Глава 24

Ника

Артур уже второй час на звонки не отвечает. Чем он так сильно занят? Торчит в каком-нибудь клубе среди легкодоступных девиц? Уже завалился с одной из них к себе?

Я, наверное, в сотый раз ругаю себя за несдержанность. Зачем нужно было посылать его, да ещё перед Ромой? Вот какого? Типа мне теперь позволено больше, чем пять лет назад, и он всё спишет на психи беременной женщины? Держи карман шире.

Взбесило, конечно, что он растрепал Роме про наши дела. Годами не общались, на дух друг друга не переносили и на тебе. Как же не вовремя…

— Тридцать три пропущенных, Ника! Ты издеваешься? — Гудки так внезапно сменяются рыком Артура, что я в растерянности не могу звука вымолвить. — Тебе не говорили, что достаточно звонка, и если абонент посчитает нужным — перезвонит?

— Если уж снизошёл, то не нужно говорить со мной таким тоном, — шепчу, едва вернув себе способность дышать.

Под рёбрами всё кипит от злости, но это максимум, что я могу себе позволить с Вяземским. Я на его счёт давно не питаю иллюзий. Артур меня тихо ненавидит. За то, что чувствует ко мне. За то, кто я. Если начну наглеть, останусь ни с чем. Тогда он просто уедет. Один. Я не могу так рисковать.

— Мне не всё равно, что будет с нашим ребёнком. Это единственная причина, почему я с тобой говорю.

Я морщусь, с досадой впечатываю ладонь в стену. Артур никогда не пытался казаться лучше, он и сейчас не распинается, но сегодня в его голосе появились новые нотки. Очень тревожные. Как сигнал о чём-то непоправимом.

— Это всё Рома, да? Он тебе что угодно про меня наговорит, — пытаюсь перевести его раздражение на бывшего мужа. Они мужики, им не впервой мериться гонором, разберутся. Сейчас нужно в первую очередь думать о себе.

— Зачем это ему? — холодно спрашивает Артур.

— Ревность? — предполагаю, дрожа от паники.

Я понимаю, что продолжаю косячить, но не могу уловить в чём. Ответ так близко, прямо на поверхности и… снова ускользает. Меня начинает подташнивать, грузно оседаю на стул.

— Поверь, ты к этому больше не имеешь никакого отношения. Ревновал Март отнюдь не к тебе, — безжалостно отвечает Артур. — Ника, а ты знаешь, почему я кода-то обратил на тебя внимание?

Я молчу. Уверена, что ничего приятного не услышу.

Зажмуриваюсь, кусая кожу на костяшках.

Заткнись, умоляю!

— Во мне тупо взыграл спортивный интерес, — негромко продолжает Вяземский, каждым словом вколачивая меня туда, откуда я столько лет подряд пыталась всеми способами вырваться. — Какой-то простой как пять копеек пацан опережал меня во всём. Учёба, уважение, девочки — ему всё давалось без особых усилий. И знаешь, в какой-то момент я начал завидовать. Слабость, за которую расплачиваюсь до сих пор. Вдвоём мы могли бы горы свернуть.

— Зачем ты говоришь это мне? Вот и позвонил бы ему, признался в любви.

— Потому что ты не стоишь потери друга. Моя женщина никогда не променяет гордость на звонкую монету, а ты повесила ценник даже на моего не родившегося ребёнка, — шепчет он, не пытаясь скрыть разочарования. — Зачем тебе понадобились его деньги, Вероника? Я разве тебе в чём-то отказывал?

Нет, не отказывал. И я никогда не просила, не хотела давать Артуру повода думать, что люблю его достаток. Эти два понятия во мне неразделимы. Я не представляю Вяземского отдельно от статуса и платиновой карты — это всё равно, что небо без солнца и дождь без туч.

Ему, конечно, легко рассуждать, золотой ложкой вскормленному. А в моей семье и сахар-то к чаю не всегда был. Само собой, я буду страховаться. Мужчины ветрены, чувства мимолётны, а деньги в цене всегда.

— Ника, кого бы ты выбрала, не будь у меня ни гроша за душой — меня или Рому? — вдруг спрашивает Артур.

В этот самый момент мне хочется на него наорать. Кричать ему прямо в ухо, что мне всегда был нужен он. К чему это нелепое «а вот если бы»?! А если бы я не родилась? Кому тогда выбирать?!

Бессмысленно. Он меня не услышит. Пропасть между нами протяжностью в бесконечность.

Задыхаясь от ярости, завершаю звонок. Колеблюсь, не решаясь набрать номер, что вбила в контакты совсем недавно. Артур принимал душ, а я позволила себе наглость залезть в его телефон. И нет, меня не интересовали десятки женских имён с красноречивыми пометками вроде «Ада танцовщица», «Аня массаж», «Алёна третий размер» и далее по алфавиту. Когда есть цель, эмоции вторичны. Хотя моё имя, единственное безо всяких приписок, безусловно, порадовало. Значит, я в своём роде особенная. Значит, выделяюсь и ценит.

Мне нужен был всего один номер, подписанный коротко — «мама».

— Лия Сергеевна, здравствуйте. Извините за поздний звонок…

— Ближе к делу, — осекают меня на том конце линии.

— У меня к вам личный разговор. Очень важный. Хотелось бы при встрече…

— На тему? — снова не дают мне договорить.

Сердце хаотично врезается в рёбра. Я вытираю взмокшие ладони о край юбки.

— Это касается меня и вашего сына, — стараюсь говорить чётко по делу. Похоже, непереносимость меня у Вяземских семейное.

— Утром в десять двадцать пять у меня есть небольшое окно. Адрес нужен?

— Скиньте, пожалуйста, сообщением.

Какое-то время продолжаю слушать тишину, прежде чем звук оповещения даёт понять, что вызов завершён.

Артур меня прибьёт, если узнает. Тут без вариантов. Но надежды привязать его к себе своими силами уже не осталось. Его голос остыл, а слова режут битым стеклом.

Когда я говорила Кате, что мужчину ребёнком не удержишь, я немного слукавила. Рома и Вяземский похожи больше чем им нравится думать. Обоим не всё равно, что будет с малышом. Но беременность не вечна. Носиться со мной потом никто не станет — с досадным приложением, которое можно устранить, лишить родительских прав, да что угодно!

Артур в этом плане даже страшнее, потому что он в отличие от Ромы заводить детей не планировал, а возможности его семьи вообще ничем не ограничены. В таких условиях мне жизненно необходим мощный союзник.

Волнуюсь за исход, конечно. Рискую ведь.

Хотя, если подумать чем? У меня, кроме мечты, как ничего за душой не было, так ничего и нет.

* * *

— Следуйте за мной, Лия Сергеевна вас ожидает, — учтиво сообщает дворецкий, впуская меня в…

Боже, я даже слова подобрать не могу, чтоб обозначить назначение этой комнаты. Назвать её прихожей язык не повернётся. Здесь свадьбу всем посёлком можно сыграть и то место на парочку шатров останется.

Дорогое строгое платье, которое я полночи так старательно подбирала, чтобы не чувствовать себя в доме Вяземских побирушкой, не спасает совсем. Кажется, что после пары часов езды в автобусе я собрала на себе всю пыль и посторонние запахи обоих городов.

Только злость и помогает окончательно не пасть духом. Упрёк Артура, что я не побрезговала деньгами бывшего мужа, на фоне окружающего великолепия возмущает до дрожи. Будем реалистами — честные люди в таких хоромах не живут.

С трудом одёргиваю себя, чтобы не мотать башкой по сторонам как ребёнок в первый раз на ярмарке. В таких домах, должно быть, повсюду установлены камеры. Будет неловко, если хозяйка потом увидит записи.

А ещё я почему-то мёрзну. В голову начинает лезть всякая чушь, вроде того, что дом меня не принимает, настолько тишина стоит мёртвая. Напрягаю слух, чтобы услышать поступь своего сопровождающего, но эхо разносит только стук моих каблуков. На вид этот мужчина — ровесник моего деда, а скользит как тень. И где таких набирают? В школе ниндзя?

С той же бесшумностью он открывает передо мной белоснежную дверь, пропускает вперёд проходит следом и встаёт по стойке смирно у стены. После полумрака коридора свет здесь такой невыносимо яркий, что приходится последовать его примеру, позволяя глазам привыкнуть к освещению. Оно и понятно, нежно-лазурные стены сплошь расчерчены панорамными окнами.

Единственный раз, когда я испытала похожий шквал ощущений, Рома впервые привёз меня на море. Всё так непривычно аж не по себе. И женский силуэт в брючном костюме, стоящий у окна совсем не придаёт мне смелости.

Это и есть мама Артура?

Почему она стоит спиной? Не слышала, как мы вошли или не посчитала нужным повернуться?

Каким я только не представляла себе наше знакомство, но никогда таким, где я глупо переминаюсь с ноги на ногу, не зная, как дать о себе знать.

— У вас прекрасный сад, — заговариваю робко, прочистив горло. Лия лишь слегка поворачивает голову.

Дура-дура-дурында! Надо было сначала поздороваться…

Она же вон какая. Фигурой — тростинка. Короткие платиновые волосы, аристократический профиль… Шарм во всём: от манеры держаться и держать спину до царственной отрешённости. Так сразу даже навскидку не определю сколько ей лет. Она словно вне возраста. Вообще, не от мира сего.

И тут хозяйка дома без предупреждения поворачивается на тонких шпильках, слегка склоняет голову набок и… ей-богу, пришпиливает меня взглядом к стене!

Нет, на каменном лице не проскакивает ни одной эмоции. Просто… этого не объяснить, только прочувствовать, как порыв ветра или продирающий жилы ужас.

Артур очень похож на мать. Копия. Причём не только внешне — они как Снежная Королева и её бессердечный Кай.

— Если хотите обсудить мои розы, обратитесь к садовнику. Я же выделила своё время на важный разговор. Ближе к делу.

Ох ё…

Вот так сразу?

Ну и как мне расположить этот айсберг к себе? Я рассчитывала начать хотя бы со светской беседы…

— Меня зовут Вероника, — робею, продолжая обмирать под её безэмоциональным взглядом. — Мы с вашим сыном близко знакомы уже не первый год, — сразу даю понять, что он не снял меня в каком-то клубе, а наше общение проверено временем.

— Тогда вы должны знать, что Артур кого попало в дом не приводит. Я так понимаю, пришли вы одна…

Ровный тон. Ноль эмоций в голосе. Из-за этого предугадать её выпады практически невозможно. Я снова теряюсь. Даже в самом кошмарном варианте развития событий подобной жести и близко не рисовалось.

— Я не одна. Я с вашим внуком. Будущим… — сипло шепчу, накрывая ладонями живот.

Этот мой жест Лию совершенно не трогает. Не то чтобы я ждала умиления, но хоть какая-то эмоция должна же быть?

— Какой срок?

Вопрос продирает спину ознобом. Я не могу понять, это вопит моя интуиция или отсутствие даже элементарного любопытства с её стороны.

— Восемнадцать акушерских недель. — Приходится напрячь слух, чтобы услышать собственный ответ. Я торопливо добавляю конкретики: — Разумеется, Артур в курсе моего положения. И я понимаю, как это может выглядеть, поэтому согласна на ДНК тест.

— Я уточнила только срок, — спокойно произносит Лия. — Почему вы заговорили о тесте? У моего сына есть причины сомневаться?

Глубоко дышу, чувствуя, как потеют виски. Волнение заставляет пороть косяк за косяком. Хотя с её возможностями узнать как давно сменился мой семейный статус дело плёвое. В моей ситуации лучше быть неверной женой, чем обычной блядью.

— Дело в том, что я только совсем недавно развелась. Не смогла простить мужу измену. Долго терпела, пыталась сохранить отношения, но они ему оказались не нужны. Если бы не Артур… — тихо всхлипываю, благо в моём положении слёзы только и ждут повода пролиться. — Он у вас такой чуткий, понимающий…

— Присядьте.

Ноги и правда подкашиваются, но ослушаться я бы не посмела в любом случае. Промокаю лоб салфеткой, замявшись, прячу скомканную бумажку назад в сумочку. Плевать как это смотрится. Мне, правда, плохо.

Лия молчит, давит мне на левое плечо своей тенью.

Не знаю, что ещё сказать. Взгляд цепляет футляр из лакированного дерева. Нет бы подумать, что он вообще делает на пустом столе, я же заворожено смотрю, как переливаются грани прозрачных камней в лучах солнца.

— Нравится?

В голосе Лии впервые проскальзывает подобие эмоции, настолько неуловимое, что мне сложно её определить. Испуганно вскидываю взгляд, словно устыдившись, что попалась на такой банальной женской слабости.

— Браслет безупречен.

— Примерь.

Пальцы не слушаются. Вскользь успеваю порадоваться, что никогда не пренебрегала уходом за кожей рук, а маникюр совсем свеженький.

— Это фамильная драгоценность Вяземских. Она переходит жёнам старших сыновей. Тридцать два года назад в день свадьбы муж подарил мне её вместе со своим сердцем. Артур наш единственный сын…

Это что получается… Боже…

Волна неконтролируемого смятения нещадно бьёт в голову.

Браслет сейчас на мне… Она приняла мою сторону, я правильно понимаю?

— А теперь я перефразирую свой вопрос, — продолжает Лия помедлив. — Почему будущая мать моего внука пришла в мой дом одна? Без Артура.

— Он… — Закусываю губу. Плохое начало. Нельзя перекладывать на него ответственность. Не перед матерью. — Я… В сложившихся обстоятельствах я не могу смириться с ролью любовницы. Ребёнку нужна полноценная семья: пример, опора…

— Артур не планировал стать отцом, да?

— Так вышло…

— Случайно, конечно.

— Вы же понимаете, как бывает…

— Очень хорошо понимаю. Как и то, почему ты не пришла ко мне сразу. — перебивает меня Лия, внезапно переходя на «ты» и я понимаю, что дело дрянь. — Сними немедленно. Тебе не идёт.

Вот и всё. Я поставила на кон последние крохи его доверия и проиграла.

Мечты ни черта не сбывается. если ты обычная разведёнка без роду-племени.

Проклятый замочек как назло не хочет расстёгиваться, а слёзы уже вовсю сбегают по щекам.

— Вот, — торопливо возвращаю браслет в футляр.

Лия наливает в высокий стакан воду из графина. Протягивает мне.

— Выпей.

Ужас. Она хоть разговаривать нормально умеет или только команды отдавать?

Не удивительно, что Артур чёрствый, с такой-то матерью. Но пожалованный мне носовой платок тоже принимаю. Тщательно вытираю заплаканное лицо. За пару минут общения покорность выработалась на уровне рефлексов.

— Через пятнадцать минут я должна быть на ежегодном совещании нашего холдинга, — сухо сообщает Лия. — Если это всё, прошу больше меня не задерживать.

Я, не разбирая перед собой ничего толком, хватаю сумочку с соседнего стула и на негнущихся ногах покидаю комнату. Хочется кинуться наутёк, но слышу, что она спустя минуту от силы выходит следом. Держусь на чистом упрямстве. Пусть подавится стерва своими богатствами.

Во дворе хозяйку уже дожидается машина. Я уверенно прохожу мимо, выхожу за ворота.

На чём притопала, на том и утопываю.

Один из охранников, что-то буркнув в рацию, вдруг вырастает передо мной. Я растерянно замираю, только в общих чертах улавливая суть его слов.

Требует пройти досмотр.

Да ради бога. Изгаляйтесь, уроды.

Зло вытряхиваю к его ногам содержимое сумочки. Достаю из бокового отдела только телефон и бумажник, остальное пусть себе, козлы, оставят.

А им и не нужно ничего, соображаю, заметив среди личных вещей знакомый браслет.

Всё то время, что ждём Лию, смеюсь так, как никогда, наверное, не смеялась. До икоты и холодных спазмов в груди.

— И что теперь? — с ненавистью рявкаю в её породистое каменное лицо. — Закопаете с чистой совестью?

— Ты, девочка, на бандитских сериалах выросла? — иронично вздрагивает край её губ. — Ну да чему тут удивляться… В общем, ситуация такова. Этот ребёнок не должен родиться. Моему сыну пожизненная спекуляция на отцовских чувствах ни к чему. Повторюсь, у меня мало времени. Тебя сюда не приглашали, но я позволю выбрать, как будешь отсюда уходить. Как думаешь, на сколько лет потянут два ряда бриллиантов и алмаз в двадцать девять карат с моими показаниями и твоими отпечатками при всей продажности нашей судебной системы?

Я молчу. Мысль о тюремной камере спазмом сковывает связки.

— Итак, ты можешь дождаться полицию, а можешь прямо сейчас уехать на машине с моими людьми в частную клинику, где опытный врач устранит все мои к тебе претензии.

Поднимаю на Лию загнанный взгляд.

— Но срок уже большой…

— Я знаю, девочка. На то и был расчёт, ведь так?..

— Артур вам никогда не простит, — шепчу вместо ответа.

— Но расскажешь ты ему об этом уже из-за решётки. Связи моего супруга Артуру пока не по зубам. Или же исчезни из его жизни и будешь восемнадцать лет ежемесячно получать деньги на карту. Я готова щедро заплатить за свободу своего единственного сына. Но если в тебе спустя год-другой вдруг взыграет жадность, помни, что Артур продажности не прощает. Как только согласишься, ты навсегда потеряешь вместе с ребёнком и его. Твой ответ?

А если откажусь, с чем останусь?! С пустым карманом и тюремным прошлым?

Господи. Там этих камушков на миллионы…

От безысходности хочется проораться. Я выдыхаю, закрывая на секунду глаза.

— Вы Бога не боитесь, Лия?

— А ты не боялась?.. — бесцветно улыбается она.

* * *

Мой телефон звонит.

Снова Артур. Я каждый раз добавляю его номер в чёрный список. Спустя какое-то время он докучает мне с нового.

Ребёнка я внезапно потеряла. Так звучит версия, выбранная Лией для него. На этом всё.

Переключаю на видео. Артур принимает.

Молча смотрим друг на друга. Минуту, вторую…

Он сильно осунулся. Стеклянные глаза не моргают. Выбеленные волосы растрёпаны во все стороны, на лице трёхдневная щетина.

— Ника… Как ты?.

Голос бесцветный, слегка подпитый.

Я пожимаю плечами.

Расстояние берёт своё — между нами больше нет сумасшедшего секса и нам стало совсем не о чём говорить. Но он почему-то упорно продолжает названивать. Как за дозой приходит.

— На свидание собираюсь.

Откидываю волосы за спину, демонстрируя новые серьги. С некоторых пор я питаю особую страсть к бриллиантам. А ещё выяснилось, что когда ты свободна как ветер, владеешь роскошной квартирой, оставшейся в память о неудавшемся браке, и можешь позволить себе изредка наведываться в пафосные места, встретить зажиточного мужчину не так уж сложно.

Влюблённый по уши, женатый на скучной ханже, а оттого восхитительно щедрый Владимир уступает Вяземскому разве что в постели. Довольно спорный, впрочем, недостаток, учитывая разницу между продолжительностью женского оргазма и восемнадцатью годами ежемесячных выплат. Те деньги я потом пущу в дело во имя финансовой независимости, а пока шикую за счёт влюблённого Володи и обрастаю нужными связями.

— Ника… Я не понимаю… Мы же недавно… — Артур запинается. До сих пор не может вслух произнести.

— Недавно что? — смеюсь хрипло. — Плод на таком сроке утилизируют, даже не хоронят. Фактически ты так и не стал отцом. Так кого оплакиваешь?

Его губы растягиваются в болезненном оскале.

Мне нравится то, что я вижу. Это моя маленькая месть его матери за вседозволенность.

Наслаждайтесь Ваше Высочество.

Мы с Лией виделись ещё раз — уже после аборта, когда подписывали договор.

«Он в тебе не ошибся, Вероника. Ошиблось его сердце».

Пусть так. Но и она во мне ошиблась. Годы пролетят, я подожду… Артур имеет право узнать, пусть даже это его мне не вернёт.

Продолжаю смотреть в его немигающие глаза и невольно сглатываю.

Там не осталось даже ненависти. Всё умерло.

Это последний наш разговор.

И я, задерживая дыхание, первой завершаю звонок.

Всё.

— Прощай, Артур…