Глава 8. Новые знакомства и важные решения

Ив

Я проснулся от настойчивого клекота над головой и странных звуков, похожих на скрежет когтей по металлу, которые доносились откуда-то сверху.

С трудом продрал глаза, вскинул голову и увидел, как какая-то рептилообразная птичка (в этом мире вообще все встреченный мной представители фауны отличались повышенной чешуйчатостью), ничтоже сумняшеся, сидит прямо на «Коконе» — то есть на воздухе, на границе заклинания (что вообще-то считается невозможным) и старательно расковыривает его лапой (что вообще-то тоже считается невозможным). «Кокон», к счастью, не расковыривался, но звук при этом издавался премерзкий, а тварь, похоже, входила в азарт.

Вздохнув, я лениво шуганул аборигена силовой волной. Не ожидавшая такого подвоха птичка несколько раз перекувырнулась в воздухе, а потом зависла в нем, не шевелясь, даже крыльями не взмахивая (что вообще-то считается…), гневно щелкнула шипастым хвостом и снова попыталась атаковать кокон. И только удар молнии объяснил ей, что делать этого не стоит, а лучше удалиться и поискать развлечений в другом месте (хотя опять же, я предполагал, что у нас на обед будет шипастое жаркое…).

Сумасшедший дом.

Я потер глаза и покосился вниз, на лохматую блондинистую голову, прочно оккупировавшую мою вторую руку.

Мэнди спала с младенчески-ангельским выражением на лице и до моих выяснений отношений с рептилоидами ей не было никакого дела.

Со всей возможной осторожностью я высвободил конечность, поднялся и накинул на аристократку свою куртку.

Тело неприятно задеревенело и казалось как будто чужим. Я потянулся и принялся осторожно разминаться, напоминая мышцам о том, для чего они, собственно, предназначены.

В голове было легко и удивительно спокойно.

Можно было бы, учитывая ситуацию, задаться вопросом «почему?», но я знал ответ. Как мало мужику, оказывается надо, чтобы почувствовать себя чуть ли не суперменом. Всего-то и потребовалось, чтобы ходячая установка залпового огня, аристократка, которая только что на твоих глазах совершила в принципе невозможное, посидела у тебя на коленях и порыдала, как маленькая девочка, размазывая по лицу сопли и слезы и цепляясь за тебя, как за единственное, за что вообще имеет смысл цепляться.

Я вообще не собирался с ней спать, когда, услышав, как она давится рыданиями, поднялся, чтобы успокоить. Даже когда поцеловал — еше не собирался. Все получилось совершенно случайно, как и тогда — в коридоре.

Кожа, мокрая от слез. Как кожа, мокрая от воды, которая дразняще стекала по гибкому телу. Гибкому, горячему телу, которое теперь прижималось ко мне в поисках утешения.

«Тише, тише…»

Тише, девочка, не думай о плохом. Не думай о том, что осталось позади.

Ни о чем не думай.

Я слегка вздрогнул, сообразив, что задумался, и покосился на Аманду.

Та продолжала спать.

Удивительно, как в одной и той же женщине могут совмещаться собственно женщина — чувственная и страстная — и неуклюжий двухнедельный котенок, которого хочется сгрести за шкирку, запихнуть в карман и не выпускать в этот злой, нехороший, полный опасностей мир.

Под эти лениво текущие мысли я закончил зарядку и отправился умываться.

Мэнди проснулась, когда на раскаленном камне уже шипел наш завтрак.

Моя куртка, которой она в какой-то момент накрылась с головой, прячась от солнечного света, зашевелилась и сползла на землю, явив свету встрепанное создание. Сонные голубые глаза пару раз хлопнули и широко раскрылись при взгляде на импровизированную сковороду.

— Что ЭТО? — осведомился ангелочек хриплым спросонья голосом.

Согласен, яичница-глазунья выглядела не очень аппетитно — ярко-малиновые пятна «белков» с изумрудными кругляшками «желтков». Но запах издавала вполне приятный, а анализаторы утверждали, что если не вкус, то хотя бы питательная ценность у нее на уровне.

— Яйца, — ответил я, чуть шевеля их палочкой, чтобы не пригорели.

— Чьи?!

Я мог только пожать плечами. Гнездо я случайно обнаружил буквально в двух метрах от нашей стоянки, возле ручья, когда умывался, причем в черте кокона. Так что родители потомства при большом желании не могли себя объявить.

Аманда села и с хрустом потянулась, почти сразу тихонько простонав.

— Все болит, — пожаловалась она.

Я бы и предложил массаж, но, пожалуй, прямо сейчас мои эротические игры принцесса не оценила бы. Вид у нее был слегка смущенный и одновременно вызывающий. Я припомнил, как кое-кто намеревался уснуть прямо на голой земле, и с трудом удержал ухмылку. Вот только Феррерс все равно вздернула нос, как будто прочитала мои мысли, и больше ничего не сказав, пошла к ручью.

А вернулась минут через двадцать, с добычей.

Помахав у меня перед носом взятой за лапы тушкой (я без особого удивления опознал утреннюю гостью), моя аристократка сообщила мне:

— Что ж, наше местоположение можно считать установленным. Это мир Ай-6-Джет, — задумчиво изучив чешуйчатую гадину, она вздохнула, — Ну, точно, это гаргулья Бростона, в наш мир они попадают не то, чтобы очень часто — но достаточно для того, чтобы быть учтенным, описанным и занесенным в реестр иномирных видов, принесенных с волнами. Так что, у меня для тебя хорошие новости: бактериологической опасности и прочих сюрпризов, убийственных для хомосапиенсов, виды с Ай-6-Джет не приносили, а плохие — они здесь почти все с повышенной магической устойчивостью. И любознательностью. В основном, гастрономического толка. Странно даже, что мы до сих пор толком ни с кем не столкнулись…

— Портал, — кратко предположил я, разбивая на камень два оставленных для Мэнди яйца.

— Думаешь дружелюбие аборигенов не перенесло магического выброса? Так они, вроде бы, не из пугливых…

— Согласен. Но выброс, во-первых, сильный, во-вторых, незнакомой природы. Мог разогнать, — я двумя короткими телекинетическими рывками сдернул поджаренные яйца на два широких листа местного растения, мясистые, горьковатые и чуть соленые, по очереди свернул в ролл, и протянул и протянул Мэнди.

А в ответ эта коза сунула мне в руки убиенную птичку, состроив умильную мордаху:

— Сделаешь?

— Ого! — восхитился я, принимая дичь. — Наша аристократка всё-таки чего-то не умеет?!

— Наша аристократка умеет, — грустно отозвалась Мэнди и разом откусила половину травно-яичного ролла. Прожевала и скорбно добавила: — Только терпеть не может…

Я засмеялся. Не собирался, правда — но вынести эту полную трагизма картину было выше моих сил. И котенок тут же расфырчался:

— Между прочим, я могла бы соврать, что я слабая девушка и не умею и свалить неприятную работу на сильного, но доверчивого мужчину!

— Молчу-молчу! — я забрал тушу преткновения и, все еще посмеиваясь, пошел подальше от костра.

Пусть поест. Сегодня будет непростой день…

Она быстро прикончила скромный завтрак и теперь сидела, скрестив ноги, смотрела куда-то, и, кажется, ничего не видела. Задумалась.

А я вот смотрел на нее. Хоть и делал вид, что полностью поглощен своим занятием — взгляд сам то и дело находил женскую фигуру, подсвеченную ярким рассветным солнцем.

Аманда-Аманда, что же нам с тобой делать?

Ты совершила чудо, девочка. Сделала невозможное.

А теперь сидишь и куксишься из-за того, что положенный тебе приз оказался обманкой.

Ты хотела выиграть жизнь — а выиграла медленное умирание и теперь медленно сползаешь в депрессию по мере того, как всё это осознаешь.

Конечно, в нашем положении это как бы естественное развитие событий, но мне-то что с всем этим делать?

— Значит так, — бодро объявил я, когда чешуйчатая пернатая была освежевана и укутана в несколько слоев консервирующих заклинаний. — Слушай мою команду. След магического выброса от нашего аварийного портала развеялся уже больше, чем на треть, и если ты права, то скоро сюда заявятся местные гурманы, посмотреть, что вкусного им ниспослала Вселенная, поэтому в наших интересах отсюда убраться. Если ты поела, осматриваем поляну на предмет не забыли ли мы здесь чего-то ценного, и походным шагом перебираемся в сторону озера, и там по берегу видно будет куда. По дороге ты рассказываешь мне, всё, что знаешь про этот мир, и не куксишься. Вопросы есть? Вопросов нет! Молодец, Феррерс, растешь на глазах!

Взъерошенный котенок облил меня фирменным кошачьим взглядом «знай свое место, двуногий!» и стал осматривать поляну, как и было велено.

Бодрости в ней не прибавилось, и это нравилось мне все меньше. Уныние в нынешнем положении опасно не меньше, чем хищники, а может даже и больше.

Значит, в обеденный привал надо будет затащить ее в укромное место, и отодрать как следует. Она либо разозлится, что солдафон охамел и слишком много себе позволяет, либо получит порцию эндорфинов — и в любом случае взбодрится.

Отлично, план на ближайшее время есть, а дальше будем смотреть по ситуации!

Закинув облепленную листьями и спеленутую силовыми нитями тушку на спину, как рюкзак, я убедился, что мисс Шило-В-Попе готова, и скомандовал выступление.

Озеро, к которому нас вынесло переменчивой удачей, было укрыто утренним туманом. Он курился над сонной гладью, клубился таинственной дымкой, в той особенной тишине, которая бывает только над водой ранним утром, пахло сыростью, рыбой, близкой речкой, далеким детством. Как будто я вновь школьник, и меня отправили к бабушке погостить, и впереди неделя — целая огромная неделя! — и может быть удастся упросить родителей оставить меня даже и на вторую, и впереди бесконечное счастливое лето…

Вздрогнув, я торопливо сплел и бросил заклинание ментального сканирования.

И выдохнул только получив отклик — все чисто. Метального воздействия не было. Просто нахлынула ностальгия, отзываясь на запахи и звуки.

И не так уж они похожи на те, из моих детских воспоминаний — здесь по-другому пахнут травы, и голоса здешней водной живности лишь отдаленно похожи на лягушачий хор из моего детства.

На всякий случай подвесив на кончики пальцев атакующее заклинание, я шагнул вперед.

На фоне бубнила Феррерс, послушно пересказывая мне избранные главы из учебника по особенностям сопряженных миров. Память у нашей отличницы была отменная, и таким образом подопечную можно было считать занятой условно-полезной мыслительной деятельностью надолго.

Мы шли.

Озеро здесь отличалось от того места, где мы вышли к нему после портала — там был пологий травянистый берег, а здесь наваливались друг на друга мшистые валуны, вросшие в землю. Огромные настолько, что внизу у их основания кое-где получались щели-пещеры с человеческий рост.

Я мимоходом отметил — жаль, что день только начался. «Кокон»-«Коконом», а отсутствие стен и надежной крыши над головой чисто психологически напрягало. В таком месте хорошо было бы встать на ночлег.

Как следует пошариться по закоулкам, шугануть нынешних обитателей, если есть…

Я так задумался, что почти упустил момент, когда мимо меня шагнула Мэнди:

— Ух ты! Маккой, пойдем, поисследуем! Это же как в детстве…

Что?..

— Назад! — а в следующий миг…

Они обрушились со всех сторон, яростной голодной волной, мелкие, желтоглазые, с непропорционально широкими пастями. Похожие на помесь собак и сов. Я едва успел отшвырнуть Феррерс за себя. Щит, выставленный загодя, почти их не задержал — его проломили в мгновение ока, лезвие боевого заклинания разошлось волной и распалось, проредив нападавших, но куда паршивей, чем я ожидал.

Местные хищники действительно были устойчивы к магии.

Желтые глаза мельтишили повсюду. Колдовать в этом мире и так было тяжелее, а тут еще подкатила тошнота и слабость, голову повело. Я швырял заклинания почти вслепую — кривые, косые, лишь бы много, лишь бы удержать стаю на расстоянии, и пытался одновременно стряхнуть воздействие, но не мог даже нащупать его.

Острый всплеск паники.

Не мое, наведенное!

Держаться. Хреново дело, но держаться.

Надеюсь, если что, Мэнди успеет прыгнуть отсюда.

Не дать себя достать!

В глазах потемнело. Огненная волна разошлась дугой, выигрывая время, хоть сколько-то, только прийти в себя — а потом по ушам ударила оглушительная тишина.

Развернувшийся из защитного «Панциря» кокон оттеснил собакосов, и в голове сразу прояснилось.

Они, конечно, продавят его массой, но…

Но не успели — за пределами кокона случился Армагеддон. Валуны взрывались, обломки камней и землю закручивало, скручивало, выжимало…

Озерный берег прокручивали в центрифуге. В «Панцирь» летел щебень и комья земли.

Видимость упала, а потом и вовсе исчезла — нас засыпало.

Стоя в темноте и тишине, в полной безопасности под защитой армейского артефакта, я ошеломленно прикидывал, как мы будем выбираться.

К счастью, этого не потребовалось — нас не похоронило, как мне показалось сначала, а так, слегка присыпало, и сейчас грунт неспешно сползал с купола защиты, восстанавливая обзор.

Твою мать.

Обрыв возле озера будто корова языком слизнула.

Вместо него красноречиво наличествовала пахота, густо сдобренная камнями.

Твою мать.

Ни следа изящной филигранности, продемонстрированной на щитовой.

Ну, понятно. Девчонка понервничала. Непонятно только, почему она вступила в бой с таким опозданием.

— Феррерс? — я медленно обернулся к аристократке с соответствующим вопросом. — Какого демона ты тянула? Неужто не понятно было?

— Я их не видела, Ив! — моя девочка была бледна и нервно частила скороговоркой. Испугалась. — Клянусь, я их не видела!

Да твою Магию!

Что это за твари такие?! Это какой силы должно быть воздействие, чтобы пробиться через феррерсовские щиты и мои служебные артефакты!

Я вздохнул и утешил напарницу по несчастью:

— Эй, не кисни! Тебе просто не хватило опыта! А потом почему ударила именно туда? — не удержался я от засевшего в мозгах вопроса.

— Потому что мне показалось, что именно туда бил ты, — буркнула аристократка, видимо, уязвленная мыслью, что в чем-то уступает простому смертному.

Я беззлобно хмыкнул:

— Понятно! Но зачем с такой силой?!

— Есть твой мозг — моя святая привилегия. Почувствовала себя оскорбленной: не терплю конкуренции! — она фыркнула и задрала точеный носик, а я, тихо посмеиваясь, выставил щиты, приготовил атакующее понадежней, и пошел смотреть, что она там наровняла.

Берег выглядел так, словно его пропустили сквозь мясорубку.

К магическому воздействию твари может, и были устойчивы, но от старой доброй бетономешалки еще никто не угодил. Напавших на нас хищников просто растерло щебнем и грунтом.

Мэнди

Злилась я просто ужасно. Отчасти на себя — у меня на глазах лейтенанта жрали, а я стояла и ушами хлопала — отчасти почему-то на Маккоя.

Это что такое вообще? Это нормально, а? Как он с такой легкостью из одного состояния в другое переходит? Вот только что сражался не на жизнь, а на смерть, и тут же — расслаблен и ироничен.

У него что, где-то в мозгу тумблер есть: «боевая ярость вкл», «состояние покоя выкл.»?

Я так не умею. Нормальным людям необходимы переходные состояния!

— Пойдем, посмотрим этих собакосов поближе, — решил Маккой, и я покорно побрела следом.

На что там смотреть? Фарш как фарш…

Мысленное ворчание на всё подряд отвлекало от острого недовольства собой и от разочарования. Я думала, я как-то потолковее. А на деле…

Когда-то в подростковом возрасте я услышала от брата замечательную характеристику «боевик-теоретик». Сегодня я прям прочувствовала на себе весь ее смысл.

Боевик-теоретик — это про меня.

У меня шикарное образование и богатая база заклинательных знаний. Но вот в месте перехода теории в практику таился затык. А ведь я считала себя отлично подготовленной!

— Смотри, морда абсолютно совиная, а вот лапы и пасти как у псовых, — вмешался в мои мысли Ив. Этот ненормальный нашел относительно целый труп, и теперь с энтузиазмом его изучал. — И вместо шерстяного покрова — оперение! Ну-с, мисс Университетское Образование, что скажете по поводу всего этого?

Я и сказала. Абсолютно ненаучно, но от души и искренне.

И все время, пока я высказывалась, Маккой ржал.

Предки, это нормально — такое острое желание убить собственного охранника, товарища по несчастью и с недавних пор любовника?

Предки с ответом не спешили, ну а я решила не торопиться с действиями.

— А по существу ситуации? — отсмеявшись, продолжил настаивать Маккой.

— Грифон, — выдвинула вариант я, без всякого желания изучив мятую тварь. — Честно, Маккой, я не знаю, что это такое. Внешность не узнаю, а по описанию подходят вида три. Ну, еще пару можно за уши притянуть, если учесть способность к внушению…

Ив хмыкнул:

— Наше счастье, что у местных грифонов крыльев не было!

И, то ли удовлетворившись ответом, то ли смирившись с несовершенством мира и Аманды Феррерс в нем, дал новую команду:

— Привал, Феррерс! Думаю, нам обоим нужен отдых.

Я только плечами пожала: физической усталости я не чувствовала, потраченный резерв восстанавливался — организм приспособился к особенностям местного фона и тянул силу с энтузиазмом пылесоса….

Но, с другой стороны, «доктор сказал в морг — значит в морг»!

Запеченная на костре рыба была бы гораздо вкуснее, если бы ее удалось хоть чуть-чуть присолить.

Мы сидели у костра и вяло переговаривались. Сил на более энергичные действия, не хватало — Маккой, мерзавец, в очередной раз оказался прав.

— Есть предположения, как на нас могли воздействовать? — лениво уточнил лейтенант, приглашая меня поучаствовать в мозговом штурме.

Вопрос был не праздный — ментальное воздействие, которое не заметил ни Маккой с его опытом, ни я с моей силой, сулило нам нешуточные неприятности в грядущем.

— Я не понимаю, как могла пропустить атаку на разум, — отозвалась я, аккуратно выбирая из рыбы кости и складывая их горкой на ближайший широкий лист. Потом в костер брошу.

— Угу, — поддакнул Маккой. — Я тоже. Притом, что я его целенаправленно искал.

— А что тебя вообще насторожило? — вспомнила я важный момент. — Потому что, мне показалось, когда я рванулась исследовать «уютные пещеры», ты уже был того… на взводе.

— Да я как-то редко ощущаю себя в незнакомых и потенциально опасных местах настолько в безопасности. Так что сразу стал искать причины, — он высыпал в силовой кокон, висящий над костром, пригоршню нежно-голубых ягод, веточку одного растения, пару листиков другого — Но не нашел.

Над стоянкой поплыл запах готовящегося настоя.

— Ну а потом ты сказала про детство, и меня торкнуло.

— Стой-стой! Вот оно! На память эти собаки пернатые воздействовали! Логично — разумных-то тут ты, да я, да мы с тобой, а кушать каждый день надо!

— Память, память… а что, разумно. Память есть у всех. А логово из детства, где мама произвела тебя на свет, наверняка тесно ассоциируется с безопасностью.

— Угу. А детство — с беспечностью. Беспечная добыча идет в безопасное убежище, а там… Хорошо, что на тебя не подействовало, — помрачнела я.

На меня-то подействовало.

Боевик-теоретик, ну!

— Да на меня, вообще-то, тоже, — слегка смутившись, признался Маккой. — Но со мной была ты, а я за тебя отвечаю, так что не стал отклоняться от первоначального плана…

— Эй! Это я за тебя отвечаю! — возмущенный мой взбрык был не совсем уместен, но и смолчать было бы выше моих сил. — Я, между прочим, портальный маг, и за всех, кто попал со мной в один переход, несу ответственность до его окончания!

— Ну да-ну да, — гнусно ухмыльнулся Маккой и быстренько вернул разговор к предыдущей теме. — Значит, когда приманка безопасностью не сработала и добыча в нашем лице попыталась уйти, ребята вынуждены были атаковать нас не в выигрышных условиях пещеры, а на открытом пространстве.

Я кивнула:

— Тебе, как наиболее опасному, досталось агрессивное ментальное воздействие и основная волна нападавших, а мне попросту отвели глаза — чтобы не испугалась и не сбежала, унося на себе ценный пищевой продукт типа «мясо».

— Ну, за рабочую версию сойдет. А там вернемся домой — и пусть умники сами разбираются.

Эти слова Маккоя… Они будто ударили меня под дых.

— Ив. Мы не вернемся, — выговорила я, чувствуя, как стремительно теряется аппетит. — Это невозможно.

— Что невозможно? — тихо и зло спросил он. — Что невозможно, Мэнди?

— Межмировые перемещения невозможны, — тоже начала злиться я. — Чего ты от меня требуешь? Чтобы я повторила то, что сделали мировой портал и случайное стечение факторов? Неизвестных мне факторов!

Я говорила все быстрей, все агрессивнее и к концу уже попросту орала, вскочив на ноги. От отчаяния, от снова нахлынувшего осознания непоправимости ситуации, меня разбирало. Клекотал гнев где-то за грудиной, то ли в сердце, то ли в легких, болезненно пульсировало в голове, сводило зубы.

— Ты понимаешь, что я не бог? Природный портальный маг — это всё равно просто человек, а не сверхсущество! Невозможно пробить межмировое пространство человеческими силами! Ты это понимаешь? Ты хоть что-то понимаешь?!

Поток ледяной воды, обрушившийся на меня сверху, стал для меня неприятным сюрпризом. Неприятным, холодным и мокрым.

И пока я, как выброшенная на сушу и офигевшая от того рыбка, хлопала жабрами и булькала немым возмущением, Маккой миролюбиво уточнил:

— Ну что ты уперлась в это «невозможно»? Аманда, здесь условия жизни — полный отстой. Здесь нет душа, зубной пасты, нет постельного белья, и даже психоаналитика, чтобы все это обсудить, тоже нет. Надо выбираться, Мэнди. Ты не находишь?

— Это не… — я быстренько проглотила не произнесенное слово, заметив, что Ив собирается повторить водные процедуры.

Нет уж, дорогой ты мой лейтенант — одного раза мне вполне достаточно! Так что, когда ты попытаешься снова воспользоваться этим методом, не обессудь, но всё это выльется на тебя!

Пока что вместо воды я облила Маккоя надменным взглядом, а лейтенант, сменив кнут на пряник, принялся уговаривать:

— Мэнди, детка, ты понимаешь, что долго мы здесь не протянем? Человек может выдержать многое, но ему нужна цель. Если просто смириться, сложить лапки и плыть по течению — как думаешь, как быстро у нас потечет кукушечка? Кто сойдет с ума первым? Аманда, я не говорю, что у тебя получится с первого раза. Возможно, на это уйдет не один год. Но разве нам с тобой теперь есть, куда спешить? И если для того, чтобы вернуться, нам надо будет вдвоем построить систему порталов «Щит», то мы построим систему порталов «Щит».

Я в два пасса высушила одежду и в угрюмом молчании принялась расплетать волосы, чтобы просушить и их.

— Я перегнул? — участливо уточнил Ив, подходя. Обнял меня за плечи, попытался заглянуть в глаза.

— Нет, — отрезала я. — И ты полностью прав. Но всё равно — бесишь!

И, дернув плечом, вывернулась из объятий.

Ладно.

Ладно.

Если принять как факт, что межмировое перемещение возможно (может быть, не слишком возможно, но очень, очень нужно!), то в принципе, с чего следует начать.

Начать следует с того же, что и всегда.

Сесть и крепко подумать.

— Мы дальше не идем сегодня, — сообщила я Маккою. — Обоснуемся здесь, ну или… Где подходящее место для привала?

Он хмыкнул, сказал что-то вроде «Разберемся!» и отошел. Видимо, разбираться.

Когда Маккой покинул мое личное пространство, в нем стало как-то неуютно, но требовать, чтобы лейтенант вернулся, или догонять его я не стала.

Ничего! Ничего-ничего, ночью я ему все припомню — и холодный душ (которого здесь, якобы, нет), и как он ушел и бросил девушку одну в тягостных раздумьях… И другие грехи, какие к тому моменту наберутся, тоже припомню.

Настроение у меня такое!

Итак, межмировое перемещение.

Я с головой ушла в мысли, чувствуя, как внутри-меня что-то просыпается. Что-то знакомое, важное. Что-то, чего мне не хватало все это время, хотя я и не замечала недостачи.

Вера в себя.

Нам все же пришлось сегодня еще идти. Маккой, осмотревшись, вынес вердикт, что здесь оставаться нельзя. Я не стала уточнять почему — нельзя так нельзя и покорно пристроилась на свое привычное место за его спиной.

Мне было некогда разговаривать, я думала. Среди прочего о том, что Маккой не прав — душ, зубная паста и постельное белье — не самая большая потеря. А вот отсутствие интернета или хотя бы библиотеки…

Моя головушка была забита знаниями, это верно, но вот вся информация об изучении межмировых перемещений была погребена толстым слоем пыли и проступала из-под него неохотно.

Так что я думала и вспоминала, пока мы шли, а когда пришли и Маккой скомандовал стоянку под раскидистым деревом с плотными листьями, похожими на лопухи, то села на землю и, с его молчаливого согласия оставив на лейтенанта всю работу по обустройству лагеря, вооружилась палочкой и принялась считать.

К тому моменту как лагерь был обустроен, ужин приготовлен, а лежак сооружен, я успела исчертить своими формулами парочку квадратных метров и измочалить кончик веточки, оказавшейся с приятным слегка шоколадным вкусом.

Аромат от костра тоже доносился вполне приятный, а притянутые к земле силовыми нитями нижние ветки дерева создавали уют шалаша и какую-никакую защиту от ночных первобытных страхов.

Выведя финальную формулу расчета, я еще раз окинула все вычисления взглядом, одним легким жестом стерла все написанное и устало потерла лоб. Оглянулась — Ив сидел, прислонившись к стволу дерева, запрокинув голову и прикрыв глаза.

Я подошла и осторожно попинала его носком ботинка по бедру.

— Не спи, замерзнешь!

Один глаз приоткрылся, сверкнул на меня отсветами костра, и закрылся обратно.

Ну и… катись ты!

Я развернулась, намереваясь приступить к ужину, когда железная лапища ухватила меня за запястье и дернула. Нелепо взмахнув свободной рукой и взвизгнув, я упала назад, прямо на довольно ухмыляющегося мужчину, который ловко развернул меня, усаживая на колени к себе лицом.

Тяжелые ладони с нажимом прошлись по бедрам и по-хозяйски сжали попу, и я почувствовала, как во рту разом пересохло, а сердце забилось быстрее.

Ив молчал. Я тоже. Мы просто сидели и смотрели друг на друга, пока руки, будто сами собой гладили, изучали чужое тело — на этот раз неторопливо и при свете.

Густая тишина, наполненная предвкушением. Будто, нарушь мы ее — и либо поругаемся, либо впадем в уныние. И мы молчали.

Кто первый потянулся за поцелуем — неизвестно, мы встретились на полпути, и я вцепилась в воротник полурасстегнутой мужской рубашки, притягивая Ива еще ближе. А он вытянул заправленную за пояс водолазку, и когда шершавые пальцы забрались под нее и огладили нежную чувствительную кожу на пояснице, я вздрогнула от удовольствия, пробежавшего мурашками по позвоночнику.

Предвкушение.

Я целовала его жадно, даже яростно, перемежая поцелуи с укусами и царапая сквозь рубашку твердокаменное тело. Мне снова хотелось того упоительного ощущения забытья, испытанного прошлой ночью, когда меркнет все вокруг, остается только этот мужчина и то, что его руки, губы, его тело делают со мной.

Дай мне это снова, дай!

А еще мне хотелось мести. Маленькой женской нелогичной мести за то, что он так во всем прав. За то, что он такой большой и сильный, а я маленькая аристократка с кучей апломба и пшиком опыта, которая сама по себе уже отбросила бы коньки. За то, что он так мне нужен здесь.

За то, что прошли какие-то сутки, а я уже практически…

Нет, Мэнди, не говори этого слова. Это просто состояние аффекта. Выветрится, как говорит Маккой, «когда вернемся домой».

Сосредоточься! Месть!

Я подцепила край водолазки и сама стянула ее через голову, а потом без промедлений избавилась и от лифчика. И повела плечами, внутренне ликуя от неприкрытого восхищения в черном взгляде.

Тяжелая ладонь, мазнув по ребрам, легла на обнаженную грудь, сжала, пропуская между пальцев съежившийся от вечернего воздуха и возбуждения сосок, вызывающе розовый на фоне темной загорелой мужской кожи.

Под мой сдавленный стон Ив выпустил грудь и снова сжал. Пощекотал сосок подушечкой большого пальца.

Ну, давай уже…

Когда нежное полушарие накрыл наконец горячий рот, я простонала в голос, уже не сдерживаясь и вцепилась в короткие темные вихры, прогибаясь в талии.

Да-а-а-а…

И пока этот рот выводил узоры языком на моей коже, посасывал, покусывал и сводил меня с ума, мои руки коварно расстегнули ремень и брюки, и добрались до твердой мужской плоти, активно ткнувшейся мне в ладонь, стоило только освободить ее от одежды.

«Ну-ка, малыш, иди к мамочке…»

Совершенно неуместная фраза непонятно откуда, мелькнувшая в голове, заставила меня сдавленно хихикнуть. Правда хихиканье получилось больше похожим на всхлип, потому что в тот момент, когда я сжала пальцы на горячей бархатистой коже, Маккой впился губами в мою шею, почти наверняка оставляя след.

И все веселье разом испарилось — вместе с вообще любыми мыслями. Осталось только движение твердой плоти в моей ладони, в такт которым я невольно двигала бедрами. И горячее дыхание Ива, прекратившего меня целовать. Он только хаотично шарил по моему телу, вызывая острые вспышки удовольствия, когда нежные поглаживания сменялись властной хваткой. А еще царапал, мял ткань моих штанов в бесплодной попытке добраться до «самого ценного».

А потом, с нетерпеливым рыком, Маккой рванулся вперед и опрокинул меня на лежанку с наброшенными поверх куртками. Я дрыгнула ногами, помогая ему избавить меня от остатков одежды, но когда мужчина попытался навалиться сверху, раздвинув ноги коленом, вывернулась.

— Нет!

И в ответ на сверкнувший непониманием взгляд толкнула Ива в грудь, заставляя его самого улечься, а сама взгромоздилась сверху и закусила губу, ощутив прикосновение гладкой кожи живота к самому сокровенному.

— Я был плохим мальчиком? — Ивлин заломил бровь, умудряясь выглядеть старше и умнее даже, когда смотрел на меня снизу-вверх.

— Заткнись, — ласково посоветовала я, с наслаждением проводя ладонями по литой груди.

А потом приподнялась и подалась назад.

Каменный член коснулся набухших складок, давно готовых его принять, и я медленно — до дрожи в напряженных мышцах — опустилась на него, с ликованием услышав протяжный стон.

Предки, как же глубоко. Тесно! Горячо!

Я была заполнена до предела и замерла на несколько мгновений, не торопясь двигаться, смакуя это ощущение абсолютного единства с телом, которое мне не принадлежит. Хотя какое не принадлежит? Сейчас он — мой!

Ив поддал бедрами вверх, будто поторапливая, и я тихонько вскрикнула, покачнулась… вместо того, чтобы ухватить меня за бедра, Маккой поймал мои ладони. И опершись на них, переплетя пальцы с его пальцами, я принялась двигаться, чувствуя как Ив ловит мой темп, подстраивается под него, и от этого наслаждение только растет.

Я запрокинула голову, закрыла глаза, жадно хватала ртом воздух и чувствовала только, как почти до боли мужчина сжимает мои пальцы, утонувшие в его ладонях, и как движется внутри меня его член, приближая заветный миг ослепительной разрядки.

И она была ослепительной. Особенно — от того, что Ив кончил вместе со мной, и горячая пульсация внутри заставила меня практически дважды содрогнуться от невероятного удовольствия.

Я застыла, переводя дух, чувствуя, как внутри все еще дрожит и сжимается, как капельки пота скользят по позвоночнику, как ветерок касается обнаженной кожи и ласкает чувствительные соски.

Ив разжал пальцы — кажется, с усилием, и, лишившись своеобразной поддержки, я упала — сначала на него, а потом и вовсе скатилась, распластавшись по мягкой, пахнущей как будто мятой и смородиной лежанке.

Откровенно говоря, ни с кем до Ива я не испытывала настолько опустошительного наслаждения.

Может быть, дело в том, что у нас и так нервы на пределе, эмоции на грани и все такое? Мы чудом избежали смерти, пытаемся выжить в незнакомом мире. В конце концов, человеческой психике просто необходимы передышки, нельзя постоянно быть на взводе, так можно и сломаться…

А секс — хорошая разрядка. А крышесносный секс — вообще самая лучшая!

Рядом послышалась возня, а потом я ощутила щекочущее прикосновение к шее.

Ивлин отвел с нее растрепавшиеся волосы и поцеловал в выступающий позвонок. Я в ответ промычала что-то одобрительно-жизнеутверждающее, должное обозначить, что я жива и функционирую.

Над ухом раздался тихий смешок, и шаловливые пальцы пробежав вдоль позвоночника легли мне на попу, весомо обхватив и чуть сжав полушарие.

Я могла делать ставку на тему того, какой вопрос прозвучит дальше…

— Что это у тебя? — пальцы обвели контуры татуировки — пощекотав поясницу и с явным удовольствием обрисовав линии, уходящие на правое полупопие.

…и выиграть миллион!

Там у меня птичка. Красивая. Делал лучший мастер столицы за бешеные деньги. С любовью и осознанием важности процесса. Птичка, будто сотканная из языков пламени раскинула крылья на крестце, а длинный причудливый хвост уходил ниже, обрисовывая линию бедер.

— Феникс, — пробормотала я, позволяя Маккою и дальше «разглядывать» татуировку пальцами, повторяя все ее линии и изгибы. — Он изображен на гербе рода. Мама, когда закатывала на меня глаза, любила говорить, что я настолько Феррерс, что только родовой печати на попе не хватает. Я решила считать это комплиментом. Ну и заодно добавить недостающий элемент.

Ив тихо рассмеялся, боднув меня лбом в плечо, а потом легонько шлепнул по хвосту родового символа, заставив меня открыть-таки глаза и гневно на него сверкнуть.

— Давай есть, — призыв, впрочем, был более чем заманчивый. — И расскажешь, что ты там навычисляла…