Глава 28

— На связь не вышла? — устало спросил Роман, садясь за столик напротив друга.

— Глухо, как в танке. Что дома? Удалось выяснить, где она? — Владимир цедил водку, не переставая набирать номер Томы.

— Детка уехала в неизвестном направлении, а её мать выставила меня за дверь, обматерив и крикнув, чтобы не смел приближаться к дочери. Бред какой-то, — Ромка растёр лицо руками и плеснул себе нагревшееся пойло. — Что могло случиться за ночь? Всё же было хорошо. Ну психанул немного, нагрубил несильно в трубку. Так раньше такое случалось, только Тома не сбегала. Обижалась, воротила носик, а потом жарко отдавалась.

— Может ей Наташка чего сказала? — почесал затылок Вовка. — А может ещё хуже. Сама увидела то, что не нужно.

— Да ну. Она была занята танцульками со старым козлом, — отмахнулся Роман.

— А ты не думаешь, что она могла уйти с банкета и поехать искать нас в клуб. Представляешь, что она могла увидеть? Что нафантазировать?

— Блядь. Там и фантазировать не нужно. Всё и так было понятно, куда и зачем мы шли.

Парни ушли в себя, осмысливая произошедшее и костеря свой дебилизм, толкающий на необдуманные поступки. Что мешало выключить злость и включить мозг. Что мешало пройти мимо извивающейся Наташки и отправиться домой.

— Чего делать будем? — наконец отвис Владимир.

— Давай рассуждать логически. Если Тома уехала, то найти её вряд ли получится. Предлагаю подождать. Отдохнёт, перебесится, успокоится и вернётся.

— Когда вернётся? — не выдержал похуистического спокойствия друга Владимир. — Уверен, что она когда-нибудь вернётся?

— Да куда она денется? У неё учёба, работа, мы, в конце концов. Так что не истери, как базарная баба. А не вернётся, и хрен с ней. Такие куклы на каждом шагу валяются.

Рома хорохорился и язвил, но внутри всё сжималось от мысли: а вдруг не вернётся. Это для Вовки он с лёгкостью бросал ободряющие слова, а сам слабо представлял другую на месте Томки. Год отношений выработали привычку, зависимость, потребность, и отказываться от своей зависимости он не хотел.

А в Вове зрела гнетущая чернота. Злость на друга, втягивающего его в неприятные ситуации, на себя, ведущегося на различное дерьмо, на Тому, сбежавшую не разобравшись. С другой стороны, всё выглядело однозначно, они тащили Наташку потрахаться, и злиться им нужно только на себя.

Ребята ждали. Неделю, три, месяц, всё лето. Каждодневный набор номера, дежурство у дома, слежка за подругой Василисой. Нервяк и беспокойство выматывали до такой степени, что на других баб смотреть не тянуло, но первое сентября дало под дых от души.

— Парни, привет! — подлетела к ним Василиса, когда они караулили Тому у входа в институт. — Кого ждёте?

— Томку, — ответил Роман. — Не знаешь, в какой аудитории задержалась?

— Зря ждёте. Тамара взяла академ. Возможно, будет переводиться.

— Куда? — опешил Владимир.

— В другой город, — сдвинула брови Васька и насупилась, глядя на Романа. — Я не знаю, что у вас произошло, но Тамара не хочет возвращаться.

— У тебя есть её номер телефона? — с надеждой спросил Роман.

— Нет. Тома приезжала неделю назад писать заявление на академ, заехала ко мне, просила не волноваться. Вечером попрощалась и села в такси.

— Где Тамара? Она должна была тебе сказать, — сорвался Владимир, отталкиваясь от машины и преграждая Ваське путь для бегства.

— Не сказала. Обещала связь держать через электронку и, иногда, звонить по скайпу, — выдавила Василиса, смахивая слёзы. — Что же ты натворил, Рома, что Томка так сломалась. На ней лица не было. Похудела, синяки под глазами, как у змеи очковой, во взгляде тоска.

— Когда Тома выйдет на связь, скажи ей, что нам очень нужно поговорить, — сипло проговорил Роман сел в салон и завёл двигатель.

Ваське тяжело далась эта роль. Конечно, Томка всё ей рассказала. И то, что встречалась сразу с двумя, и то, что они решили сбегать на лево, и то, что ждёт ребёнка, и самое главное то, что об этом никому нельзя говорить. Первоначальный шок у Василисы пропал через пару дней, а дальше протекало состояние осмысления, понимания, принятия. Васька поняла подругу, приняла её странную любовь и нажала на отца, чтобы тот перевёл Тамару на полную удалёнку.

Томка похандрила ещё пару недель, пострадала в тихом одиночестве, покопалась в себе и поняла, что хочет этого малыша несмотря ни на что. Она будет его любить и даст всё самое необходимое. Родители, на удивление, восприняли новость о ребёнке довольно спокойно. То ли бабушка с ними уже поговорила, то ли не видели проблем в воспитании дитя в неполной семье. Они только долго спорили о желании Томы остаться в Заре, но здесь достаточно было гаркнуть бабушке, как недовольство сошло на нет.

Перестала ли Тамара тосковать? Нет, и вряд ли скоро перестанет. В моменты сильнейшего токсикоза Тома ненавидела парней, а по ночам ей не хватало их тепла, нежности, страсти, жадных поцелуев, голодных ласк, общей вибрации воздуха, когда дыхание одно на троих, когда в сплетении тел не остаётся просветов. И снова слёзы. И снова выворачивающие душу вопросы. За что они так? Зачем? Чего им не хватало?

Время не лечит, оно притупляет острую боль, даёт небольшую передышку, позволяет дышать, создать подобие полноценной жизни, но каждую ночь всё прорывается наружу. Тамара зарывалась в работу, хватаясь за переводы не только у Артёма, но и на стороне. Ей нужно было отвлечься, забыться и заработать больше денег. Сумма на счету росла, рос живот, а внутри натягивалась тетива от сдерживаемых чувств, не имеющих выхода. Когда-нибудь она должна была лопнуть, и лопнула от лёгкого пинка малыша.

В ту ночь Тома рыдала навзрыд, отпуская прошлое, прощая обиды, с надеждой смотря в будущее. Любовь не прошла, она перешла в новое состояние, в безграничное обожание своего будущего ребёнка. Та двойная, грязная любовь, осуждаемая большинством, стала самой чистой, самой сильной материнской любовью. И сильнее неё в этом мире, в этой вселенной, ничего нет.