Глава 24

Лысый Новый год приближался незаметно, но стремительно. Голые ветки, слякоть, серость. Что-то похожее на промозглую осень, которая вошла в состояние стагнации, не двигаясь в какую-либо сторону. Вроде сыро, пасмурно, хлюпко, а по факту зима, до́лжная быть белой и снежной.

В отношениях ребят так же образовался слякотный застой. Ровно, упорядочено, скупо на время, как после сорокалетнего брака. Учёба, работа, вечерние встречи, а иногда и без них, выходные, когда можно не выбираться из объятий друг друга, но проходящие большей частью за ноутбуками. Владимир вылизывал очередной проект, подправляя неточности в презентации, Роман готовил свежие предложения для клиентов, переметнувшихся к конкурентам, в попытке вернуть их обратно, а Тамара занималась переводами, которых с каждым днём становилось всё больше. Денег такой объём приносил тоже больше, но вот времени оставалось всё меньше и меньше.

А эти деловые ужины с китайцами и внезапно заболевшая Элина, сопровождающая, обычно, Артёма Николаевича. На самом деле переводчица не заболела, просто Широкову было необходимо освободить пространство для новых отношений, а старая любовница задолбала своими капризами и требованиями. Ну вот кто ей сказал, что трах с босом должен заканчиваться обручальным кольцом и свадебным путешествием? Бред.

Элина делала вид, что не замечает обманный манёвр любовника, вела переговоры в Китае, активно потрошила кредитную карту и желала каждую ночь хороших снов, демонстрируя сексуальное бельё, а Артём неспеша обхаживал Тамару, увеличивая их совместное время прибывания, придумывая деловые встречи и запрашивая всё больше документов для перевода. Торопиться не стоит. На благодатной почве взрастёт крепкий росток, и мужчина готовил эту благодатную почву.

Благодаря безостановочному трёпу Васьки, Артём знал о Томе всё. Встречается с молокососом Болотовым, отец которого тягает технику для магазинов и интернет-площадок, являющийся зажравшемся снобом, мечтающим женить единственного сыночка на огромных деньгах. Тамара, дочь программиста, отличного в своём деле, но не знающего тяжесть лопаты, черпающей зелёные и деревянные, одобрена Болотовым старшим не будет, вот тогда Широков утешит, побитую реальностью, девочку Тамару, а то, что случиться это скоро, он не сомневался.

Володьке такая занятость подруги не нравилась, более того — бесила, но что он можг сделать? Кто он такой, чтобы запретить Томке работать? Не муж, не парень, не единственный. Всего лишь один из любовников, встречающийся с девушкой по расписанию, имеющий её вместе с другом между работой. И чтобы он не говорил Тамаре о совместном досуге, она просто пожимала плечами, утыкаясь в очередной документ.

Пришлось развить бурную трудовую деятельность, лишь бы не сидеть в гордом одиночестве и не пялиться на работающих друзей. А ему так не хватало их прошлой спонтанности, когда ласки начинались в лифте, а одежда срывалась в коридоре, когда в душ заходили потрахаться, а не помыться, когда десерт к завтраку лежал на столе с широко раздвинутыми ногами и ртом.

Их страсть застывала во времени, сгибаясь под гнётом бытовухи и рабочей нагрузки. Наверное, так происходит со всеми отношениями, прошедшими бурное начало и перешедшими в состояние привычки. Сравнить Владимиру было не с чем, потому что так долго у них ещё не заходило. Свеженького ему не хотелось, нужно было только придумать какой-нибудь пинок, способный сменить направление и вернуть их в прошлое на шесть месяцев назад.

Роман так не загонялся, его устраивало всё. Заморочек на работе хватало, а стремление отца заставить сына пройти все ступени ада выматывало. В таких условиях стремительно несущихся будней, здоровый секс для физической разрядки был как нельзя кстати. А когда детка не выносит мозг, собирается и уезжает домой после качественного траха, частенько сама, не загружая своей доставкой ребят, это просто охренительно. Никаких обязательств, никакой ответственности, никаких забот.

А Вовкино нытьё иногда напрягало. Ну нахера он заводит нудную шарманку про занятость детки, про однообразность секса, про отсутствие подпитки для страсти? Он же больше всех хотел постоянную куклу, постоянные отношения, постоянную привязанность.

Но Вовка не был бы Вовкой, если бы не настоял на своём. Новый год решили отметить бурно, они в костюмах Дедов Морозов, Тома — Снегурка. Обошли друзей, засветились во всех ближайших злачных местах, запустили фейерверки, и всё это время старались пролезть к Тамаре под юбку, вынуждая её краснеть, стонать и течь. Стриптиз от Дедушек Морозов начали показывать в лифте, продемонстрировав отсутствие одежды под утеплёнными халатами и штаны с секретом — с единственной завязкой в области паха.

Правда, выходя из лифта, пришлось прикрыть хозяйство, но дома, закрыв входную дверь, началось форменное безобразие. Изнасилование бедной Снегурки двумя извращенцами в красных шароварах и с вибратором вместо посоха.

Тамара была поставлена на колени в тесных стенах прихожей, а оба парня вздумали воплотить в реальность все свои фантазии. Халат легко снялся, колготы порвались, трусики с жалобным треском отправились следом, резиновый агрегат занял предназначенное место, вибрируя между ягодицами. Тома жалобно стонала под довольными, затянувшимися похотью взглядами, прогибалась в спине, выпячивала попу, от растекающейся внутри дрожи. Руки тянулись к клитору, изнывая от желания надавить, пробежаться вокруг, получить разрядку, но Ромка зарычал, запрещая двигаться.

— Как Новый год встретишь, так его и проведёшь, детка, — устрашающе произнёс, вслушиваясь в бой курантов за стеной. На десятом подтянул за волосы Томину голову к паху, протащил щекой по гениталиям и вбил член в рот, поливая на соединение тел шампанским и улетая от охренительного удовольствия. Снегурочку он когда-то трахал, а Снегурочку, булькающую от слюней, смешанных с пузырьками, и ствола, долбящего в глотку, нет.

— С Новым годом, малышка, — пристроился сзади Владимир, скользнув в тугую киску. Он ловил кайф от вибрирующей пульсации за тоненькой стенкой, лил на прогибающуюся спину Bollinger, впивался в бёдра и слизывал стекающие ручейки.

Сногсшибательный контраст горячих стволов, таранящих со всех сторон, резинового раздражителя, бьющего при каждом Вовкином толчке по нервным окончаниям, жёстких рук, вытягивающих в разные стороны, и холодных потоков игристого, попадающих в рот и стекающих по спине, скатывающихся по груди, щекотящих возбуждённые соски.

Тома кончало долго, с упоением, прогнувшись в спине и насаживая себя на Вовкино хозяйство сильнее. Парни догнали её быстро. Сначала Владимир, заливая спермой и резко выдёргивая фаллоимитатор, следом Роман, замерев, перекрыв дыхание, сцеживая всё до последней капли.

Ноги Тамару не держали, трясясь и подкашиваясь по тяжестью полученного оргазма. Вова подхватил стекающее на пол тело Томы, отнёс в комнату, бережно положил на постель и протянул фужер с шампанским.

— Это только начало, — приторно промурлыкал. — Впереди долгая, новогодняя ночь. Тебе нужно набраться сил.

Планы у него были грандиозные. Хорошенько отодрать в ванной, прижав к холодному кафелю, распять на столе и жёстко отыметь с двух сторон, поесть салат с животика, нанизывая на пальцы, слизать сливки с опухшей киски, заставив Тому очищать языком белую, воздушную массу со стволов, устроить родео на кровати, трахая измождённое тело. Никакой работы, никакой занятости, только животный трах, пока не заискрит, пока не вздуется от нескончаемого трения, пока крики не сорвут голос.

Ведь, как Новый год встретишь, так его и проведёшь, а провести Вовка хотел с Томой, насаженной на член.