил я.
— Нет! Не отложим! — и столько обиды было в этом голосе, будто это у меня обнаружилась законная невеста.
Почему-то именно от этого лопнуло терпение.
— Так какого хрена ты не сказала мне! Что у тебя есть жених!
Недостойно офицера и мужчины орать на женщину. Но сейчас, в этот момент, я получал острый, темный кайф. Недостойный, мать его, офицера и мужчины.
— Да потому что наш договор не предполагает взаимной верности! — если мисс Феррерс думала меня переорать, то зря, но она честно старалась.
— Да мне по…рать! Я не сплю с чужими женами! И с невестами тоже не сплю! И мне похрену, с кем вы там трахаетесь, главное, меня в это не втягивайте! — кровь стучала в висках, пульсировала, и хотелось свернуть шею этой… Этой. — Ты должна была мне сказать!
Мне похрен, как там принято у этих аристократов. Я живу по законам нормальных людей!
— Да? И что бы изменилось, а? — и как только телефон не оплавился от этого ядовитого тона.
— Если бы я знал — не стал бы с тобой спать! — очевидные истины не вмещались в эту блондинистую голову, и мне хотелось вбить их криком.
— Ну надо же! Вот сегодня в кладовке ты знал! И как? Много ли изменилось?
— Мэнди, потерявши голову, по волосам не плачут. После трех месяцев непрерывного секса, уже поздновато сокрушаться по поводу еще одного раза на прощание, — устало отозвался я.
Молчание в трубке прервалось рычащим «К-к-козёл!», и соединение прервалось.
Да.
Вот это — одна из причин, почему я не люблю выяснять отношения по телефону.
Я и в принципе не люблю выяснять отношения.
Бывшая жена утверждала, что эмоциональностью я недалеко ушел от бревна. В целом я был с ней согласен. Но некоторые аристократки могли раскачать на эмоции и гранитную глыбу, не то, что какое-то бревно.
Я с силой потер лицо, и пошел, куда собирался — в душ.
— Привет, Бен! — поздоровался я, когда старый приятель, служивший в пожарной части, взял трубку. И после минутных традиционных изумлений и поздравлений с возвращением в мир живых из мира иного, перешел к делу: — Слушай, помнишь, ты рассказывал, что вас с парнями приглашали тестировать новые огнезащитные костюмы в какой-то лаборатории? Ты еще говорил, что старший исследовательской группы — натуральный пироман, тащится от огня?
— Ну, — согласился приятель, — Помню. Приглашали. Говорил.
Судя по коротким вдохам и резким выдохам, он сейчас развлекался в спортзале.
— А у тебя выход на него есть? Мне его контакты нужны до зарезу.
— Так. Минуту! Сорок девять. Пятьдесят. Всё, я с тренажера слез, готов слушать. А то такие вещи на ходу не обсуждают. Куда ты влез, что тебе нужен до зарезу ученый-пироманьяк?
В таком варианте моя просьба, пожалуй, и впрямь выглядела подозрительно. Пришлось рассказывать подробно, про гордую птицу Поганку, про необходимость выгула и про то, что я банально опасаюсь, как к ней полезут любопытствующие, и она сожжет половину городского парка.
— Этот поклонник огня из лаборатории достаточно влиятельный мужик, насколько я помню. Он организует нам доступ в безлюдное место с водой или камнями, а взамен получит возможность исследовать Поганку и ее способности.
Бен слушал внимательно.
— То есть, тебе просто нужно место, где твоя подопечная сможет полетать свободно час в день, без опасности кого-то поджарить? Тогда подожди, я тут кое-с-кем перетру, — загадочно объявил приятель, и прервал соединение.
Подождать так подождать. А не сделать ли себе чая с бутербродами в процессе, подумал я и пошел кормить хвостатую.
За что я был благодарен умникам из карантина, так это за помощь с птицей. Они исследовали ее от хохолка до хвоста, просветили, взвесили, измерили и тщательно всё это записали.
Понаблюдали за изменениями, сравнили с имеющимися у них данными… В наш мир уже заносило подобных Поганке тварей, хоть и достаточно давно. К сожалению, живых экземпляров в руки ученых раньше не попадало, но тушки были изучены самым внимательным образом, в том числе — тщательно проанализировано содержимое желудков. Эти данные запросили, на их основе, и присовокупив результаты наблюдений за живой особью, составили Поганковый рацион, и выдали мне рекомендации по содержанию и уходу, а при выписке — не хилый такой термопак с меню на ближайшее время. В будущем вопрос пропитания барышни мне предстояло решать самостоятельно.
С другой стороны, здесь, в центре цивилизации, эксцентричные ребята каких только питомцев не держат — и хваткие дельцы из соответствующей сферы торговли давно приноровились обеспечивать самые экзотичные запросы. И пока у меня есть подробно расписанное меню и доступ в сеть, обеспечить пропитанием хоть иномирную Поганку, хоть заграничную плотоядную химеру не проблема. Были бы деньги на счету. Сейчас дождусь звонка от Бена и займусь.
— Алло! — он позвонил раньше, чем я рассчитывал.
Поганку я покормить успел, себя — нет.
— В общем, слушай. С тем умником вам лучше не связываться — залюбит потом насмерть предложениями продать птицу. Он действительно очень увлекающийся. У тебя, как я понял, таких планов нет? Тогда, записывай…
Я нашел торопливо нашел лист бумаги, ручку и записал незнакомый номер.
— Скажешь, что ты от Грегори Проска.
— А кто это? — уточнил я, записывая незнакомое имя.
Судя по паузе в разговоре, приятель призадумался.
— В общем, у нашего кэпа брат дружит с чуваком, который имеет по работе завязки с одним парнем из природохраны. Вот Грегори Проск — это, вроде бы, начальник того чувака. Слушай, какая разница? За тебя договорятся, ты, главное, имя не перепутай. Представишься, скажешь, от кого ты, тебе дадут пропуск на территорию. Скалы, озеро — всё как ты заказывал. Там местные умники пытаются развести популяцию какой-то водной твари, но я подробности не уточнял. Но тварь редкая и чувствительная к техногенному воздействию, поэтому зона закрытая — а значит, и вы никому не помешаете. К огню и птицам рыбки равнодушны — летайте по самое нехочу и плюйтесь огнем, во все что движется, не стесняясь. Сожжете какого-нибудь нарушителя — вам, может, еще и спасибо скажут. Что можно, что нельзя объяснят потом подробно, но как я понял — в основном, всё как везде. Не сорить, к рыбам купаться не лезть — они, кстати, хищные и стайные, гранаты в воду не кидать…
— Надо же, а мне так хотелось, — пробормотал я в трубку, и добрый парень, пожарный и герой, хохотнул в ответ.
— Спасибо! — От души поблагодарил я его.
— Ты погоди, рано «спасибо»! — бодро отозвался Бен. — Ты еще не знаешь, что от тебя взамен тут хотят! В общем, наш капитан просил передать — раз в неделю ждут тебя в гости к нам на тренировку. Да ты не бойся, друг! — оборвал он мой смешок. — Мы с вами лайтово! Ну, там, погоняем немного из брандспойта… Обоих… А если без шуток — просто покажешь парням свое чудо, а там кэп решит, что с вами делать, он, по-моему, сам не определился еще, зачем вы ему понадобились.
Я ухмыльнулся и пошел открывать двери по звонку домофона, спешно прощаясь с Беном.
— Пока, дружище, — отозвался Бен, и легко добавил. — Я рад, что ты жив и вернулся. Молодец, что не дал себя согнуть. Наши все на твоей стороне. У нас тут в части тоже стажер-аристократ попытался взбрыкнуть, но у кэпа не забалуешь. Так что держись, брат!
Спеца по огненным защитам я впускал в некотором офигении.
Как-то… не ожидал.
Хотя, Бен, конечно, прав: у мужика, имеющего привычку порой гонять подчиненных из брандспойта, фиг забалуешь!
Он оказался старше, чем я ожидал. А вот дети — младше. В мою квартиру вслед за отцом вошли, чинно держась за руки, двое малышей.
Всё, что я мог о них сказать — это мальчик и девочка. Двойняшки, словно по одной отливке сделанные, светловолосые и светлокожие до такой степени, что практически бесцветные.
Умение определять детский возраст на глазок в число моих навыков никогда не входило, но какие-то они совсем малыши оказались. У мужика за сорок дети должны бы быть вроде бы старше…
— Привет, я Дик, — протянул мне руку огнеспец.
— Ив. — Рукопожатие у мага оказалось крепким и энергичным.
— Это Чейз и Софи, поздоровайтесь с лейтенантом Ивлином Маккоем!
— Здравствуйте, лейтенант Маккой! — слитным дуэтом отозвались дети.
— И они сейчас тихонько посидят на диване, да? — Дик легким касанием направил малышей в нужном направлении.
Никаких возражений не последовало. Воспитанные, послушные дети.
Прошли и сели на диван.
Поганка замерла где-то в районе шкафа у меня за спиной и присоединяться к обществу не спешила.
— Сейчас накину первичную защиту на помещение, — сразу перешел к делу Дик, — и можно будет знакомить детей друг с другом. Потом протестирую общее состояние здания в целом и квартиры отдельно, набросаю схему узлов…
Он говорил что-то еще, а я краем глаза наблюдал за детьми, пытаясь понять, что меня царапнуло.
Тихие, спокойные — может быть, вымуштрованы жестким воспитанием, а может быть робкие от природы, мало ли. Я не сразу понял, что выбивалось из картины, воспринимаемой мною как нормальная.
Выражения лиц.
Тихие, спокойные.
Безразличные.
Выражения лиц не несли информации о каких-либо эмоциях — любопытство, интерес, нетерпение в ожидании обещанного знакомства или скука от того, что папа опять занят своими серьезными взрослыми делами… Ничего. Они просто равнодушно присутствовали на моем диване.
Серьезно? Дети хотели увидеть чудо-птицу, и до того просили, что их отец поехал выполнять не полагающуюся ему по статусу работу?
Эти дети способны хотеть?
А потом Поганка решила, что хватит скромничать. Ну, и то так — фиг ли королеве стесняться? Она сюда первая пришла.
Хлопнули крылья, и паршивка вспорхнула на журнальный столик перед диваном.
Да как вспорхнула! Хохолок расправлен, шея горделиво изогнута, малиново-синий хвост, в сполохах солнечного света — веером.
Малышня как сидела, так и позы не сменила. Только взгляды намертво прикипели к яркому чуду на столе.
А черный глаз Поганки кокетливо блеснул на меня: ну как, хороша я?
Хороша, мысленно согласился я, не сомневаясь, что другой глаз в это самое время вовсю флиртует с потрясенными зрителями на диване. Возможно, даже обещает им вечную любовь — если, конечно, у них найдется что-нибудь вкусненькое…
Нет, от Аманды эта попа с перьями, определенно, взяла больше, чем нужно!
А потом я зацепился за взгляд девочки. Софи — кажется, так представил ее отец? — не отводила глаз от зрелища, и больше ничего в ней не говорило об интересе. Только этот цепкий взгляд. Только расширенные, жадно вбирающие в себя зрелище зрачки.
Там, в глубине глаз маленькой девочки, жила Бездна. Спокойная, равнодушная. Даже не так — находящаяся в равновесии. Она не была любопытна или игрива — и слава Магии. Но она впитывала всё вокруг себя, как губка. Информация усваивалась до последнего байта, и откладывалась где-то там про запас.
Дик негромко хмыкнул у меня над ухом, и я вынырнул из этого странного подобия транса в реальный мир. Тряхнул головой, сбрасывая остатки наваждения, и присел на корточки между диваном и столом, так, чтобы не загораживать детям обзор на птицу, а ей — на них.
Протянул руку, и Поганка, величественно волоча за собой переливающееся богатство, шагнула со стола ко мне на предплечье.
Я, удерживая локоть на весу, поднес птицу ближе к детям — две пары завороженных глаз следили за каждым действием, не отрываясь.
— Знакомьтесь, это Поганка, — мягко представил я свою питомицу. — К ней нужно относиться бережно: она еще маленькая, к тому же не привыкла к чужим людям. Ее нельзя хватать руками или выдирать перья. Но если хотите, можете ее погладить.
Секундная заминка, когда Бездна из расширенных детских зрачков всё так же впитывала в себя Поганку во всем ее великолепии, и синхронно — вопросительный взгляд на отца.
Родительское разрешение было выражено так же молча, и маленькие ладошки потянулись к гладким, блестящим перьям. А я внимательно следил за троицей, и негромко объяснял, где можно гладить, где не нужно, и как именно птица любит быть поглаженной…
Они втянулись в процесс довольно легко, все трое, и я решился спустить Поганку детям на колени. Отступил на шаг, еще на один, усмехнулся: моего исчезновения даже не заметили.
— Никогда раньше не видел детей из старых магических родов так близко? — спросил Дик, с интересом наблюдавший за процедурой знакомства.
— Да я и издалека не видел, — честно признался я.
— И как впечатления?
Судя по голосу, огневику действительно было интересно.
Я задумался.
— Сильные. В первый момент подумал, что дети с проблемами по части… — я замялся, подбирая слово, за которое любящий отец не сжег бы меня в пепел.
Но он хохотнул:
— Как раз наоборот — абсолютно нормальные, здоровые аристократические дети.
Гордости, тихой радости и любования во взгляде, устремленном им на диван, было примерно поровну.
Хорошо, что я предельно аккуратно подбирал слова. Вряд ли бы огневик перенес бы прикосновение к его хрустальным сокровищам немытыми руками.
— Это из-за силы. Ее слишком много, и иногда, если человек не подготовлен, то его затягивает, вот как тебя. А иногда можно специально «поймать волну», и медитировать на нее, как на огонь или на воду… — он внезапно стал объяснять то, о чем я не спрашивал.
Я не перебивал, мне было интересно.
— Но силы слишком много, и дети, не способные толком управляться не то, что с магией, а и с собой и своими желаниями, могут быть опасны и для себя, и для других. Поэтому в таком вот возрасте, — он кивнул на диван, где сидели близнецы, — все их желания приглушены. Они слабо выражены — и потому от этих желаний легко отказаться. Запрет воспринимается не как трагедия, а как данность. «Нельзя» и «можно» принимаются одинаково легко. Потом, ближе к пубертату, начнется эмоциональное раскрытие, и уже зрелая личность, осознающая свою силу и ответственность, будет учиться понимать свои желания, отличать «хочу» от «надо». Веселый, честно говоря, период.
— Ты ведь из высшей знати? — уточнил я очевидное.
Маг покачался на пятках с выражением легкой задумчивости на лице:
— Да как тебе сказать… у меня, если честно, родословная хромает. А вот моя жена — она да, чистокровная-высокородная.
Я невольно испытал что-то вроде сочувствия.
Да, нелегко тебе пришлось, мужик!
Но на детей он смотрел с таким светлым лицом, что в общем-то, очевидно было — сочувствовать тут не чему.
— Ладно, — подвел итог нашей беседе Дик. — Работу я закончил, осталось провести тест-драйв.
— Ка… — комок сырой силы щелкнул Поганку по клюву, и договаривал я уже под визгливое гневное «Кха-а-а!» —…кой.
Поток огня ударил в мага, но тот подставил щит, и, отразившись, пламя расплескалось по стене — чтобы тут же бессильно опасть, распасться на отдельные языки и истаять.
— Как видишь, всё работает! — безмятежно резюмировал взрослый, вроде бы, мужик и отец двоих детей.
Поганка курлыкала на чайном столике, растопырив крылья и паскудя когтями полировку, дети сидели на диване двумя спокойными столбиками для одежды. Ни на стене, ни на полу, куда долетели огненные брызги, не осталось ни следа.
Кроме меня и Поганки, все остальные считали, что всё в норме.
— Спасибо! — с чувством поблагодарил я высококлассного специалиста, проглотив всё, что хотелось бы по казарменной привычке прибавить.
Будь маг один — я бы все же поделился богатым словарным запасом, но присутствие двух экземпляров всё впитывающей Бездны дисциплинировало.
— Да не за что, — великодушно отмахнулся Дик. — Я тебе заодно защиту подновил, систему «Антивандал» против этой красавицы поставил, еще кое-что подтянул, по мелочи… Не благодари! Дети, нам пора.
Двойняшки синхронно спрыгнули с дивана, чинно взяли папу за руки и проследовали к дверям.
Да, кажется, со взрослением у аристократов какой-то суровый напряг. Его малолетние дети вели себя взрослее собственного отца.
— Пока, Ив!
— До свидания, лейтенант Маккой!
— До свидания, — согласился я. — И еще раз спасибо.
— Скажи, Поганка, я так похож на идиота? — спросил я у всё еще возмущенной птицы, выпроводив гостей
— Ку? — уточнила она.
— Вот и я говорю, ку. — я осторожно поднял птицу на руки, прижал к груди, как кошку, и она прижалась ответно всем телом, с той само иногда проскакивающей кошачьей повадкой.
Что, блин, это было?
Ричард Феррерс, конечно, не самый узнаваемый среди политиков нашего славного отечества, да и с сестрой у него сходство минимальное, но дети-то на Аманду похожи чуть ли не больше, чем на родного папу.
Хотя тут я, если честно, лукавлю: отсутствие мимики, как оказалось, меняет наши лица до неузнаваемости. Детские мордахи были пустым холстом, до тех пор, пока один шутник не решил рисануться с «тест-драйвом».
Мальчик смотрел на отца, и особых эмоций не выказал, а вот девочка… Восторг от огненной отповеди Поганки на миг преобразил ее лицо, сделав до боли, до узнавания похожей на другую женщину. На ту, которая когда-то смотрела на нелепого курлыкающего птенца с тем же восхищением, с которым сегодня малышка смотрела на царственную взрослую птицу.
Почти взрослую, поправил я, и почесал нежно воркующее пернатое за ушком.
Но это возвращает нас к первоначальному вопросу: что это было?
Жучков он здесь, вроде бы не понаставил. А даже если и поставил — то что у меня тут можно услышать?
Может, бабу сюда притащить — козел я в конце концов или не козел…
Вздохнув, я ссадил Поганку на спинку кресла.
— Послушай меня, Поганка. Я знаю, что ты умница, умнее, чем можно ожидать от обычной крупной птицы. Да-да, не моргай так удивленно! Например, ты прекрасно запомнила мое «Никакого огня в помещении!», и несмотря на то, что повелась на провокацию и попыталась поджечь нашего посетителя, крематорий всё же не устроила. Ни разу не клюнула и не ухватила когтями детей. Хотя вся исследовательская группа при карантине удостоилась не по разу. И палату ни разу не подожгла… Поэтому я тебя прошу: будь хорошей девочкой, ладно? Ходи на лоток, не сшибай мебель и не выбивай окон. Там теперь всё равно «Антивандал» А у меня тут внезапно дела появились. Я ненадолго, договорились?
Нужный адрес я знал.
Не учел только, кое-каких деталей.
— Простите, мистер Маккой, но вас нет в списке одобренных гостей. Попросите мисс Феррерс позвонить нам и подтвердить, что она вас ждет.