Глава 27

Завтрак выдался… занятным. Присутствие проекции Чарпатчхе аппетита нас конечно не лишило, но создало вполне ощутимую напряжённую атмосферу. На-агары не скрывали, что не в восторге от такой компании. Наша пассажирка делала вид, что не замечает этого. Ну или действительно не замечала. Мало ли, какие у её расы способности к эмпатии.

Но к моему огромному облегчению, она всё же вняла предупреждению Са-арда и больше не спрашивала о наших отношениях.

Нам бы самим разобраться, а тут ещё любопытствуют всякие.

Хотя... я всё равно постоянно чувствовала на себе её внимательный взгляд, даже тогда, когда проецируемый ею образ Таньки старательно таращился куда-то в другую сторону. Чаще всего на моих на-агаров.

С одной стороны мне было в чем-то понятно её любопытство. Я сама множество вопросов задавала хвостатым братьям, когда перестала скрывать от них своё присутствие в биосинтезоиде. А с другой... Быть объектом такого наблюдения это невероятно дискомфортно и даже неприятно. Начинаешь подопытным кроликом каким-то себя чувствовать.

Поэтому, когда она, поблагодарив за компанию и общение, наконец исчезла, не только визуально, но и с моего внутреннего восприятия, я с облегчением выдохнула.

А дальше время потекло спокойно и даже рутинно.

На-агары занимались своими делами, я своими. Периодически рядом со мной возникал Шоа-дар, чтобы переброситься парой слов, или потискать, зажав меня в каком-то углу. Несколько раз за день я видела и Са-арда. Но его настроение оставалось неизменно хмурым и задумчивым. А взгляды, бросаемые на меня, обжигали то голодным огнём, то ледяной стужей. Кажется, ночь, проведённая нами втроём, чем-то сильно тригернула змея старшего. Или это я что-то не так сделала. Не знаю даже, что для моего душевного равновесия хуже.

Обедали мы практически в тишине. Вести какие-то разговоры, когда нас в любой момент может услышать столь обременительная, как оказалось, пассажирка, совершенно не хотелось. И, судя по молчанию братьев, не только мне. Единственное, что я спросила, это сколько нам ещё лететь до родной планеты Чарпатчхе. В ответ услышала, что осталось уже меньше одних стандартных суток, так что завтра мы, скорее всего, будем на месте.

Почти в таком же ключе прошёл и ужин. А потом меня увёл в спальню Шоа-дар. Как я поняла с его объяснений, они с братом решили не оставлять комнату управления без присмотра, пока мы не одни на корабле. И дежурить там по-очереди.

Засыпая в объятиях змея младшего, я невольно снова прислушалась к себе, не наблюдает ли кто. А потом ещё подумала, не явится ли Чарпатчхе к Са-арду, пока он один. Эта мысль меня здорово зацепила, заставив испытать настоящее раздражение, хотя, если вдуматься, я прекрасно понимаю, что он не может представлять для неё интереса как мужчина. Ну слишком всё-таки разные фенотипы. А наша пассажирка не может интересовать на-агаров. По той же причине.

И тем не менее я не могла избавиться от смутного ощущения… тревоги.

Вот и сон мой вышел тревожным.

Я снова видела маму. Она в который раз рассказывала мне, как неправильно я живу, как гублю свой потенциал и данные мне природой, и лично ею, конечно же, способности ради какой-то белиберды, и что я должна во всём слушаться матери, а ещё лучше… позволить ей занять моё место, чтобы она могла всё сделать как надо. И жизнь мою прожить, как положено, а не как попало. А когда я снова сбежала, по уже сложившейся традиции хлопнув дверью, внезапно налетела на невесть откуда взявшуюся Таню.

− Пойдём со мной, − улыбнулась она какой-то кукольной, неестественной улыбкой. – Она ждёт нас.

− Кто? – тщетно пытаясь вырвать руку из цепких пальцев, я сама не заметила, что действительно шагаю вслед за своей фальшивой приятельницей. Мы теперь брели по какому-то каменному коридору, будто вытесанному из обсидиана и освещённому странными светильниками в виде голов разных монстров с горящими глазами.

− Та, что собирает маски, − широко улыбнулась мне «Таня», и в её взгляде появилась лёгкая безуминка.

Вот тут-то мне и стало страшно.

Коридор вдруг закончился. И мы внезапно оказались перед огромной чёрной дверью, будто окутанной тьмой. Та начала со скрипом открываться.

− Ты должна войти и измениться, − толкнула меня «Таня». – Не сопротивляйся ей. Это бесполезно.

Не понимая, что происходит, я невольно сделала шаг вперёд, почти переступив порог. Но как только ног коснулась клубящаяся тьма, меня пробрало таким ужасом, что я всем телом рванулась обратно.

И снова меня толкнули в спину.

− Иди. Иди к ней. Ты должна стать маской.

Ухватившись руками за дверной косяк, я изо всех сил сражалась за то, чтобы не позволить запихнуть себя в эту тьму.

Пока не проснулась с криком, усевшись в пустой постели.

− Что с тобой? – услышала от двери в очистительный отсек. И уже через минуту возле меня оказался Са-ард. Ухватив за подбородок, попытался заглянуть в глаза. Но я увернувшись, просто прижалась к напряжённому мужчине в поисках утешения.

− Просто плохой сон, − пробормотала, прячась у него на груди.

− Не расскажешь? – спросил он, обхватывая меня руками.

− Не хочу. Лучше обнимите… обними меня крепче. Пожалуйста. Мне это очень нужно.

Тихо вздохнув, на-агар молча прижал меня к себе. Накрыл ладонью голову. И так хорошо стало. Безопасно.

− Почему… ты злился на меня целый день? – в своём сонном состоянии я смогла позволить себе гораздо больше откровенности, чем днём, когда самостоятельно пыталась понять, что творится с одним из моих хвостатых любовников.

− Я не злился… на тебя, − произнёс он с небольшой заминкой и уточнением.

− А на кого тогда? – раз уж зацепила эту тему, я решила, что глупым будет отступиться так легко. Мне нужно было понять.

− Ни на кого, малыш-ш-шка, − уклонился он, как мне сначала показалось. Но спустя минуту добавил: – Слово «злость» ни в коей мере не является определением того, что я ощущаю в последнее время.

− И что же это? – я даже голову подняла.

− Потерю контроля, − мрачно усмехнулся Са-ард.

− Из-за чего? – перехватило у меня дыхание.

− Из-за тебя, Ж-шеня. Главным образом, из-за тебя.

Даже моё биосинтезоидное сердце от этого признания начало трепетать. Хотя… Са-ард вполне мог иметь в виду совсем не то, что мне хотелось услышать. Эта отрезвляющая мысль вихрем пронеслась в моей голове. Но трепет никуда не исчез.

Я больше ничего не стала спрашивать. Может потому, что почувствовала − большего не услышу. А может, причиной стал страх, что своим новым ответом он развеет это сладкое чувство глупой надежды.

Посидев ещё несколько минут, мы вместе легли спать. Шоа-дар уже ушёл на свою смену в комнате управления.

− Спи. Тебе сегодня больше ничего не приснится, − погладил меня по голове змей старший, притягивая в свои объятия.

И я действительно уснула. И проспала до самого утра без единого сновидения. Чтобы проснуться от неспешной ласки мужских рук, скользящих по моему телу, от нежного поцелуя на моих губах.

Распахнув глаза, утонула в расплавленном серебре, потерялась в чёрных расщелинах змеиных зрачков… чтобы в тот же миг выдохнуть в мужские губы, когда в меня проникла твёрдая плоть.

Реальность растворилась в сладком дурмане, прошитом моим удовольствием и тихими стонами.

В том, что я становлюсь необратимо зависима от таких вот пробуждений, сомнений больше не осталось. Как я потом буду жить без этого? Без их объятий, их близости, их страсти?

Не знаю. Боюсь представить. Поэтому... лучше жить одним днём. И наслаждаться.

Не только сексом и невыразимым удовольствием, но и возможностью потом просто лежать, переплетясь с большим сильным телом, купаться в его дурманящем аромате, ощущать на себе нежные руки…

Разве существуют моменты прекрасней?

До того как меня ментально забросило к на-агарам на корабль, я ни с кем и никогда не имела особо близких или длительных романтических отношений. Ни с кем не спала, вот так, чтобы всю ночь, и чтобы проснуться рядом. Весь мой опыт ограничивался совсем небольшим количеством свиданий, несколькими поцелуями, и одним не особо удачным, или скорее уж совсем неудачным лишением девственности. Это произошло с парнем, которого я долгие годы считала другом, а потом… так получилось, что мы начали встречаться. Я ему вроде как доверяла. Но химии так и не случилось. Как и удовольствия.

Собственно… после этого своеобразного и не особо приятного опыта наши отношения и закончились. Из-за того, что я задержалась и вовремя не вернулась домой, моя мама заявилась домой к нему и устроила жутко некрасивый скандал, распинаясь о том, что её невинную и такую хорошую, правильную девочку развращают всякие нехорошие. Это была мамина обычная песня, но тогда это легло на благоприятную почву. Ведь мы с Серым действительно не написанием реферата занимались. И по мне это было видно. В общем, прямого столкновения с моей мамой не выдержали не только наши с моим первым парнем отношения, но и наша с ним многолетняя дружба.

Занятно, но именно этот случай и стал для меня тем настоящим пендалем, который заставил меня очень чётко увидеть, как сложится моя жизнь, если я немедленно не вырвусь из-под маминого контроля. Так что, за это Серёжке спасибо. Пусть секс с ним и не принёс мне ничего кроме боли и чувства неловкости, зато потом я нашла в себе силы изменить себя и свою жизнь.

А теперь моя жизнь и вовсе превратилась в научно-фантастический роман с эротическим уклоном. Возвращаться будет больно. Не телу. Сердцу. Как я буду существовать без этих двух невероятно притягательных, сексуальных, властных хвостатых?

− Тебя что-то тревож-шит? – Са-ард всё ещё лежит рядом, изменив своей привычке отстраняться от меня сразу после утреннего секса. Его большая ладонь покоится на моей груди, кончики пальцев лениво поглаживают чувствительную ареолу. А внимательный взгляд сосредоточен на моём лице.

− Не то чтобы. Просто мысли всякие в голову лезут, − дёргаю смущённо плечами. – Все эти видения, сны, мои, чужие… Порой я практически уверена, что схожу с ума. Иногда я даже задаюсь вопросом, а что если всё это вообще лишь плод моей фантазии. Вы, этот корабль, наше путешествие… Чарпатчхе, в конце концов. Она же капец какая странная. Что если я просто лежу где-то, а это всё мне снится?

Вместо того чтобы просто уверить, что я глупости говорю, Са-ард задумчиво сужает глаза.

− И часто тебе раньш-ш-ше такие детализированные сны снились?

Почему он спрашивает?

− Настолько детализированные никогда. Но вообще я в детстве нередко видела очень красочные и реалистичные сны. Порой настолько правдоподобные, что поутру не могла понять, где нахожусь.

− А с-с-себя с-с-со стороны видела? До того как попала в нашу куклу.

Моргнув, я открываю рот, чтобы сказать «нет», да так и замираю. В памяти внезапно, словно выуженное из самых дальних глубин сознания, вспыхивает давнее детское воспоминание. Настолько размытое, что я даже не сразу могу его ухватить. Кажется, мне тогда было лет семь, или восемь. И я, вроде как, легла спать. Но внезапно ощутила себя так, будто взлетаю. Прямо под потолок. Страшно мне не было. Наоборот я весело рассмеялась, кувыркнулась в воздухе. И вдруг увидела внизу себя. Спящую на кровати. Вот тут-то мне и стало страшно. Я подумала, что меня сейчас унесёт прочь, и я никогда не смогу вернуться.

Завизжав, я камнем рухнула вниз. В саму себя. Подорвалась с кровати, рыдая и крича. В комнату ворвалась мама. Я попыталась ей всё рассказать, но в ответ услышала, что всё это выдумки и просто сон. Утром я и сама в это поверила. Видимо, мозг так защищался. Кажется, со мной потом это ещё несколько раз случалось. Но каждый раз я убеждала себя, что это мне приснилось. И забывала.

Собственно, я и сейчас не уверена, что всё это было на самом деле, а не во снах. Или что это не возникло сейчас в моей голове в ответ на его вопрос.

− Что-то такое смутно припоминаю, − бормочу растерянно. – Но в детстве. А потом… я, наверное, поддалась маминым убеждениям и перестала думать о таких глупостях. Но, если честно, я не уверена, что эти воспоминания реальны.

− Если захочеш-ш-шь, мы можем проверить потом, реальны, или нет. Меня интересует ещё кое-что. Некоторые моменты, которые мне довелось увидеть в твоей памяти и твоя довольно острая реакция на выходку Чарпатчхе натолкнула меня на мысль, что с-с-со своей матерью ты сильно не ладиш-ш-шь, − спокойно замечает Са-ард.

− Моя острая реакция была обусловлена тем, что я точно знала – моя мама тут ну никак не может оказаться, − возражаю.

− Допустим. Но я видел в твоей памяти отрывки вашей с ней с-с-соры. И твои мысли по этому поводу.

− Все иногда ссорятся со своими родителями, − качаю головой.

Змей старший выразительно хмыкает.

Вот дотошный. Зачем ему это? Но... я ведь тоже у них спрашивала о семье. И о своих матерях они мне рассказали.

− Ладно. Да, мы не особо ладим. Она… слишком авторитарная. Настоящий тиран. Мама повёрнута на своей карьере. Она твёрдо уверена, что я буквально обязана пойти по её стопам. И совершенно отказывается считать меня отдельной личностью, имеющей право на собственное мнение, собственные решения, ну и, само собой, на собственную жизнь. Я сначала, пока была ребёнком, пыталась ей угодить, потом, когда стала подростком, начла понемногу бунтовать… ну и в результате случился катарсис, после которого я высказала всё и ушла из дому окончательно. После той ссоры, которую ты возможно и видел, мы с ней больше не общались. А Чарпатчхе вчера полностью воссоздала образ, как выглядела моя мама в тот день. Вот меня и дёрнуло так сильно.

− Ты говориш-ш-шь, что уш-ш-шла из дому. Может ли такое быть, что твоя мать не будет знать о случивш-ш-шемся с тобой несчастном случае и не позаботится о твоём теле?

− Вряд ли. Ей должны были сообщить, как только меня нашли. При мне были документы и телефон… это такое средство связи. Если только меня бесчувственную не обворовал никто.

Эта мысль застигает меня внезапной волной паники. Боже. А ведь действительно. Мало ли кто нашёл моё бесчувственное тело там, посреди поля.

− Не думай об этом с-с-сейчас, − на моём подбородке смыкаются мужские пальцы. Са-ард поворачивает мою голову к себе. – Ты ничего не можеш-ш-шь изменить пока что. Поэтому сосредоточься на настоящем.

− Настоящем? – вскидываю брови.

− Да. На том что происходит здесь и сейчас. С тобой. С нами.

− Хорошо, − выдыхаю зачаровано.

Улыбнувшись уголком рта, он тянется ко мне. Наши губы соприкасаются. Настолько нежно, что моя душа замирает.

− Мы настоящие, Ж-шеня. Всё это настоящее, − сладким обещанием стелется бархат его голоса. И что бы там разум не шептал, сердце верит моему искусителю, как не верило ещё никому.