Глава 36

— А куда мы пойдём? — весело болтала ногами Машка, наблюдая за прихорашивающейся мамой.

— В кафе-мороженое, — не отрываясь от зеркала ответила Тома.

— А дядя Артём пойдёт с нами?

— Нет, кнопка. С нами пойдут мои старые друзья, — зависла на мгновение Тамара. — Рома и Володя. Когда я была маленькой, мы очень тесно общались. (И до общались). Они защищали меня от плохих мальчишек, помогали делать уроки и по очереди носили рюкзак.

Это было потрясающее время. Никаких забот, никаких переживаний, никакого выбора, детская беспечность. Тогда были только Рома-Тома-Вова, лазанья по деревьям, забеги на вражескую территорию в соседний двор и рюкзак, нередко становившийся камнем преткновения между мальчишками.

— Мам, ну мам, — трясла за руку Машка, не сумев докричаться. — А где твои старые друзья были раньше?

— Жизнь раскидала, и мы не виделись несколько лет. Сейчас встретились и решили снова начать общаться.

Они достаточно быстро пришли к этому решению, вот так общаться, потихоньку притираться друг к другу, приучать Машу к мужчинам. Тамара предложила сделать тест на отцовство, на парни категорически отказались.

— Никакого теста, — скрипнул зубами Роман. — Мы участвовали в процессе втроём, так что Маша наша дочь, на троих.

— Звучит, как лозунг алкоголиков, — истерично хохотнула Тома.

— Не важно, как звучит, как выглядит, — не поддержал шутку Владимир. — У нас изначально были особенные отношения. Ничего удивительного в том, что у Маши будет особенная семья.

— Мы не семья, — разозлилась Тамара. — Мы бывшие любовники, случайно состряпавшие ребёнка.

— Никто не мешает нам ей стать, детка, — воспользовался моментом Рома. — Тебе достаточно только кивнуть.

Тамара не кивнула, поспешив уделить внимание чашке кофе и сменить тему. Немного рассказала про кнопкины увлечения танцами, про пристрастие в еде, о любви к куклам с длинными, яркими волосами. Парни с удовольствием слушали, подмечали всё для себя, заочно знакомились с дочерью.

Отказ от теста было взвешенным решением, правильным и логичным, идущим от сердца. Когда-то у них была общая девушка, затронувшая душу, теперь у них общий ребёнок, который поможет вернуть любимую женщину. Главное, найти общий язык с дочерью, показать Томе, что они изменились, что им можно доверять, что они смогут сделать её счастливой, что их нужно любить.

Ребята подъехали к дому Тамары, отправили сообщение и вышли из автомобиля, нервно вышагивая вокруг. Вроде всё учли, всё подготовили, снабдили заднее сидение детским креслом, скупили пол магазина игрушек, выбрали шикарный букет для Томы, но всё равно очень переживали, что что-то забыли.

Дверь пиликнула, заставив из замереть и жадно пожирать выходящую из подъезда девушку, ведущую за руку девочку в милой, розовой шапке с кошачьими ушами. Девочка крутила активно головой, кого-то ища, дёргала маму за руку и что-то тихо спрашивала.

— Привет, — поздоровалась Тома, подойдя к парням. — Познакомься, Маша. Это Рома с Володей, мои друзья.

— Здравствуйте. А мама сказала, что вы старые, и что жизнь вас кинула, — пропищала Машка, внимательно рассматривая мужчин.

— Ну, раз мама сказала, значит так и есть, — засмеялся Владимир и открыл дверь. — Давай помогу тебе пристегнуться.

Роман вёл автомобиль и постоянно зависал на зеркале заднего вида. От вида Томы, склонившейся над дочкой, пекло в груди. Какой же он был мудак, что не ценил её. Вернее, ценил, но не на столько, чтобы не делать глупости. Вовка прав, он сам, своими руками сломал их связь, безбожно просрал столько лет, столько важных моментов. Из-за его дерьмовых амбиций они не видели как росла их дочь, не видели её первой, беззубой улыбки, не слышали первого, связного слова, пропустили её первые шаги, не были рядом с Томой в самое тяжёлое время. Возможно получить за это прощение, выиграть ещё один шанс, вернуться на несколько лет назад?

— Я хочу много разного мороженого, вафельку, орешки и шоколад, а ещё какаву, — с жадностью осматривала светящиеся плакаты Маша, выкатывая глазки на аппетитные картинки с подтаявшими, разноцветными шариками.

— Не лопнешь? — улыбнулась Тома, закрепляя салфетку у девочки на груди. — Хочешь из кнопки превратиться в пухлого бегемотика?

— Бегемоты страшные, а я твоя красавица, — с умным видом возразила Маша и придвинулась поближе к столу в ожидании сладкого пира.

Они разговаривали, вспоминали детские проказы, подростковые развлечения, невзначай коснулись раздельного прошлого, не затрагивая больную тему и не вскрывая зарубцевавшиеся раны. Тихо, насколько это возможно с трёхлетним, активным ребёнком, по-семейному. Тамару передёрнуло от этого сравнения, но почему-то именно с ними она чувствовала тепло внутри, она даже слышала капель от таяния ледяной корки, столько лет сковывающей сердце.

Из-под ресниц она тайком наблюдала за мужчинами, сидящими напротив. От тех долбоёбов, прожигающих жизнь, тратящих отцовские деньги, живущих одним днём, ничего не осталось. Заматерели, стали солиднее, в глазах появился хищный блеск, не тот, с которым они выходили на охоту по девочкам, совсем нет. Теперь у них серьёзные игры. Теперь от них не убежишь. Перед ней сидели два самца, готовые вцепиться в холку, прижать к земле, заявить свои права и больше никогда не отпустить.

Хотела ли этого Тома? Хотела ли она ощутить их клыки на своей коже? Нет, нет и нет. Не важно, что щёки опалило огнём, что трусики можно выжимать, что спираль в животе скрутило до мучительной боли. Она не хочет сходить с ума по вечерам, если они задержатся на работе, если их телефоны будут в не зоны действия сети. Она не хочет представлять очередную Наташу, которая стонет под ними. Она не хочет больше чувствовать и страдать. Лучше во льду, словно во сне. Лучше без чувств, сжигающих заживо.