Глава 27

— Ба, да всё нормально. Просто устала от шума города. Год был тяжёлый, учёба, работа, акклиматизация после Канады, вот и решила провести остаток лета в тишине.

— Тогда отдыхай, солнышко. Погуляй, покупайся, витаминчики поешь. Вон, клубника уже начала спеть.

Тома с трудом набросила на себя маску беззаботности и выдавила улыбку. На самом деле внутренности разрывало от боли и обиды. Она не знала, что лучше — одиночество, ломающее тело и сознание, словно при отсутствии дозы после длительной, наркоманской зависимости, или компания бабушки, при которой нужно держать лицо и проявлять хоть какую-то мыслительную деятельность, стараясь скрыть раздирающую боль.

Она, конечно, знала, что такие отношения не могут длиться долго, ведь ненормальность всего происходящего слишком сильно царапало последнее время. Все эти встречи тайком, за закрытой дверью, как будто они воры, крадущие чужую собственность. Как-то Тамара читала, что так прятались парочки нетрадиционной ориентации во времена советской власти, боясь оказаться в тюремной камере. Вот и они также прятались и боялись оказаться в камере людского осуждения.

Единственное, Тома не ожидала, что будет так тяжело, так сложно чувствовать всю тяжесть земного притяжения. Она еле передвигала ноги, поднимала руки, её всё время тянуло вниз. Прилечь, свернуться в клубок, сжаться до размера молекулы и пропасть.

Она и пропала на три недели, отзвонившись предварительно родителям и отчитавшись, что до бабушки добралась без происшествий. С утра уходила на Кинель, прячась в тени деревьев и слушая переливчатое журчание реки, бродила по лугам, вдыхая влажность душистых трав, сидела часами под раскидистыми яблонями старше её в два раза.

Тишина и умиротворение делали своё дело. Душа успокаивалась, перестав разлетаться от воспоминаний, боль притуплялась, перетекая из острой, режущей в ноющую, но её было проще терпеть, она не выматывала физически. А с моральным истощением можно смириться, научиться жить, подлатать повреждения, заштопать прорехи, отряхнуться, найти приличного парня, может даже выйти замуж и растить парочку ребятишек.

От этой мысли в горле подскочила тошнота, закопошилась горечью и кислотой, прорываясь наружу. Далеко Тома не добежала, хватило времени сделать только пару шагов до ближайшего куста, а потом сожалеть о съеденных на завтрак блинчиках и выпитом молоке.

— Что-то погорячилась я с приличным парнем и двумя ребятишками, — прошептала Тома, ползя на четвереньках к покрывалу. — И жрать жирную пищу нужно переставать. И так жопа шире плечей стала.

Тамара ещё долго сидела, выравнивая прыгающее дыхание и сглатывая муть, стоящую в гортани, а затем её накрыло. Месячные… Они должны были прийти ещё неделю назад, но позывов к ним не было. Живот не тянуло, грудь не ныла, в висках не пульсировало. Стало по-настоящему страшно, и страх снова погнал в кусты выплёскивать ещё и вчерашний ужин.

Можно было списать задержку на стресс, но Тома не слишком надеялась на такое везение. За всё в нашей жизни надо платить, а за разврат и извращённое желание платить придётся вдвойне. Тем более за Томкой был грешок. Конец семестра, экзамены, зачёты, работа. Девушка забывала себя, чего уж говорить о таблетках.

Надо обдумать, решить, что делать с наказанием, но потом, после рыданий, после того как себя пожалеешь, после того как сил на слёзы и причитания не останется. Домой ноги Тамару принесли поздно вечером. Бабушка обеспокоенно осмотрела внучку, посадила за стол и поставила чашку с травяным чаем.

— Рассказывай, — села напротив и сжала сухой ладонью кисть.

— Я жду ребёнка, ба. И у него не будет отца. Наверное, лучше сделать аборт, пока маленький срок.

Окончание фразы Тома пропищала и сильно зажмурилась. Она ждала чего угодно. Криков, обмороков, истерик. Всего, но не смеха. Старческого, скрипучего и такого родного смеха.

— Глупенькая, маленькая девочка. Ребёнок — это награда, радость, божья благодать. Ты ведь не знаешь, но у тебя не было дедушки. Нет. Где-то этот старый козёл натаптывает мозоли, или корчится от подагры, только Петечку я рожала одна, и много лет слышала гадости за спиной. При этом ни разу не пожалела о том, что дала жизнь своему мальчику. В моё время это решение отразилось на семье. Отца понизили в должности, а мать уволили из школы. Как может женщина с аморальной дочерью учить детей? Они уговаривали избавиться от малыша, угрожали, шантажировали своим здоровьем, пришлось собрать вещи и перебраться к бабе Яне, в этот дом. А сейчас даже модно рожать для себя. Как это называется… Феминизм, эмансипация, прогресс…

— Ба, ну как ты не понимаешь. У меня учёба, работа. А что скажут родители?

— Ерунда. В институте можно взять отпуск или перейти на заочное отделение, работу перевести на полную удалёнку, а рожать здесь. У нас неплохая больница в городе, и я помогу с малышом.

— А вдруг я не справлюсь? Мне всего девятнадцать, — высказала сомнения Тома, вытирая влажные щёки.

— Я родила Петю в восемнадцать и, как видишь, справилась. Что ты так на меня смотришь? Я была молодой, глупой, а он очень красиво умел ездить по ушам.

Стало Томе легче после разговора с бабушкой? Нет. Не сейчас, когда страх всё ещё крепко держит за сердце. Может потом, после понимания со стороны родителей, после их поддержки, после того как пройдёт ноющая боль, а за спиной снова вырастут крылья. Главное, переспать с этой реальностью, представить в руках горластого малыша, понять, хочет ли она его.