Глава 15. Лола

На улице было теплее, чем в доме. Гораздо. Я даже не сразу поняла, что дрожу — уже не от холода, а от облегчения.

Сырой воздух деревни обжёг лёгкие свежестью, и на секунду мне показалось, что я снова человек, не… пленница. Я вдохнула так глубоко, что закружилась голова.

— Радоваться будешь позже, — буркнул Гордый, стоя у крыльца, скрестив руки. Он выглядел так, будто лично выдал мне билет в тюрьму строгого режима. — Её отпускать — ошибка.

Лев спустился со ступенек следом за мной, протянул деньги. Сложенные аккуратно, резинкой перетянутые.

— Еда. И сигареты, — сказал спокойно. — Ничего лишнего.

Я взяла купюры двумя пальцами, будто они могли укусить. Сердце колотилось, но не от страха — от мысли, что я иду одна. Без верёвок. Без наручников. Без их рук на моих плечах.

— Лев, ты серьёзно? — Гордый шагнул ближе. — Она сделает глупость. Она это дерьмо притягивает.

Лев посмотрел на него, медленно, с той же ледяной уверенностью, от которой вчера у меня подкашивались ноги.

— Она вернётся.

Я почувствовала этот взгляд затылком: прямой, ровный. Как приговор. Как обещание.

Гордый цыкнул зубом:

— Да она…

— Если, — перебил Лев, не повышая голоса, — она сделает хоть что-то глупое… она пожалеет. Очень.

Он говорил тихо. Так тихо, что от его спокойствия мне стало холоднее, чем в той проклятой спальне. Проверять его слова мне не хотелось. Та и до меня начинало доходить потихоньку, что если они так сильно держат меня рядом, а отец не отвечает на мои вопросы, то дело действительно пахнет жаренным.

— Я вернусь, — сказала я. Не громко. Не вызывающе. Просто… как есть.

Гордый дернул щекой — так, будто я только что рассказала ему анекдот, над которым смеются только идиоты. Он смотрел на меня с таким недоверием, что, кажется, если бы мог, привязал бы меня к дереву цепью, чтобы «не потерять».

Лев — наоборот. Он смотрел иначе. Не так, чтобы остановить… А так, будто в глубине души хотел, чтобы я не вернулась.

Не из злости. Не потому что ему плевать.

А потому что у него в глазах мелькнул то ли азарт, то ли голод — тихий, опасный, от которого по спине прокатилось ледяное чувство: если я не вернусь, он пойдет за мной. И найдет. И тогда начнётся другая игра. Гораздо хуже.

Но я уже знала: бегать от них — себе дороже. Они были как псы-ищейки. И как только я почувствую себя в безопасности — они окажутся за плечом.

Но я была в себе уверенна. Бегать от них себе дороже.

Но, когда я оторвалась от их взглядов и пошла по тропинке, в груди забурлило другое — то, чего я боялась больше всего. Мысли.

И самые мерзкие вопросы:

Кто хочет убить меня и моего отца? Почему я оказалась замешана в это? Он сказал — «плохие люди», но почему они ищут меня? Из-за чего? Из-за кого?

И главное: На долго ли это? На сколько я застряла с этими двумя?

Дорога петляла меж старых, кривоватых домов, но в них было что-то… домашнее. Живое. Каждый забор перекошен, но подкрашен. Каждая лавочка у крыльца старая, но аккуратно прибита. Тут и там — дрова сложены ровными штабелями, бельё сушится на верёвках, коты нагло спят прямо на солнце.

Село было бедным — это чувствовалось сразу. Но чистым. Таким чистым, что даже стало немного стыдно за то, как я выглядела — кросовки грязные, хоть я и пыталась их отчистить от болотной грязи, короткая юбка, и та самая рубашка и куртка поверх всего этого чуда. И волосы спутанные в гнездо.

Люди встречались редко — по двору кто-то чинил велосипед, у дома бабка укладывала в ведра картошку. Они смотрели на меня с лёгким удивлением, но не слишком пристально. В таких местах чужие — обычное дело. Но настолько чужие… пожалуй, редкость.

Магазин оказался ближе, чем я думала. Небольшое одноэтажное здание с облупившейся вывеской «Продукты». Окна обклеены старыми акциями, ручка двери облезшая, дверь сама — тяжёлая, деревянная.

Я дернула её на себя. Дзвякнул колокольчик — такой громкий, что я вздрогнула.

Внутри пахло хлебом, колбасой и чем-то сладким — будто где-то сзади пекли булочки. Прилавок — простой, стеклянный. Полки — старые, но аккуратно вытертые.

Женщина за кассой подняла глаза, моргнула пару раз, рассматривая мою «моду» — рубашку, синяк на колене, волосы как после взрыва.

— Девочка, тебе плохо? — спросила она так искренне, что у меня на секунду защипало глаза.

Плохо — не слово. Но откуда начать? Кто поверит?

Я выдохнула, встряхнула головой, заставив себя улыбнуться:

— Всё нормально. Просто… утро тяжёлое.

Женщина покачала головой, но ничего не сказала. А я пошла к полкам — хлеб, консерви, пачка печенья, чай. И, конечно… сигареты.

Не для себя — эти двое курили как паровозы.

Женщина молча пробила товар, бросая на меня короткие, настороженные взгляды, будто пыталась понять: домашняя я или бродяжка? Нужна помощь или деньги? Или я просто не от мира сего?

— С тебя… — она назвала сумму, и я протянула ей купюры.

Пока она отсчитывала сдачу, на прилавке взгляд случайно упал на шоколадные батончики. Обычные. Дешёвые.

Мои пальцы сами потянулись.

— Этот тоже, пожалуйста.

Она кивнула, взяла монетку со сдачи, отдала батончик.

— Возьми. Сладкое нервы успокаивает.

Я кивнула в ответ — но не стала говорить, что шоколад — это сейчас единственное, что напоминает, что я ещё человек, а не бешеная мышь, загнанная в ловушку.

Я вышла из магазина, и холодный воздух сразу обжёг кожу. Но не успела я сделать и трёх шагов по тропинке, как услышала — ровный, тихий, гулкий звук мотора.

Чёрная машина. Большая. Тонированные окна. Таких в этом селе точно не бывает.

Она проехала мимо так медленно, будто водитель не ехал, а высматривал. И направилась в сторону того дома.

Того, где были Гордый и Лев.

У меня ладони вспотели, горло пересохло, в голове стало гулко, как в пустой банке.