Глава 5. Конструктивные разговоры и портальная магия

Телефон уцелел чудом. Маккой тоже.

Предки, какой… Нет, всё, с меня хватит! Конец этим недоотношениям, видеть его больше не хочу! Чтоб его…

Что-то мужчины меня сегодня не радовали. Отрешившись от желания испепелить мерзавца на месте, я связалась с тем представителем мужской половины человечества, который меня пока не подводил.

Оливер Дорн ответил на звонок сразу, новое задание воспринял с философским спокойствием, только осторожно уточнил — в курсе ли родители?

— Не представляю, каким образом проверка условий стажировки Уильяма Дарскота касается моих родителей!

Хотя, конечно, всё я отлично понимала. Да и в любом случае, собиралась сообщить о своих планах отцу и маме. Точнее, в данной ситуации — лорду и леди Феррерс.

Позвонив и договорившись о встрече, я построила переход в большой портальный зал в родовом особняке.

Родители ждали меня и приняли сразу. Наш разговор был легким и приятным, как курс иглоукалывания. По крайней мере, чувствовала я себя по его окончании, как подушечка для иголок. Папа еще ничего, он мне, кажется, даже слегка сочувствовал, а вот мама отвела душу.

После родительского кабинета я прыгнула к адвокату, потом к брату, где не застала ни его, ни племянников, одну только Ильзу, с которой славно попила чаю, сдобренного, традиционно, порцией семейного яда, ну да что уж тут! Ильза, в конце концов, в свое время зубами выгрызала право на свободу выбора, а не влезла добровольно в оковы, чтобы после из них героически выпутываться.

Можно было бы отправляться домой, но позвонил следователь, пригласил к себе, и на волне здоровой злости я предложила явиться немедленно, потом снова понадобилось личное присутствие у адвоката…

В общем, я не знаю, как так вышло, но каким-то противоестественным образом я оказалась у Маккоевской двери.

Дверной звонок тренькнул раз, другой — тишина. Я прижала звонок и держала его не отпуская, но уже понимая, что этой сволочи скорее всего нет дома.

И приспичило же ему куда-то свалить! Почему именно сейчас, когда я пришла его убивать?!

Я скрипнула зубами и с некоторой экспрессией поделилась этой мыслью с пространством лестничной клетки. Злобно тренькнув звонком напоследок, я было совсем собралась отбыть восвояси, как из-за двери донеслось:

— Ку?

— Поганка! Поганочка!

— Ку! Ку! Ку-у-у-у!

Я прижалась к двери ухом, осторожно поскребла ее ногтями, пытаясь расслышать, что там делает пернатый ребенок. На глаза навернулись слезы.

— Ку! Ку-ку-ку! — надрывалась Поганка.

— Ну, ну, маленькая, тише, тише! Ив скоро придет! — я уже не рада была, что растормошила оставленную в одиночестве птицу.

— Ку-у-у-у! — гневные вопли перешли в рыдания.

Комок с перьями натуральным образом плакал, как младенец, надрывая мне сердце.

— Ну, Поганочка, ну перестань!

Тщетно! Чем больше она слышала мой голос, тем сильнее заводилась, и вот уже к воплям прибавились глухие удары — Поганка билась в дверь…

Предки, она же так себе что-нибудь сломает!

Какая нелегкая меня сюда принесла? Ив, где ты, когда ты так нужен, в конце-то концов?!

Мимо прошла строгая дама в элегантном костюме, с пуделем, таким же седым, как и она сама, оба смерили меня неодобрительными взглядами.

— Извините, а вы не знаете случайно, лейтенант Маккой когда вернется?

Женщина, уже открывшая было дверь напротив маккоевской, остановилась.

Поганка в квартире завопила особо горестно.

Седовласая дама смягчилась, взгляд потеплел:

— Он ушел примерно час назад, — поделилась она, с жалостью поглядывая на лейтенантскую дверь. — К сожалению, больше я ничего не знаю, но если хотите, могу созвониться с Ивом…

— Нет, спасибо, я сама! — пробормотала я и торопливо поскакала вниз по ступеням, не дожидаясь, пока прибудет лифт.

Сейчас спущусь вниз, чтобы не провоцировать Поганку звуком голоса, и вызову Маккоя домой, где бы он ни шлялся!

— Ку-у-у-у-у! — донесся мне вслед крик, полный отчаяния и тоски.

С трудом подавив порыв зажать уши, я припустила по ступеням еще быстрее.

Во двор я вывалилась практически одновременно со звуками бьющегося стекла где-то сверху и успела увидеть, как из окна, наверняка принадлежащего Маккою (ну а кому еще?) в клубке огня вырвалась Поганка.

Четыре когтистые лапы, ухватившиеся за тебя со всей ответственностью — так себе ощущение, скажу честно. Но Поганке и этого показалось мало, она на всякий случай вцепилась в меня еще когтями на сгибе крыльев (ответив тем самым на вопрос, зачем они ей — для драки или для древолазания) и, чтобы уж точно надежно закрепиться, обвила шеей мою шею.

Возможно, в другой раз я бы не только возразила, но и выразила свой протест более чем основательно, но не сегодня. После триумфального вылета девицы из окна, всё, на что меня хватало — только прижать к себе пернатую дуреху покрепче, чтобы, упаси Предки, еще куда не сорвалась.

В тот момент, когда она вывалилась с высоты шестого этажа, суматошно колотя воздух крыльями, я чуть не схватила инфаркт. Но потом Поганка поймала ритм, кое-как выровнялась, и падение превратилось сперва в планирование, а потом и в полет. Приземлилась она, по крайней мере, вполне осмысленно — на меня. И сразу же заякорилась, да так, что отодрать, подозреваю, удалось бы только с мясом. Впрочем, наглаживая тощее длинное тельце, и чувствуя, как шелковые перья скользят под ладонями, я меньше всего собиралась проверять эту версию.

Достать телефон из кармана оказалось тем еще квестом, хотя бы потому, что я на нервах не могла вспомнить, в какой именно карман его сунула в прошлый раз, а обшаривать их приходилось одной рукой: вторая была занята крылато-хвостатой ношей.

Телефон нашелся сам — затрясся и заорал выставленной на Ива мелодией там, где я его уже смотрела.

— Маккой, я собираюсь через суд требовать совместной опеки над ребенком! — осчастливила я его, не размениваясь на мелочи вроде «Алло» и «Слушаю вас».

В трубке поперхнулись. Но совладали с собой и осторожно уточнили:

— А ты уверена, что ребенку это нужно?

Следует отдать Иву должное, вопрос был задан не скандально, без попытки сказать гадость. Я тоже не стала лезть в бутылку, хоть и была мрачна, когда делилась с ним радостной вестью:

— Ну, Поганка только что высадила тебе окно, потому что услышала мой голос. Как по мне, то очевидно, что она скучает!

— Где вы? — отрывисто уточнил Маккой, явно проглотив нечто более заковыристое.

— У тебя под подъездом, — созналась я. — Я… я пришла поговорить!

— А я у тебя под подъездом, — мрачно отозвался Ив. — За тем же самым.

Я не удержала истерический смешок.

— Подожди, я сейчас позвоню, чтобы тебя впустили, и прыгну к себе!

— Нет уж, ждите там, — отозвался Маккой. — Наверняка ко мне уже полицию вызвали, если ты не пошутила насчет окна!

— Хорошо! — быстренько уступила я, не желая объяснять, что к нему наверняка вызвали не только полицию, но и пожарных, магическую оборону и службу противодействия НЛО, если такая есть. — Мы тогда тебя под дверями подождем…

Интересно, сколько времени понадобится лейтенанту, чтобы добраться от моего дома, к своему, — размышляла я, разглядывая его дверь.

Дверь как дверь, кстати, металлическая, ничего интересного.

Поганка, успевшая немного отойти, тихонько ворковала мне на ухо.

В такой вот идиллии мы тихо-мирно скучали, ожидая Маккоя (или полицию, или пожарных, или службу противодействия НЛО — словом, хоть кого-нибудь), когда позади вдруг скрипнула открываемая дверь.

Я маг в почти тридцатом поколении, я опасность чую… спиной!

— Мисс, не желаете ли чаю? — любезно-любезно спросила седовласая дама-соседка.

Я подавила желание судорожно сглотнуть. Желание сбежать тоже подавила.

В голове отчетливо крутились строчки из детского стишка: «А в землянке — людоед! Заходи, говорит, на обед…». Очень уж характерная у дамы была улыбка, я только не могла вспомнить, кого она мне напоминает.

Я сурово напомнила себе, что людоедов не бывает, что я — аристократка и сильный маг, и, если что, всегда сумею отбиться — по крайней мере, удрать так точно! Я же из ловушки, устроенной мне опытными армейскими специалистами, выскочила, мне ли бояться старушек?

— С удовольствием, мэм, большое спасибо за предложение! — ответила я и шагнула вперед, стараясь отмахнуться от еще одной детской сказочки, в которой было «я от бабушки ушел, я от дедушки ушел», и уговаривая себя не думать, чем там всё закончилось.

Гостеприимная соседка шире распахнула дверь, и я шагнула в недра ее квартиры.

Слишком поздно я поняла, кого мне ее улыбка напоминает!

Мою собственную маму, Кейт Ферррерс!

Ой, Магия, уж лучше бы в самом деле людоед!

Проклятое традиционное воспитание! Именно оно вынуждало меня держать светскую улыбку на лице, пока старушка-божий-одуванчик препарировала меня, раскладывала по предметным стеклам и рассматривала под микроскопом.

Надо признать, ощущение это было субъективным. Миссис Биллер вела себя корректно и любезно, просто я шкурой чувствовала, что меня сейчас просвечивают, оценивают и взвешивают на невидимых весах. Полное впечатление доисторических смотрин.

Я бы поняла, если бы дама приходилась Иву родственницей, но он еще на Ай-6-Джет говорил, что близких у него не осталось и домой никто не ждет.

Чай на столе, Поганка на коленях, и светская беседа. Милое дамское времяпрепровождение. В любимом стиле Кейт Феррерс: вроде бы, и претензий предъявить не за что, но очень хочется.

Благо, продлилось чаепитие не долго. Оперативно подъехавшие спасательные службы пожара не нашли, но свой долг в какой-то мере исполнили, спасли нас с Поганкой.

И я, благовоспитанно промокнув губы и вежливо извинившись, отправилась объясняться с пожарными и полицией.

Маккой явился чуть позже, впустил нас всех в квартиру, предъявил принятые меры предосторожности (которые, кстати сказать, и спасли его квартиру, а так же соседские от возгорания, а его самого — от штрафования).

С появлением законного владельца квадратных метров я из разговора самоустранилась.

Забралась в кресло в уголочке, разглядывая Маккоевское жилье (для холостяка, надо признать, вполне уютно) и пытаясь придумать, с чего бы начать разговор.

А потом двери хлопнули, выпустив служак, и мы как-то внезапно остались одни.

— Аманда…

— Ив, — начали мы оба, оба же замолчали, уступая другому право первому плюхнуться в эту неловкую ситуацию.

— Давай поговорим, как взрослые разумные люди, — Маккой всегда был смелее и всегда брал на себя роль первопроходца, вот и сейчас привычно выдвинулся на лидирующую позицию.

— Это будет что-то новенькое в наших отношениях, — не удержавшись от колкости, пробормотала я себе под нос.

Ив согласно улыбнулся. Не слишком-то весело, но всё же.

— Аманда… — он еще раз повторил мое имя, а потом потер лоб, будто пытался стереть ноющую головную боль. — Я… — он запнулся, нахмурился, снова открыл рот, но снова передумал.

Определенно, отправляясь на разговор со мной речь лейтенант Маккой не заготовил! Ну, в этом мы, конечно, равны.

Ив смерил меня, смиренно ждущую, практически с затаенным дыханием того самого, которое как у взрослых и разумных (наконец-то приобщусь!), и все-таки сформулировал:

— Я знаю, что мы там ничего друг другу не обещали и не говорили о том, что будет, когда мы вернемся. Но все же. Почему ты мне не сказала?

Еще час назад, до истерики Поганки и всей кутерьмы вокруг бедного ребенка, я пришла сюда, чтобы закатить скандал, проораться, пошвыряться чем-нибудь грозным, но мимо… Ну, в самом крайнем случае — по касательной! А сейчас я смогла только повторить Ивов жест с потиранием лба и честно признаться наконец:

— Я забыла. Ты не поверишь, но это правда — я про него просто забыла.

Он закрыл глаза, открыл. Посмотрел куда-то поверх моей головы. И с непередаваемой гаммой чувств, написанной на лице, уточнил:

— Забыла?

Наверное, надеялся на слуховые галлюцинации.

— Забыла, — подтвердила я.

Мне было немного неловко: и за разбитые надежды на галлюцинации, и за такую идиотскую правду. Поганка, прочно оккупировавшая мои колени, подала сочувственное: «ку!».

Спасибо, милая, за моральную поддержку!

Для «взрослого разговора» мы устроились в гостиной. Мы с гордой птицей устроились в уже облюбованном кресле, Ив стоял. Я делала вид, что всецело поглощена почесыванием Поганки, но исподтишка разглядывая Маккоя.

Вид у него был не очень.

Они там, в карантине, что, на его прокорме экономили?

Похудел, осунулся. Необитаемый мир его не так измотал, как эти две недели взаперти. На скулах залегли тени. Футболка вон…

Дней через пять после нашего возвращения, я узнала, что армия требовала по окончании карантина нашего возвращения по месту прохождения службы. Папа тогда здорово вызверился на военных… От нас отстали. От меня — так точно. А от него?

Ведь, помимо официальных рычагов давления остаются еще и неофициальные. Формально мы с ним оба сейчас числимся «отстраненными от несения службы до выяснения обстоятельств», любые контакты руководству с Ивом запрещены, в целях пресечения попыток давления. Но это ведь не значит, что давления и не было…

Наверняка ведь его сейчас со всех сторон бомбардируют сослуживцы — которые ему вообще-то еще и друзья.

— Почему ты просто не задал мне этот вопрос сразу? — тихо спросила я. — Зачем нужно было… вот это вот всё? Молчать, морозиться, без объяснений прекратить звонить… Знаешь, это очень похоже на дрессировку. Укротитель щелкает хлыстом, ап! — и я прыгаю с тумбы на тумбу… Может, ты уже сядешь наконец?

— Извини.

Ив проигнорировал последнюю реплику, потер лицо, криво улыбнулся.

— Просто не хотелось устраивать разборки на слух. По телефону… всегда случается, что кто-то что-то не так сказал, кто-то что-то не так понял… А мне при личных разговорах нужно видеть лицо собеседника. И не надо про видеосвязь, ладно?

Я сделала вид, что вовсе не собиралась этого говорить.

— Я не собирался тебя дрессировать. Честно собирался сделать вид, что все нормально. Просто не очень-то получилось.

— Да уж, актер из тебя так себе. Ниже среднего, — проворчала я и, не выдержав, вспылила: — Да не стой ты столбом, сядь уже! Нечего надо мной нависать!

Ив хмыкнул, удивленно на меня посмотрел… И сел. В мое кресло — сграбастав предварительно нас с Поганкой в охапку.

Я фыркнула, вздернула нос, отвернулась, делая вид, что мне всё равно.

А на самом деле, старалась даже пореже дышать.

Не спугнуть бы.

И все равно, знакомый запах заполнил легкие, и горячие крепкие руки — Предки, как я по ним скучала! — сомкнулись вокруг меня, и сухое тепло большого тела смешалось с моим.

Я скучала по тебе, Ив. Очень.

И это мысленное признание самой себе открыло шлюзы.

Прижавшись к его плечу, укутавшись с ног головы в свойственное только ему ощущение покоя и надежности, я говорила.

Что забыла даже не о том, что у меня как таковой есть жених — а скорее о том, что жених, это не только деловой партнер отца, допущенный к семейному бизнесу, а еще и тот самый, который, собственно говоря, будущий муж.

Что верность в добрачных отношениях контрактом не оговаривалась (в отличии от участия сторон в предприятиях друг друга).

Что меня эта верность или не верность никак не трогала, а вот юристы семьи связи Уилла отслеживали и сохраняли: при заключении уже брачного контракта эта информация была бы проанализирована, а на ее основе семья бы приняла решение, оставлять ли требование верности за рамками, либо грех терять такой удобный рычаг давления на партнера…

Что инициировала процесс расторжения помолвки, и Дарскот об этом еще не знает, но сейчас семейные адвокаты, поминая дочь работодателей незлым тихим словом, ищут, как организовать разрыв контракта с наименьшими потерями.

Я выговаривалась. И чувствовала от этого огромное облегчение.

И, кстати…

— Раз уж мы обсудили все мои грехи, не пора ли перейти к вам, лейтенант? И поговорить, например, о рыжих!

Вытянувшееся лицо Маккоя стало мне ответом.

Допрос преступника занял некоторое время.

Маккой сперва отпирался и успешно притворялся, что не понимает, о чем речь, а после и вовсе плюнул:

— Аманда! Меня мама научила еще в детстве, если шлешь человека лесом, но не хочешь, чтобы он обиделся — постарайся быть обаятельным!

Я фыркнула.

Не то, чтобы я не верила Иву. В общем-то, его непонимания о ком речь, вполне хватило, чтобы удовлетворить мою кровожадность. Но профилактика же. Пусть не думает, что одна я тут кругом виновная!

А потом мы целовались.

Увлеченно, жарко, и это длилось бесконечно. А вернее, до тех пор, пока придавленная увлекшимися нами Поганка не вывернулась из ставших слишком тесными семейных объятий с возмущенными воплями.

Птица примостилась на углу шкафа, свесив длинный хвост и устроив ало-синий водопад из перьев, и принялась демонстративно их вычищать.

Не удержавшись, я уткнулась носом в шею Ива и захихикала.

— Аманда, — негромко позвал Ив и поцеловал меня в макушку.

Я послушно вынырнула, хотя мне, в принципе, и там всё нравилось. Там было надежно, тихо и вкусно пахло Ивом. Но мой лейтенант позвал, и я послушно подняла голову.

— Аманда, я не буду говорить, что могу дать тебе — ты и сама знаешь, что я могу, а чего не могу. И, возможно, меня скоро выгонят из армии.

Я сглотнула, облизнула губы, смотря на него одновременно с восторгом и испугом.

— Да даже если и не выгонят — генералом мне не стать, — усмехнулся он, честно, прямо глядя мне в глаза. — Но я люблю тебя. Люблю, и хочу видеть своей женой. Ты выйдешь за меня замуж?

Мир замер. Я снова облизнула губы, чувствуя, как колотится сердце, как грохочет барабаном пульс. Звенящий миг истины.

— Я… я не могу, Ив. — Пока не разверзлись хляби небесные, пока Маккой не вбил в упрямую голову что-то, что из нее потом не выбьешь, я продолжила: — Помолвка еще не разорвана, и принять сейчас твое предложение — значит, признать себя в этом разрыве виновной, и подставиться под самые неудобные условия, а я… Я не могу так поступить со своими родными. Мои брачные метания им и так дорого обойдутся.

Предки, как сложно быть разумной. Право слово, лучше бы и не начинала!

— Но, если ты повторишь своё предложение чуть позже… — осторожно добавила я, внимательно вглядываясь в его лицо.

К моему удивлению Маккой не выглядел как мужчина, задетый отказом. Скорее — задумчивым и серьезным.

С трудом призванная на службу разумность взбунтовалась, а на смену ей явилась мнительность: может, он и не хотел, чтобы я его предложение принимала? Может, только для галочки его и делал.

Зря я отказалась — надо было соглашаться и испортить ему жизнь!

— Всё так серьезно? — спросил Ив, и я вынырнула из уязвлено-мстительных мыслей.

И призналась:

— Очень. Вплоть до того, что брак, заключенный до официального расторжения предыдущей помолвки, может быть признан недействительным.

Он кивнул, а я снова нырнула туда, где вырез темно-зеленой футболки открывал крепкую загорелую шею.

И охнула, когда Маккой встал из кресла, вместе со мной на руках.

Несколько шагов — и мы в спальне, и Ив бережно опустил меня на постель.

И та скрипнула, прогибаясь под моим и его весом.

Твердые ладони легли на мои колени и скользнули по бедрам, по ткани брюк, с силой, плотно, и волна сладких предвкушающих мурашек горячо пробежала по коже — от живота к груди — и между ног сжалось, ёкнуло.

Я выпрямила ноги и выгнулась Маккою навстречу.

Мне нужны твои прикосновения.

Я хочу тебя.

Всего!

И когда ладони моего мужчины легли мне на грудь, сжимая её через ткань рубашки и белья, я закусила губу и зажмурилась от удовольствия.

Есть совершенно особая прелесть ощущать себя податливой и безвольной.

Ив ухмыльнулся. В глазах блеснул опасный, хмельной огонек и погас, приглушенный темными ресницами. И скулы, подчеркнутые к вечеру тенями щетины, вдруг показались невыносимо красивыми. И рисунок губ вызвал всплеск желания, чуть ли не безумного.

Я хочу тебя, Ив.

Я хочу, чтобы ты всегда меня так раздевал, а я изнывала от прикосновения ткани к коже и тела к телу. Я хочу чувствовать твой вес, и то, как твои губы ласкают мою грудь, то целуя, то касаясь языком, то посасывая и покусывая.

Я всегда, вечно хочу ощущать, как твои пальцы переплетаются с моими, и ты заводишь мои руки над головой и прижимаешь к кровати, а горячий, жадный рот творит с моей грудью настоящее сумасшествие…

Он отпустил мои руки. Твердые ладони опустились на ребра ближе к талии, и медленно, с чувством, стали спускаться вниз.

Ив достиг выпуклых тазовых косточек, пригладил их большими пальцами.

И куснул сосок. Сжал его губами, пососал, переместился к другому. А ладонь легла на лобок, сжала его, и тут же скользнула ниже…

Я развела ноги первобытно-бесстыжим движением, приглашающим, провоцирующим.

Я готова отдаваться тебе, Маккой!

Бери! Я твоя! Вот что говорило это движение.

И судя по тому, как сглотнул мой мужчина, он понял. Склонился надо мной. Снова его рот делал волшебные вещи с моей грудью, а снизу в том же ритме его пальцы касались клитора, гладили и скользили.

Напряжение нарастало. Грохотал пульс в ушах. Под плотно зажмуренными веками плясали черно-красные тени. Закручивались в спирали галактики, разрастались черные дыры…

Оргазм был ярким, как взрыв сверхновой. И после него наступила темнота, и Маккой сцеловал мой крик, а ладонь скользнула ниже, и пальцы проникли в меня, чтобы чувствовать затихающие спазмы…

Я лежала голая на маккоевской кровати поверх покрывала, смотрела на полностью одетого Ива и чувствовала себя так, будто то ли немножко умерла, то ли слегка заново родилась: никакой ясности, а сплошная слабость и измененное состояние сознания.

— Ив, — произнесла я, задумчиво рассматривая темно-зеленую футболку армейского образца. — Показать тебе фокус?

— А я думал, это я сегодня фо… — с самодовольным видом начал Маккой, но договорить я ему не дала.

Во все стороны брызнули предметы военизированного маккоевского гардероба, включая нижнее белье, и покрывало, и Поганку, не ко времени заглянувшую проверить, а чем это занимаются ее сумасшедшие родители…

Зачем быть природным портальным магом, если не можешь иногда смухлевать со своим даром?

Я с хохотом каталась по постели, уворачиваясь от свирепого лейтенанта, собирающегося меня то ли придушить, то ли всё же по-человечески отыметь. А когда меня закономерно поймали, спеленали моими же конечностями и зафиксировали, я извернулась так, чтобы видеть его глаза, и выдохнула:

— Я тоже люблю тебя, Ив.

И, воспользовавшись тем, что обескураженный противник ослабил бдительность, вывернулась и оплела его руками и ногами.

Для надежности.

Ну и потому, что так попросту удобнее его любить.

Плотнее. Теснее. Ближе.

Ощущая самым чувствительным местом, что там, внизу, всё твердо и горячо.

В этот раз проникновение было мягким. Медленным. Я вытянулась под Ивом, подаваясь к нему бедрами и прижимаясь грудью. И снова мои руки были прижаты к постели, и снова мы переплелись пальцами. Горячий, твердый член двигался во мне долгими, сладкими толчками, а перед глазами у меня были широки плечи и самое любимое, самое родное лицо, и глаза, темные от страсти. Ив смотрел мне в глаза, и медленно наращивал темп. Садистски медленно. Издевательски медленно. Я кусала губы и цеплялась пальцами в его пальцы, с трудом удерживаясь, чтобы не начать умолять — быстрее, любимый! Пожалуйста, быстрее! И держалась на чистом, мучительном упрямстве.

Звонок в дверь раздался, когда до падения в пропасть оставались считанные секунды.

— Лесом! — выдохнул сквозь сцепленные зубы замерший было Маккой и вернулся к глумливо-медлительным движениям, от которых вскипала кровь и вставали дыбом волоски на руках.

Но пришедшие, вместо того чтобы провалиться на шесть этажей вниз и сгинуть в поисках леса, снова прижали звонок:

— Полиция, сэр! Откройте!

Коротко простонав, мой мужчина ненадолго прижался ко мне всем телом и откатился в сторону.

Предки, будто кусок души вынул!

Да, я знаю, что у приличных женщин душа не там, но кто бы в этот момент назвал меня приличной?

Джинсы Ива удачно устроились поверх зеркала, зацепившись за угол, с трусами оказалось сложнее. Не найдя их в пределах видимости, Маккой плюнул и пренебрег. Футболка кокетливо свисала с люстры, и, подманенная магией, послушно скользнула хозяину в руки.

В крепкие, умелые руки.

Перекатившись лицом в подушку, я коротко простонала в нее всё, что думала о стражах порядка, и соскочила с постели и присоединилась к поиску одежды.

Ив уже вышел, а я всё еще искала свои брюки, чутко прислушиваясь к происходящему вовне.

Вот поздоровались и представились пришедшие. Вот приветственно курлыкнула Поганка. Вот…

О! Вот мои брюки!

Я торопливо шепнула бытовое гладящее заклинание, и натянула пропажу, уже ближе к концу почувствовав какое-то неудобство чуть выше колена. Потрясла ногой, попрыгала, еще попрыгала — и из штанины выпали трусы Ива.

Идеально отглаженные.

Вот поэтому и не рекомендуется мухлевать с портальным даром, философски заключила я, торопливо пряча улику с глаз долой.

Взгляд в зеркало: одежда, лицо, волосы — всё в порядке. Можно выйти в люди.

А в составе людей меня поджидал сюрприз: помимо двоих офицеров в форме полиции, в гостиной у Маккоя обнаружились парни из службы безопасности Ричи.

— Мисс Феррерс, хорошо, что вы здесь.

Ив оглянулся при этих словах, и выражение лица у него… Оно идеально описывалось словом «сложное».

— Мы только что сказали лейтенанту Маккою, что полковник Арвенгейл сбежал, непосредственно перед тем, как было принято решение о взятии его под стражу…