Глава 6. Внезапные визиты и полуночничание

Ив

Я слушал рассказ мисс Феррерс и ох… Обалдевал, словом.

Как её из детсада выпустили? Кто это сделал? Почему никто не смотрит за ребенком?

Двадцать пять лет. Четверть века за спиной.

Завести жениха, продавив это решение против воли семьи, и свалить добытый трофей на семью же. Забыть о «приобретении», спохватиться, вспомнить и начать экстренно от него избавляться.

Нет слов.

Феррерсы то ли не видят, что их принцесса из ползунков не выросла, то ли это их принципиальная педагогическая позиция — стоять в сторонке и наблюдать, угробится или нет?

Не спорю, Мэнди хватает жесткости характера и упрямства, чтобы отстоять принятое решение и привести его в жизнь. А вот последовательности и усидчивости на то, чтобы методично доводить до ума, до логического завершения то, что с таким упорством себе отстаивала — уже нет.

Нет, надо ее оттуда забирать.

Предложение руки и сердца стало пусть и спонтанным, но естественным продолжением этой мысли.

Вместо внятного согласия (или, ладно, отказа — но тоже внятного) я получил очередные аристократические заморочки, но это фигня. Ответ был очевиден.

Возможно, высокородные папа с мамой будут не очень такому повороту рады, но это тоже фигня. Всё равно я Аманду у них заберу. Не очень-то толково они о ней заботились. Я буду лучше.

Принципиальных возражений у принцессы не нашлось, а текущие… мелочи, пробьемся.

Принятое решение (вместе с не принятым предложением) плавно и логично привело нас в горизонтальное положение…

Звонок в дверь раздался в настолько неподходящий момент, что неподходящее было попросту некуда, и вызвал лишь одно желание — послать служителей закона.

Упорные оказались, сволочи.

Пятеро, двое в форме детективов, еще троица — в штатском, минимум двое — маги.

— Лейтенант Маккой, приносим извинения за поздний визит, — с абсолютно формальной рожей выдал один из детективов, козырнув удостоверением. — Полковник Арвенгейл скрылся в неизвестном направлении и объявлен в международный розыск в связи с выявленными преступлениями. У нас есть к вам вопросы. Мы могли бы войти?

Мэнди появилась как нельзя кстати и оттянула на себя внимание пришедших, пока один идиот стоял под осколками своих иллюзий. В очередной, мать его, раз.

Полковник Арвенгейл — честнейший мужик. Я служил под его началом семь лет, и все семь лет пребывал в этой уверенности.

Знаете, что чувствует человек, когда узнает, что его командир, к которому он все эти годы испытывал только уважение, хладнокровно приговорил и его самого, и молодую девчонку? Вернее, в первую очередь — именно девчонку. Которой, вообще-то, жить да жить, которая, вообще-то, достояние нации.

Удар под дых.

Сперва вышибает дыхание и темнеет в глазах, а потом хочется зарядить противнику в дыню — чисто для вселенского равновесия.

Примерно вот это я испытал, когда детектив Кан без обиняков заявил, что за попыткой устранить Аманду Феррерс стоит полковник. С высокой долей вероятности.

Когда мы только вернулись из другого мира, было много разговоров с сослуживцами и немного — с высшим командным составом. Лично их, само собой, в карантин не пустили, но мой номер телефона как-то очень быстро перестал быть секретом. Командование намекало. Сослуживцы не верили своим ушам и убеждали «бросить дурить».

Все в меня верили. Все не сомневались, что я не запятнаю честь мундира.

И все уговаривали дать правильные показания.

Не поступить правильно, если что. Именно — дать правильные показания.

С командованием говорить проще: шпарь цитатами из Устава в телефон, рявкай «так точно» оловянным голосом и не понимай намеков.

Сослуживцев приходилось слать матом, просто и бесхитростно, но это было сложнее, чем изображать оловянного солдатика перед командным составом.

Я отдал службе больше трети жизни. Мужики, которые говорили мне в трубку про офицерскую честь и про верность долгу, это не просто сослуживцы. Это мои друзья — по большому счету, единственные, что у меня есть. Мой круг.

Против таких же солдат, как я сам, идти было сложнее, чем против высоких званий.

И обещать Тревору двинуть в грызло при встрече тяжелей, чем отвечать «так точно!» на прозрачное генеральское обещание снять с меня погоны.

Но у меня все еще оставались иллюзии. Например, что полковник Арвенгейл — мужик и офицер. Отстранив аристократов от реальных стажировок, он действовал во благо армии, как его видел. И уж точно, это шло на пользу выполнению поставленной перед ним боевой задачи.

А теперь… скрылся в неизвестном направлении.

Мгновения крушения иллюзий дорого мне обошлись — Аманда перехватила инициативу.

— Проходите! — пригласила она всю бравую компанию в мою гостиную.

Улыбчивая Мэнди с непринужденностью принцессы, которая везде дома, взяла на себя роль хозяйки. Детективы только переглянулись, а вот штатские отнеслись как к единственно правильному варианту событий.

Интересно.

— Махинации с обязательными стажировками получили подтверждение, и из-за этого бравый полковник подался в бега? — Мэнди устроилась на подлокотнике пустого кресла и широким жестом указала на оставшиеся свободными места.

Она говорила вроде бы приветливо, но это была приветливость королевы, ожидающей от подданных немедленного развернутого ответа на вопрос. Коза.

Впрочем, выручать детективов я не собирался, а потому просто занял свободное место, предоставив Аманде допрашивать стражей порядка.

— Мисс Феррерс, вопросы здесь задаем мы! — дернулся было младший из детективов, и был тут же придавлен к креслу взглядом одного из магов, тяжелым, как могильная плита.

Всё ясно. Феррерсовское подкрепление прибыло на крыльях ночи.

— Не совсем, — старший счел возможным проявить чудеса дипломатии, — проверки выявили более серьезные нарушения.

Аманда полыхнула возмущением — что может быть серьезнее вопросов, связанных с честью аристократии?!

А у меня разом заныли все зубы.

— Собственно, именно об этом мы и хотели с вами поговорить. Большей частью, конечно, с лейтенантом Маккоем, но и к вам тоже найдется пара вопросов.

Допрашиваться я предпочел на кухне, уступив гостиную, с ее не порушенным интерьером, Аманде. Кухня, впрочем, тоже была цела практически вся — слава огнеупорным чарам и «Антивандалу». Поганка сумела только высадить стекло, которое мы привычно загородили протвопоганковым щитом и вызвали мастера. Всё остальное — уцелело.

Маги в штатском поделились: двое остались опекать принцессу, один пошел на кухню с нами и теперь тихонько присутствовал где-то между плитой и посудным шкафом. Мы устроились за столом, и детектив сыпал вопросами:

— Как часто случались прорывы? Какой интенсивности? Можете ли вы сказать, какое в среднем количество боевых, защитных и накопительных артефактов уходило на то, чтобы остановить прорыв? За раз. А за месяц?

Я автоматически отвечал на вопросы, мрачнея всё больше и больше. Направление допроса мне категорически не нравилось.

— Кому сдавали отчетность по артефактам и в каком виде?

— Устно отчитывался старшему группы. Он составлял сводную ведомость по каждому прорыву, позже мы проверяли каждый свои цифры и расписывались.

— Угу, — пробормотал детектив. — В принципе, примерно то же самое показали и другие офицеры…

— Ну и какое отношение всё это имеет к аристократам? — хмуро уточнил я, не слишком рассчитывая на то, что мне ответят.

— Сожалею, офицер, но мы не имеем права разглашать подобную информацию. Тайна следствия!

Ладно. Завтра свяжусь с мужиками, с кем еще не окончательно расплевался. В армии сплетни разносятся, опережая скорость света. Кто-то что-то знает.

— Пфе, тоже мне, тайна! — вплыла в кухню Мэнди с Поганкой на плечах. — Завтра с утра позвоню адвокату, и вся тайна. А учитывая, что вы прибыли в сопровождении людей моего брата — еще раньше. Ну же, не кукситесь, детектив. Спорим, речь идёт о приписках и недостачах?

Я в принципе склонялся к этой же версии. Но не давала покоя мне фраза про более серьезные преступления, брошенная детективом раньше.

— Если бы, — поколебавшись, сдался детектив. — Приписки с недостачами — это еще полбеды. Куда хуже то, что боевые артефакты, якобы использованные для остановки прорыва, полковник Арвенгейл продавал в менее развитые страны с текущими внутренними конфликтами, используя для доставки к горячим точкам порталы системы «Щит»…

— Но… — из горла Мэнди вырвался задушенный писк. — Но это же невозможно! Порталы «Щита» жестко контролируются, там строжайшая отчетность, обойти ее нельзя!

Аманда сжала кулаки, и Поганка, недовольная взрывом эмоций, перепорхнула на руки ко мне, и я машинально запустил пальцы в мягкое оперение, успокаивая птенца.

Может, принцесса, еще как может.

Бедная моя девочка… Для Мэнди «Щит» — неприкосновенная святыня.

Магия побери, да для большинства из нас это святыня. Мы, поколение, не заставшее масштабных прорывов, выросли на книгах и фильмах о них. На историях о подвигах предков и о том, насколько страшно это было.

Система «Щит» полностью освобождена от любого утилитарного использования. Она могла бы разгрузить пассажиропоток и грузопоток, приходящийся на перегруженные магистрали, могла бы приносить огромные прибыли… Но все государства-разработчики, а затем и участники системы приняли решение, что она должна оставаться вне экономики. За махинации со стажировками аристократов полковника выперли бы с теплого места в частности и из армии в целом. За торговлю боевыми артефактами — посадили бы. За использование в подобных целях «Щита» один вариант — смертная казнь. Это не просто контрабанда. Любое несанкционированное использование «Щита» трактуется как угроза государственной безопасности. А раз речь идет о нескольких государствах — то, полагать, международной.

В голове у меня со щелчками вставали на место детали пазлов, картина складывалась.

Ведомости по артефактам строгой отчетности, видимо, подделывали тем же способом, что и инструкцию Аманды. Легонькая иллюзия — и мы видим цифры, которые сами же назвали, и ставим подписи, а потом иллюзию развеивают, и проставляют то, что им нужно. Потому и с Мэнди всё прошло без сучка, без задоринки — отработанный метод, чего там.

А что касается контроля над порталами «Щита»…

— Видите ли, мисс Феррерс, систему мониторинга состояния порталов в том виде, в котором она сейчас существует в Рейталии, ввел именно полковник Арвенгейл, — с некоторым даже сочувствием сообщил детектив Аманде то, что я и так знал. — Регулярные перемещения портальных магов в тестовом режиме были именно его идеей. Эта система быстро получила распространение. Она дала возможность выявлять сбои и неисправности в порталах «Щита» на ранних сроках, и устранять их до того, как они могли стать причиной катастрофы при экстренной эвакуации населения в случае ЧС, помогла отладить взаимодействие служб, обслуживающих порталы. Но помимо этого… позволила скрыть за возросшей активностью частные перемещения отдельных лиц, имеющих допуск.

Угу. А потом пришла Аманда. И сходу начала обещать всевозможные проверки. Не Комиссии по Наследию древних родов испугался полковник, выходит.

— В преступную группировку полковника входили наиболее доверенные его подчиненные. Не только на девятке, — он взглянул на меня, — Но и по всему рейталийскому сектору. Хотя правду знали единицы, как мы думаем. Сейчас мы активно вычисляем, кто из подчиненных Арвенгейла был в курсе истинного положения вещей, а кто был уверен, что дело ограничивается хищениями артефактов.

Мэнди с задумчивым лицом добыла себе из-под стола стул, села, аккуратно сложила руки на столе. И уточнила:

— А в каком контексте вы сейчас допрашивали лейтенанта Маккоя?

Поганка, реагируя на подозрительные интонации в ее голосе, подняла голову и бдительно уставилась на детектива.

— Надеюсь, вы понимаете, что если бы он был в чем-то замешан, то он сам бы меня в тот портал впихнул, а не вытаскивал всеми силами из другого мира?

Детектив вполне мог ответить, что вытаскивал я из другого мира не только ее, но и самого себя, так что это не показатель. Скорее всего, он именно так и думал. Но под хищными взглядами прекрасных дам благоразумно решил не нарываться и рассыпался в заверениях, что он-де и в мыслях подобного не имел.

Безнадежно испорченное настроение слегка поднялось.

Вот конкретно в этой ситуации я не опасался, что меня могут попытаться сделать крайним. Но беспокойство Аманды грело.

— Вы полагаете, есть основания подозревать, что мне или мисс Феррерс может грозить опасность? — деловито уточнил я, взглянув на молчаливого мага, тихо присутствующего в уголке.

Не слишком-то мне в это верилось, но ведь зачем-то детективы явились ко мне в сопровождении трех боевых магов.

— Мы, — голосом выделил местоимение детектив, — Считаем, что нападать на вас с мисс Феррерс абсолютно бессмысленно. Наличие или отсутствие ваших показаний уже ничего не решает, вина полковника по выдвинутым обвинениям подтверждается вещественными доказательствами, а не показаниями двух, хоть и ценных, свидетелей. Разве что в качестве мести — но месть для полковника сейчас слишком дорогое удовольствие.

Ага, «ценные» — это, видимо, реверанс в сторону самолюбия аристократки. Зачтено, чего уж.

— Но, — продолжил он, — поскольку род Феррерс как пострадавшая сторона выбил себе право курировать расследование, то у них, как вы сами видите, есть собственное мнение по данному вопросу. Так что, подпишите протокольчик, лейтенант, и мы, пожалуй, поедем. Пора!

Действительно, пора: часы на полке показывали час ночи с лишним.

— Слушайте, а чего вы явились-то за полночь с вашим допросом? — полюбопытствовал я, читая и ставя подписи в нужных местах. — Это до утра, что ли, не терпело?

— С нашей точки зрения — терпело, — кисло отозвался детектив, бросив выразительный взгляд в тот угол, где присутствовал маг.

После чего он собрал свои бумаги, еще раз перепроверил подписи и отбыл вместе с коллегой.

А феррерсовские маги, все трое, остались.

Твою ж дивизию!

Ладно, сделаем уступку паранойе высокородных, к тому же мужики при исполнении и не виноваты, что получили такой приказ. Хрен с ними, пусть охра…

— Вон! — коротко и безапелляционно сформулировала свою мысль мисс Феррерс, в упор уставившись на одного из троицы.

Очевидно, она не только была знакома с магами, но и отлично знала, кто из них старший.

— Мисс Феррерс…

— Вон.

— Мисс Феррерс!

— Вон. Немедленно. — взгляд у Мэнди сделался тяжелым.

— Аманда, — попросил я.

Девушка фыркнула, сгребла в объятия Поганку и ушла из кухни.

— Мужики, жрать хотите? — устало уточнил я у нежданных-негаданных гостей.

— Нет, — отрезал тот, что бодался с Амандой взглядами. И, подумав, добавил: — Спасибо!

Не за хлебосольность, надо полагать, поблагодарил.

— Считаете, ей и впрямь что-то грозит? — уточнил я, изучая боевых магов.

— Вероятность мизерная, — вздохнул старший троицы. — Но мистер Феррерс приказал не спускать с нее глаз, пока ситуация не прояснится. Вот что, — подумав, добавил он. — Давай так. Бен останется в квартире — никуда не денешься, порядок. Я возьму на себя лестничную клетку, а Эрик — двор. Всё меньше народу…

— Вы только там особо не маячьте, — попросил я. — У меня соседка пожилая, испугаете еще… Она на вас полицию спустит.

Маги, с понятливыми кивками, рассосались.

Я запер двери, проверил защиту и пошел в спальню.

Мэнди не спала.

Она лежала поперек моей кровати на спине, задрав ноги вверх и изображала то ли кошечку, то ли деликатный велосипед — перебирала в воздухе ногами. Поганка изображала отважного альпиниста на непокоренной вершине, и пыталась уместить все четыре лапы на двух узких ступнях. Места катастрофически не хватало, и одна из четырех лап то и дело соскальзывала, да еще и опора самым предательским образом шевелилась… Дамы выглядели полностью поглощенными своим глубоко интеллектуальным занятием.

Ясное дело, со мной Поганке скучно — я серьезный и занудный, ей со мной ни подраться, ни в Царя Горы поиграть…. Ни окно на кухне вышибить!

Мэнди переоделась, как следует покопавшись в моем шкафу и отрыв в нем единственную голубую футболку, расплела волосы, и от возни с птенцом они разметались вокруг головы кляксой.

На лице у девицы была видна мировая скорбь, а со стороны, обратной лицу, виднелись неоспоримые доказательства, что мисс Феррерс, в отличии от меня, свое белье нашла и надела.

Жизнь, определенно, налаживалась!

Я ухмыльнулся и привалился плечом к раме, наблюдая.

Ноги в таком ракурсе выглядели бесконечными. Место, откуда они росли, обрамленное смятым подолом моей собственной футболки, притягивало взгляд и манило, напоминая, на чем именно нас прервали.

— Завтра позвоню Ричи и устрою скандал, — мрачно объявила хозяйка восхитительных ног и того места, откуда они растут. — Нет! Сегодня позвоню. Сейчас!

— Аманда. Второй час ночи, — моя попытка урезонить Мэнди провалилась.

— Вот именно! Самое время общаться!

— У тебя совесть есть? — уточнил я.

— Совесть, — торжественно провозгласила Аманда, — она как лишний вес. Зачем это нужно такой красивой девушке, как я?

— И сострадательной! — поддакнул я, отклеиваясь от дверного косяка. — И сочувствующей…

— Знаешь, тебе следует отказаться от слов на «с», — живо откликнулась Мэнди, прижала ноги к животу, а потом вытолкнула их вверх, подбрасывая Поганку. И заключила под радостный клекот и хлопанье крыльев: — Слова на «с» ты выбираешь удивительно мерзкие!

— С-с-совершенство ты мое! — отозвался я, глядя, как расцветает самодовольной улыбкой Аманда. — С-с-стервозное!

— Ну вот! Взял и смазал эффект! — возопила девица.

Я коварно улыбнулся и согнул руку в локте, подзывая Поганку. И даже преуспел, хотя птичка давно уже не умещалась на локте.

— Ты есть хочешь? — уточнил я у Мэнди, но ответом мне стало лишь фырканье. — А ты, ребенок, хочешь есть? — на всякий случай уточнил я у второй девицы.

Ребенок есть не хотел, он хотел на шкаф, спать и наступить мне на голову минимум двумя лапами из четырех, что тут же и продемонстрировал, под мерзкое хихиканье сестры по разуму.

«Ладно. Ладно. Сейчас со всем разберемся!» — пообещал я себе, и подпихнул Поганку на шкаф ладонью.

Многозначительно щелкнула расстегиваемая пряжка ремня.

Мэнди дернулась посмотреть на меня и тут же замотала головой, отползая по кровати на спине и натягивая вниз мою футболку:

— Не-не-не! Я не хочу! Я устала, у меня настроения нет и идеалы рухнули и меня придавили!

— Совсем? — участливо уточнил я, стягивая ту майку, которую у меня еще не экспроприировали.

— Насмерть! — горестно отозвалась маленькая блондинистая девочка.

Я сочувственно цокнул языком, покачал головой и утешил:

— Ну ничего, сейчас воскрешу!

И недвусмысленно направился к кровати.

Мэнди

— Не. Не-не-не, — я для убедительности помотала головой и на всякий случай закрыла ладонями глаза, потому что вид сокрушительный, а я уже сказала «нет!». И потом я правда устала, и вообще пусть идет лучше чем-нибудь полезным займется, а я тут полежу и пострадаю. А потом буду его попрекать, что он меня, страдающую, бросил. — У меня душа болит, и ничего не хочется!

— Ничего? — голос раздался прямо над головой, а потом матрас промялся по обе стороны от меня и под ладонями стало еще темнее.

Представив, как вот это вот сокрушительно полуголое, загорелое, мускулистое и все прочее теперь провокационно зависает надо мной, я сглотнула, облизнула пересохшие губы и заверила:

— Ни-че-го.

— Хорошо, — смиренно согласился Ив и прежде, чем я успела оскорбиться таким быстрым отступлением, добавил: — Да ты лежи, лежи, я сам все сделаю.

И взялся за мои (!) трусы.

— Чего-о?! — изумилась я, вскидываясь и приподнимаясь на локтях.

— Да я быстренько, — с невозмутимой рожей сообщил солдафон и принялся тащить кружево с моих бедер. — Туда-обратно, даже не заметишь!

— А ну брысь, животное! — таки оскорбилась я и, вывернувшись из его рук, попыталась пихнуть нахала в грудь ногой.

Нахал ногу перехватил и с довольной рожей — о! это мне и нужно было! — потянул белье ниже.

Наверное, пихать его второй ногой было не очень умно, но что поделать!

Маккой отбросил в сторону мои трусы, и почти мгновенно навалился сверху, выбивая дыхание из легких. Губы обжег поцелуй. Я куснула его в ответ и попыталась ударить рукой…

Надо ли говорить, что обе они в итоге оказались в захвате?

Горячий рот, отказавшийся связываться с кусачей девицей, прижался к шее. Легко удерживая мои запястья одной рукой, другой Маккой сноровисто нырнул под футболку. Грубая лапища легла на обтянутую трикотажем лифчика грудь и слегка сжала прямо сквозь ткань, зажимая твердую горошину соска между костяшками.

Я зажмурилась и закусила губу, чтобы не издать ни звука.

Основные душевные силы были сосредоточены на том, чтобы довольная мина не слишком сильно выглядывала из-под недовольной (а то еще зазнается!). Но таки выглядывала (а то еще остановится!).

Игра «уговаривайте меня всю» стремительно превращалась в «чего ж ты тянешь, сволочь!».

Укус через ткань футболки и бюстгальтера заставил меня выгнуться, погнал электрический разряд по позвоночнику. Нарочитая грубость ласк, в духе «я туда-обратно» и «ты и не заметишь!», будоражила воображение, будило что-то первобытное, и я брыкалась и выкручивалась, потакая своим фантазиям.

Тем, где он берет меня по-хозяйски, преодолевая сопротивление.

Тем, где нет места нежности, а лишь примитивное право сильного.

Ив коленом развел мне ноги, и вошел одним ударом. Начал двигаться, напористо, жестко, и я опять извивалась, но уже по другой причине. Толчки, влажное движение внутри. Тяжелое дыхание, горячая кожа. Удовольствие — волнами. Предчувствие близкого наслаждения. И каждое движение — рывок к нему, к пику. Сильнее, острее. Ближе! И спазмы освобождения

Я всхлипнула и обмякла. Ив, ощутив, что я кончила, в несколько толчков догнал свою разрядку, и навалился на меня сверху всем немалым весом.

Да так и остался лежать неподвижной тушей. Ощущение увесистое, но приятное. Но увесистое. Но приятное.

Немного повозившись под ним, я распутала наши руки и ноги (этот мерзавец так и лежал на мне, делая вид, что он умирает, и ничуть не помогал, и выражение лица у него было хищно-выжидательное, какое умирающим не положено) и обняла его там, где дотянулась. Дотянулась в районе ребер, но ребра — это тоже очень ничего, меня устроили.

Подумала, и еще коленку на него пристроила. Потому что — ну а что? Нельзя, что ли?

Потерлась о колючую скулу, пристроила щеку на плечо, сообщила этому плечу, и немножко еще шее, в которую уткнулась носом:

— Устала. Бесконечный день!

Возмущенный взгляд, которым меня одарили, и выражение лица были бесценны, и лейтенант перекатился на спину — вместе со мной, плавно перекочевавшей наверх, ибо хапнутого из рук я так и не выпустила. Теперь в моем распоряжении была целая широкая грудь, с которой я и устроилась с еще большим комфортом, чем на плече, уже сквозь сон ощутив, как Маккой чмокнул меня в макушку и накрыл сверху одеялом.

Ну, хорошо же!