Глава 23

Катя

— Зачем приехал?

Рома мрачно усмехается. Наверное, ждал, что обниму его, ударюсь в слёзы, позволю себя утешить, но ничего подобного, конечно, я делать не буду. В эти руки только попадись. Дашь слабину, любимый запах втянешь разок, и поминай потом, чем руководствовалась при побеге.

Поэтому пока он медленно наступает, я отступаю. Настороженно смотрю ему в глаза, вовсю готовлю аргументы. То что бросил все дела, сорвался следом в тот же день и без того жирный плюс. А у Ромы этих плюсов взлётная полоса — прямым рейсом до седьмого неба. Только падать оттуда больно. Летали, знаем.

— Я здесь проездом, — спокойно сообщает он, ломая мне всю логику событий.

Проездом это же хорошо? Отлично!

Значит, просто объяснимся, пожмём друг другу руки и разойдёмся с миром. Грустно, но пусть лучше так, чем потом отводить глаза при встрече.

Частично выдыхаю, ещё раз подозрительно сканирую его на наличие конфетно-букетной атрибутики для примирения. Чист.

— Хорошо, давай поговорим, раз так совпало, — киваю в сторону лавочки.

Рома продолжает стоять на том же месте.

— Есть что перекусить? Сегодня только позавтракать успел.

— Макс роллы утром заказывал, должны были остаться. Пошли.

Показываю ему, чтобы следовал за мной быстрее, чем просыпается бдительность. А затем всё то время, что поднимаемся, пытаюсь не анализировать, откуда взялось чувство, что меня водят за нос.

Помнится, не так давно ему взбрело в голову перекусить абрикосами. Тоже ничего не предвещало, так сказать… И мне бы озадачиться вопросом, чем это заветренные роллы лучше свежих? Уютный ресторанчик, откуда Макс заказывал доставку расположен прямо за углом. Иди и ешь, едва ли там аншлаг в такое время. Но нет.

Назовём это верой в то, что в привычной обстановке будет проще. Посидим по-семейному. В последний раз, конечно же. И всё. Никаких излишеств.

— Как погуляли? — буднично спрашивает Рома, пока я вставляю ключ в замочную скважину. Ну прямо паинька-паинька. Какой там коварный умысел? Клевета!

И дверь он придерживает, задевая грудью мои лопатки, исключительно чтобы скорей войти. Голодный, видимо, очень. Мы же не просто поболтать поднялись. Вернее, поболтать, но не только. В смысле, мужчины в принципе повёрнуты на еде. Особенно такие… деловые, серьёзные, напористые… А я настолько сильно, настолько остро до порезов где-то там в груди соскучилась, что безнадёжно теряю нить размышлений.

Аккуратно, бочком протискиваюсь в небольшой проём и только оказавшись в прихожей, увеличив кое-как разделяющее нас расстояние, соображаю, что надо бы, вообще-то, ответить.

— Если хочешь узнать, нарвался ли Макс на неприятности, то можешь не беспокоиться, — тяну тонким голосом. — Он с ними неразлучен и давно на «ты».

— Что на этот раз?

Пожимаю плечами.

— Мы ограбили гадалку.

— Что-то новенькое… Ты в норме? — Его глаза встревоженно вспыхивают и на душе теплеет.

Чёрт… как же приятно когда мужчина относится к тебе с вниманием, оберегает. Ещё со школы пока подруги сохли по плохишам, мне вечно недоставало рядом заботливого отца. А рядом с Ромой эта неустроенность куда-то пропадает. С ним всего хватает: крепкого плеча, твёрдой, но ласковой руки. Только мозги растекаются — в кучу не соберёшь.

Вот зачем я позволяю ему вжимать себя в стену?

— Ко всему можно привыкнуть, даже к выходкам Макса. — Прячу смятение за ресницами. — Ты говорил, что голоден, так-то. Иди мой руки.

Хозяйничаю под неотрывным взглядом Ромы.

Аппетит у младшенького всегда поражал. Тощий как рельса, куда в него столько лезет? Вот и сейчас, чтобы накрыть нормальный стол, приходится выгрести из холодильника все нехитрые запасы. Накормить гостя нормально хочется, да и готовка хоть немного поможет отвлечься. После непродолжительных манипуляций на столе рядом с роллами появляются стейки, пюре, два вида овощных салата. В духовке подсыхает Ромкино любимое безе.

Сам он помогает расставлять посуду, скупо обрисовывая ситуацию с беременностью Вероники. По всему выходит, что она как та Анжела — лепила всем горбатого в надежде поживиться. У меня сердце с самого утра кислоту качает, а Ника даже не сомневалась, чей это ребёнок! Остаётся досадливо морщиться при мысли о своей непроходимой доверчивости. Да чего уж теперь. И хорошо, что так вышло. Потому что обратно в город я не вернусь, о чём Роме в лоб и заявляю.

Причём выражение лица у него такое, будто и правда по черепу зарядила. Чугунной сковородкой прямиком с огня.

— Катя, я тебе только что русским языком объяснил, почему Ника больше не приблизится на пушечный выстрел. А если рискнёт — у тебя есть полное право послать её плакаться мне. Ты — моя женщина. И спать мы будем в одной постели. Никакие видеозвонки не заменят мне тепла твоего дыхания и мягкости губ. Скажи, я много требую? Последние недели перед началом занятий провести с тобой. Так к чему эти фокусы? Собирайся.

Ну как? Вот как объяснить ему, что есть ещё Инга. И противнейший зуд, что расползается по телу от яда её голоса. Она может сколько угодно любезничать и улыбаться — это всё равно не изменит её ко мне отношения. Не отменит желания забраться под душ и до крови стирать кожу, пытаясь отмыться от презрительного взгляда.

А встречаться нам придётся. И часто. С её-то манией всё контролировать Инга нам продохнуть не позволит. Тут либо бодаться, расшатывая нервы Роме, либо терпеть, не жалея своих. В общем, терпеть я устала. Хватит с меня.

— Супер. — В сердцах кидаю на стол упаковку с салфетками. — Ты решил, а моим мнением можно подтереться. Я от кого-нибудь, когда-нибудь дождусь другого отношения?

— Дождёшься. Сразу как перестанешь пороть фигню себе во вред.

Рома с грохотом отодвигает стул с пути, но говорит спокойно, строго.

А мне вдруг так хочется вышибить из него эту самоуверенность! Чтобы тоже трясло всего и сердце от ярости в горле толкалось. Может, тогда начнёт меня понимать?

— Приятного аппетита. Как закончишь, дверь за собой захлопни.

— А ну, стоять. Куда собралась?

Тихий, повелительный тон заставляет меня рефлекторно застыть.

— Пойду прижму зад к кровати, чтоб с высоты своей тупости не навернуться.

— Ну пошли, помогу.

Раздражённо оглядываюсь.

— Не забывай, что ты в гостях.

— Ты тоже здесь как бы не дома, — усмехается он невозмутимо надвигаясь.

Да когда ж я научусь его осаживать?!

Продолжаю отступать по коридору, пока не упираюсь спиной в стену.

— Меня хоть пригласили!

Рому и этот аргумент не сильно впечатляет. Он властно прижимает меня к себе, затапливая за секунды в позорной слабости, которая, разумеется, злит ещё больше.

— А я сам прихожу.

— Пусти. — С трудом сглатываю, ругая свою реакцию на густеющий в его глазах мужской интерес. — Я устала кричать в пустоту, когда моё мнение никто не спрашивает. Не вернусь, и всё тут. Понятно? Сам ко мне переезжай. А я не хочу. До-ста-ло!

Чуть привстав на цыпочки, чтобы наши лица были на одном уровне, воинственно упираюсь ладонями ему в грудь. Как умею, пытаюсь отстоять свои интересы. Слишком много за сегодня эмоций. Адреналин, страх, отчаянье, слёзы. Горит всё внутри!

— Ты слишком взвинчена, Катёнок. Понимаю, я тоже передавил, просто перенервничал сильно. Давай ещё раз спокойно всё обсудим. — Рома толкает дверь в спальню и вдруг застывает с непонятным выражением на лице. — Или не обсудим…

— Что там? — выглядываю из-за спины Ромы, не зная, к чему готовиться. Сразу вспоминаются ужимки Макса у двери уступленной мне спальни и пакостная улыбка, блуждающая на его лице весь вечер.

Странно, что моя фантазия вообще не генерирует адекватных догадок. Хотя почему странно? Это же Макс с его уникальным талантом создавать конфузы из ничего.

Что ж, в этот раз он отличился и создал кое-что беспрецедентное. Во всяком случае попытался, как умел. Правда, перестарался самую малость.

— Чувство меры это не про Макса…

Других слов, чтоб описать представший перед нами интерьер в духе «пятьдесят оттенков розового» не подобрать.

— Мой брат окончательно спятил, — отзывается Ромка, буравя осоловевшим взглядом пушистое покрывало убойного цвета раствора марганцовки.

— «Ложе любви», — читаю аккуратно выложенные привядшими ромашками буквы. — Кажется, эти цветы я утром видела внизу на клумбе. Теперь понятно, куда они вдруг пропали…

На висящие над кроватью бра наброшены два красных газовых платка, наверняка выуженных откуда-то из хозяйских закромов и заливающих всю комнату пошлым красноватым светом.

— Кать, а чем это так приторно пахнет?

— Освежитель «Сирень», — сообщаю, заметив припрятанный за тумбой аэрозоль из туалета.

— Я открою окно, — сдавленно шепчет Рома. Дышать и правда сложновато. — Сдаётся мне, мой щедрый братец его весь разбрызгал.

— О, тут записка лежит возле пиалы. — Ещё не развернула сложенный вдвое лист, а уже свечусь улыбкой до ушей. — «Сперва прикончите клубнику, она не первой свежести. Шампанское в холодильнике. Бокалов нет! Тронете мою кружку с пингвином — в гости больше не пущу. P.S. Если что — аптечка в ванной».

— Если он своим девушкам устраивает романтик с тем же размахом, то не удивительно, что мать потеряла надежду его женить, — комментирует Рома.

— Мне всегда казалось, что это Макс от девушек сбегает.

— Это было бы слишком просто. Мой брат во всём ищет хардкор.

Вместе со свежим воздухом в комнату врываются звуки ночного города. Рома неторопливо отходит от окна, а взглядом уже бесстыже цепляется за каждую пуговицу на моей футболке.

Духота становится невыносимой. Невольно засматриваюсь на его губы и тут же отвожу глаза, поймав нахальную улыбку. Нет, всё вроде как логично. Мы снова вместе, наедине, имеется даже ложе любви с призывно отогнутым краем покрывала, но… Мы, вообще-то, наше будущее обсуждали и пока, к сожалению, ни к чему не пришли.

— Похоже на номер для молодожёнов, — шепчу, с преувеличенным вниманием разглядывая интерьер.

— Скорее на бордель.

— Ты там бывал? — ревниво смотрю на него исподлобья.

Он по-хозяйски обнимает меня за талию.

— Не приходилось.

— А хотел бы? Ну, в смысле интересно же, наверное…

— Кать, у меня такое чувство, что ты ищешь повод для ссоры.

— Мы его нашли ещё на кухне, — отмечаю, дрожа от непонятной ревности, возбуждения и десятка других эмоций вместе взятых.

— Я тебя услышал и что-нибудь придумаю. Это не твоя головная боль, — искушает он, касаясь дыханием моей щеки.

— Как скажешь, — голос предательски хрипнет, а пальцы давно живут своей, отдельной от моих страхов, жизнью — расстёгивают тугой болт на его джинсах.

Придумает, не сомневаюсь. Когда Рома не держал слова? Утром только казалось, что всему конец, а вечером мы уже спорим по поводу того, где будем жить. Два идиота. Как будто есть разница — где. Нет, она есть, но смехотворная в сравнении с остальным.

Одна только мысль, что ничего этого больше могло не случиться, взрывает мне мозг. Ну уж нет. Никому не уступлю его: ни километрам, ни матери, ни чёрту.

Жадно соскальзываю губами по крепкой шее, оставляя за собой влажные следы. Ловлю его тяжелеющие вздохи, биение жилки под кожей, страсть, нетерпение… Его тёплые, восхитительно сильные руки в два счёта отрывают меня от пола. Едва оказываюсь распростёртой под Ромой на кровати, а он уже проворно расстёгивает крючки на белье.

Моё тело горит, плавится в мужских ладонях. Всё, что могу — это жадно хватать ртом воздух, которого в комнате так сильно не хватает. Наконец-то не думаю даже о том, насколько каждый из нас был прав или неправ. Я просто хочу ещё ближе, ещё быстрее, ещё…

Поцелуев нам явно не хватает, чтобы унять грызущий изнутри голод. Эмоции зашкаливают, дурят головы настолько крепко, что действуем исключительно на инстинктах, не утруждая себя осознанием что, куда, зачем. Покрывало приятно ласкает голую спину, что-то трещит — кажется, швы на шортах держались на честном слове. Сейчас мне, собственно, без разницы, я безостановочно ёрзаю, мучительно желая скорее ощутить его в себе.

— Скучала по тебе… Ромка… Сейчас сгорю от нетерпения, — признаюсь, потеряв всякий стыд.

— Давай устроим пожар, — на выдохе вышёптывает Рома, плавным толчком заполняя меня полностью.

Раз, второй, третий…

Я чувствую, как воздух вышибает из лёгких, а от груди к ногам расходятся мурашки. Ветерок колышет занавеску, лижет холодом кожу, но причина в другом. Это наш первый раз без защиты. Едва ли пару миллиметров латекса что-то решают, но именно сейчас всё ощущается так остро, так невероятно круто, что дух захватывает.

Дыхание рвётся, словно опять вишу на пиковой высоте вверх тормашками, а Рома всё раскачивает кабинку, и сила притяжения грозит разбить нас вдребезги. Я вся дрожу, глядя в его сосредоточенное лицо, освещённое красным полумраком. Отчаянно тянусь к губам, до одури жёстким и требовательным, впиваюсь в бугрящуюся напряжёнными мышцами спину ногтями — цепляюсь за него как за единственную опору.

Эмоции внутри умножаются надвое, наливают каждую клетку, натягивают каждый нерв. Тело затянутое мурашками, влажное — звенит от любого касания, дрожит от малейшего стона. Оргазм накрывает неумолимо и мощно. Просто в какой-то момент сносит ощущением, что я всё это время цеплялась за воздух и внезапно врезалась в асфальт — освободилась, разлетелась облаком пыли.

Маленькая смерть ошеломляет абсолютной свободой: от мыслей, от страхов, от рамок.

— Я готова всю жизнь умирать с тобой в один день… — шепчу Роме, когда он выскальзывает из меня, чтобы излиться на живот.

Знаю, что ни черта не слышал, а если слышал, то ни слова в такой момент не разобрал. Но уверена на все сто, что он полностью разделяет со мной это чувство.