Глава 30

Знаете, бывает такое состояние, когда кажется, что весь мир у тебя в руках, когда невозможное ранее, становится возможным, когда за спиной раскрываются такие огромные крылья, что одного их взмаха достаточно для вознесения себя в облака. Именно это чувствовала Тамара, держа доченьку в руках и восхищённо рассматривая её.

Чёрные, шелковистые волосики стояли хохолком, закручиваясь кудряшкой на лбу, густые, тёмно-серые глазки уверенно ощупывали новую обстановку, маленький носик-пуговка морщился в предвкушении молока, а малиновые губки вкусно чмокали, отлепляясь от груди. Машенька оказалась красавицей, такой, что в груди замирало дыхание, и самое главное, она была полностью Томкиной дочкой, похожей именно на неё, а не на кого-нибудь из отцов.

Только сейчас Тома смогла себе признаться, что очень боялась увидеть черты одного из мужчин в ребёнке, понять, кто так щедро наградил её на всю жизнь, а так можно было прикинуться, что их не существовало, как не существовало маленького, грязного секрета. Это всё было не с ней, не с нынешней Томкой. Это всё было во сне, от которого просыпаешься в поту, который стараешься забыть, и о котором никому не говоришь.

На второй день в больницу пытался прорваться Артём, узнавший от Васьки о преждевременных родах, но на страже стояла Лариса Витальевна, здоровая баба под сто сорок килограмм и с кулаками размером с арбуз. Всё, что удалось Широкову, это передать цветы с поредевшими после ревизии гостинцами, и покричать в окно, стоя по колени в сугробе. Он не успел уговорить Тому расписаться до рождения дочки, но отступать не собирался.

А на выписку приехали родители с Надюшкой, бабушка и семейство Широковых. Васька, по началу, держалась немного отстранённо, но увидев маленькую принцессу, растаяла и со слезами обняла.

— Том, если ты решишь выйти за папу замуж, я не буду против. Непривычно, правда, будет называть тебя мамой, но я с этим справлюсь, — всхлипывая, призналась Василиса и сильнее прижалась к Томе.

— Вааась. Ты же знаешь, что я не могу, — протянула Тамара, обнимая подругу в ответ.

— Не забыла?

— Не забыла и не разлюбила, — покачала головой молодая мама.

— Том. Не стоят они этого. Как ты думаешь, долго они по тебе страдали? — тихо проговорила Васька, беря девушку за руки.

В глубине, всё это время, теплилась надежда, что они страдают, так же как она, тоскуют, переживают. Но, надежда на то и есть, чтобы теплиться. Парни искали, ждали, страдали полгода, проводя вечера в обнимку с виски и неся пьяный бред, а затем выпили чуть больше и сорвались. Они больше не приводили кукол домой, не делили с ними свою постель, считая это полным предательством к тем чувствам, которые они сами до конца не осознали, но пару раз в неделю позволяли себе расслабиться в дешёвом номере отеля, деля одну девку на двоих.

Получали ли они хоть десятую часть того удовольствия, что искрило между ними с Томой? Нет. Всё дошло до механического совокупления без особой страсти и с отсутствием нежности. Поставил в нужную позу, побился бёдрами и ушёл в квартиру, опустевшую без смеха детки.

Иногда, по привычке, ребята зависали у института, высматривая спускающихся с крыльца девчонок, и уезжали ни с чем, топя своё разочарование в бутылке. Несколько раз вылавливали Василису, но и та давилась слезами и признавалась, что не знает где Тамара. Как в сказке про царевну лягушку. Была и пропала, оставив на полу шкурку.

Тоска понемногу стиралась, вымещаясь временем и работой, то волшебство близости, от которого вибрировал воздух, вымещалось похотью, а ноющая боль в груди поселилась, казалось, навечно. В тот день, когда Тамара рожала, от боли распирало нутро и чувство тревоги билось о рёбра. Ромка списал состояние на смену погоды, а Вовка решил согласиться, откручивая крышку с бутылки пива.

— Помнишь, как Томка первый раз качественно напилась и позволила насадить себя на два члена? — мечтательно произнёс Владимир, захмелев от второй кружки.

— Вован, ну сколько можно по больному ездить? Тебе дырок не хватает? — недовольно пробурчал Роман, поглаживая с силой ноющую грудь.

Ему тоже хотелось повспоминать, хотелось сжать детку в руках. Хотелось, но он боялся сломаться. Кто мог подумать, что эта пигалица прорвёт броню циника, считающего, что все бабы потаскушки, мечтающие о развратном трахе. Рома понял, что потерял, только уже было поздно.

— Не надо, Вась, — поникла Тома. — Оставь немного светлого для Машеньки. Нельзя, чтобы мама ненавидела отца ребёнка. Нельзя вносить негатив в воспитание малыша.

— Прости, Том. Я не хотела тебя расстраивать. Прости.

Василиса ещё раз обняла подругу и больше не заводила разговор о парнях, отдавшись во власть замутнённых глаз будущей крестницы. Артёму пришлось срочно возвращаться в Москву, разруливать всплывшие проблемы, и разговор с Томой он отложил на потом. Увидев Машу, он перестал сомневаться, что сможет её полюбить как свою. Она уже затапливала теплом всё вокруг. Он уже любил малышку. Васька решила остаться в деревне на неделю, помочь с ребёнком и наболтаться вдоволь.

У Василисы случилась любовь с сыном отцовского партнёра из Китая. Они держали отношения в тайне, боясь гнева родителей и непримиримого отношения к разношёрстному браку, но с Тамарой не терпелось поделиться. Она поймёт, поддержит, как когда-то поняла и поддержала её сама Василиса.

Поляковым старшим то же пришлось уехать, пообещав взять отпуск и вернуться в выходной, чтобы нанянчиться с самой лучшей внучкой. Валентина плакала всю дорогу назад, бубня, какая Машенька хорошенькая, как она уже скучает, как она хочет находиться всё время рядом.

— Петь, поговори с мамой. Пусть она переедет к нам, хотя бы временно. Томка вернётся вместе с ней, вот увидишь. Петя, миленький, уговори их.

Валя цеплялась за рукав мужа, вспоминала, что он за рулём, одёргивалась, прятала лицо в руки и рыдала навзрыд. Она и так лишилась дочери, которая покинула дом, а сейчас нависла угроза видеть внучку только по праздникам. Валентина сделает всё, чтобы Тамара вернулась к ним, ведь всё старое забывается.