Глава 5

Стоит ли говорить, что решение объясниться наглядно, выстреливает в моей голове со скоростью пули?

Что я делаю?

Да плевать.

Рома не сопротивляется моим действиям. Он застывает в ступоре.

Пользуясь его растерянностью, я без зазрения совести прижимаюсь губами к неподвижному рту, с каждым мгновением становясь всё напористей. Ощущения настолько… правильные, что даже его бездействие не в силах меня смутить. А может, причина в том, что мне самой не верится в реальность происходящего. Она просто в голове не укладывается. Я целую женатого мужчину. И мне… Мне умереть как нравится.

— Вопросы ещё остались? — Это единственное, что получается вымолвить. Адреналин рвёт пульс, срывает голос.

Рома хмурится. Заговаривает хрипло, тщательно подбирая слова.

— Я не тот, кто тебе нужен, Катёнок. Знаешь, ты ведь мне… — Он резко встаёт, запрокинув голову, смотрит в мутное небо и сухо заканчивает: — Забыли. Не хочу стать обузой, когда ты это перерастёшь.

Рома плавно смыкает пальцы на моих запястьях, чтобы помочь мне подняться на ноги и ведёт за собой. Замкнувшийся в себе, словно решает непосильную задачу.

Опускаю голову, не осмеливаясь смотреть ему в глаза. Стыд запоздало заливает щёки. А ещё ужас и какая-то непонятная, жгучая обида. Забыли! Он-то забудет, есть с кем. Вопрос, как мне теперь стереть из памяти свой первый поцелуй?

Тенью плетусь за Ромой, стараясь не думать о том, какие мысли бродят сейчас в его голове. Жутко стыдно даже не столько перед ним, сколько перед Вероникой. В отличие от Инги, она ко мне относится ни горячо, ни холодно. Аукнется мне всё это как пить дать.

Скандал в квартире будто и не прекращался.

Я замираю в дверях своей комнаты. За время, пока нас не было, Вероника тоже подтянулась на шум. Наше с Ромой возвращение она встречает вопросительным взглядом, в котором, помимо встревоженной жалости, в мою сторону нет ни одной негативной эмоции.

Стою столбом по другую сторону от Ромы, и стараюсь отвлечься от обуревающих меня переживаний, вжимая ногти в основание ладоней. Ещё немного — вспорю до крови.

Инга разошлась пуще прежнего, всё никак не угомонится. Отчитывает уже Макса без умолку. Без передышки. Я даже предположить не могла, что она так бурно всё воспримет.

— Да что ты завелась не пойму?! — Макс так плотно сжимает челюсти, что, кажется, слышен скрип зубов. Подозреваю, от выражений покрепче его удерживает только тот факт, что Инга всё же его родная мать.

— Я, может, жду не дождусь, когда она съедет! — фыркает Инга, не смущаясь меня. — Ты ещё в качестве жены её здесь оставь!

— Мы с Катей вместе. Я всё сказал, — коротко рубит Макс, хватая меня за руку. — Не нравится? Мы утром же свалим, квартиру снять не проблема. И хрен ты меня больше увидишь. Достало.

— Макс, тормози… — предостерегающе цедит Рома. Вероника льнёт к его груди, удерживая на месте. Что-то быстро, умоляюще шепчет на ухо, но он отмахивается. — Катя, к чему эти крайности? Нужна квартира? Ника поможет тебе с поисками, я оплачу. Не хочешь быть обязанной? Не проблема, вернёшь, когда получишь профессию и начнёшь зарабатывать.

Нет уж. Увольте.

Достаточно того, что я смотрю на них и чувствую себя тряпичной куклой, набитой стекловатой. Чертовски дискомфортно.

— Мы с Максом сами справимся. — Выдаю, старательно растягивая губы в улыбке. — Спасибо за заботу.

Не так уж и плоха идея Макса обрубить всё в одночасье. Ни тебе Инги, ни сладкой парочки. Благодать.

Я домашний ребёнок. Одной шагнуть в неизвестность мне не хватит смелости, а вместе с человеком, которому доверяю, решиться проще. Да и Роме ничего не буду должна. У него своя жизнь, у меня своя.

Если скинуться с Максом, то денег, что мне платят за помощь в приюте для собак, на приличную однушку хватит. А спальню мы уж как-нибудь поделим. Всё равно он работает и в лучшем случае сможет приезжать только на выходные.

Первая неделя самостоятельной жизни пролетела незаметно. Макс быстро нашёл подходящую однушку, благородно уступил мне кровать, а сам где-то раздобыл раскладное кресло и обустроил себе спальное место на балконе. Правда, опробовать его как следует не успел.

— Так и будешь спать в платье? — Тихий вопрос завис в воздухе между мной и его напряжённом отражением в стекле двери, ведущей на балкон.

С трудом подавляя зевок, я с завистью покосилась на его тонкие шорты. Духота перед дождём стояла неимоверная.

— Пока не хочу. Ты же знаешь, я поздно ложусь.

На самом деле ждала, когда он первым уляжется, не решаясь раздеться, пока Макс шастает по квартире.

— Боишься раскрыться во сне? — проницательно усмехнулся он, повернувшись ко мне лицом.

Я пожала плечами, не зная, куда деть глаза, чтобы не смотреть на его гладкую грудь и упругий пресс. По комплекции Макс немного уступает брату, но сам факт, что мы в квартире совершено одни усугубил неловкость во сто крат.

— Пижаму забрать забыла, — попыталась я сознаться непринуждённо. Получилось скверно.

— М-да, трагедия, однако… — хохотнул Макс, подхватил со спинки одинокого стула свою футболку и, уткнувшись взглядом в экран мобильного, проронил — Катюша, расслабься. Я слишком молод, чтобы тухнуть в четырёх стенах, а семейная пара из нас никудышная. Нескучных снов, ангелочек.

— Постой, — подорвалась я следом. — Ты куда?

— Поверь, мне везде будут рады, — иронично усмехнулся он, клюнув меня в кончик носа. — Вернусь завтра.

— Макс!

Но Макс уже надел кроссовки и был таков.

Что сказать. Надо было уточнять «завтра» какого дня, потому что в следующий раз мы увиделись в воскресенье за полчаса перед его отъездом. И судя по слою дорожной пыли на мотоцикле — где «Маша» только не была…

А потом пошли будни. Благо работа в приюте не оставляет времени маяться от безделья. Вот и сегодняшним вечером мы с двойняшками Олей и Колей, взмыленные, возвращаем с прогулки вверенных нам волкодавов. По два энергичных пса на брата и никакой дополнительный фитнес не нужен.

— Катюш! Пробуй. — Оля протягивает мне ещё не надкушенную шаурму в целлофановом пакетике, удерживая оба поводка в правой руке. — Дерьмо, конечно, но есть можно.

Посмотрев в вечно голодные глаза собак, отказываюсь. Всё равно кусок в горло не полезет.

— Угу, ничего так, — бормочет Коля прожевав. — Катюха, зря нос воротишь. Пища богов. Не хуже, чем в ресторане.

Его сестра заливается смехом.

— Балбес, ты там ни разу не был.

— Я телевизор смотрю. Ты видела какие там порции? Позор. Даже хомяка не накормишь!

Рассмеявшись, подставляю лицо тёплому ветру. Прикрываю глаза.

Всё хорошо. Спокойно. Весело. Только сердце в груди всё равно берёт разгон под сто сорок, потому что за поворотом на следующей улице живёт Рома.

Наверное, глупо каждый раз делать петлю, только чтобы пройти под его окнами. Ещё большая глупость, оказавшись под ними, ускорять шаг, отчаянно желая только одного — не попасться ему на глаза.

Я перестала себя понимать. Меня эта непоследовательность вгоняет в ступор. Из-за одного поцелуя люди вроде не сходят с ума? Серьёзно. Ну нет же? Только вкус его губ не идёт из головы, хоть смейся, хоть плачь. Хоть бейся башкой о стену, лишь бы заткнуть пластинку у себя в голове, сутками напролёт проигрывающую одно и то же: «Рома-Рома-Рома…». Ну почему он?!

Мысли дурные.

Порочные фантазии.

Пустые мечты.

Просто исчезните, сгиньте… Не трогайте меня. Вон пошли!

— Ох, ё… Ну почему одним всё, а другим Мухтар блохастый? — Коля встаёт как вкопанный, устремив взгляд в тень растущих вдоль тротуара каштанов. — У, мажор паршивый. Прикиньте, я на такой тачке только в компьютерных играх гонял, а этот чувак в реале девок катает.

— Не блохастый он, не наговаривай. — Улыбаюсь, поглаживая Мухтара между стоящих торчком ушей, и устремляю взгляд в указанном направлении.

Машина действительно шикарная. Низкая, кислотно-зелёная с выраженным переливом от жёлтого к грифельно-серому. Из приоткрытого окна грохочет музыка, что-то агрессивное под стать линиям самого спорткара. За рулём сидит приметный тип с небрежно взъерошенными платиновыми волосами. Оттенок как у меня — явно осветлённый в салоне, в природе такого не встретишь. Вот вроде и эффектный парень, а вроде и отталкивающий в то же время. Ненастоящий какой-то, как хорошо отфотошопленный плакат. Бездушный глянец.

Потеряв интерес, собираюсь продолжить движение… И тут время замирает. И блуждающая улыбка медленно сползает с моего лица. Мне так не по себе, что воздуха не хватает. Или, наоборот — его в лёгких становится слишком много. Никак не определюсь, что чувствую.

Из машины выскакивает Вероника. Она выглядит бледной, будто строгий силуэт приталенного платья тисками выжал из неё все жизненные соки. С каменным лицом что-то выговаривает вышедшему следом блондину, на что тот с нахальной усмешкой сжимает пятернёй её ягодицу, по-хозяйски привлекая к себе.

Никогда не питала к ней симпатии, но прямо сейчас мозг, кажется, готов взорваться.

Она же в посёлок уезжала! Точно помню, отец говорил. От когда в той дыре мажоры водятся? Кто он ей? Знакомый? Друг? Любовник?

Какого чёрта Вероника делает рядом с каким-то пижоном, позволяя ему трогать себя далеко за рамками приличий?! Почему не с ним? Не с Ромой? Почему не замечает, не бережёт, не ценит?.. В то время как я, чтобы на миг оказаться на её месте, готова душу дьяволу продать.

Как теперь это развидеть? Не хочу ничего не знать. Не знаю, что с этим знанием делать! По крайней мере, судя по реакции Вероники оскорблённой она себя не считает. Значит, сама не против. Значит, уже перешла черту, променяла, предала.

И пусть она его в ответ не обнимает, но коротко и зло целует на прощание. В губы!

— Пошли отсюда, — обращаюсь к подвисшим словно перед большим экраном двойняшкам. Стараюсь сохранить видимое самообладание, вопреки распирающему изнутри раздраю. Я так поздно спохватилась, что даже доказать Роме ничего не смогу. Да и какова вероятность, что он поверит мне — влюблённой фантазёрке, а не той с кем годами делит постель?

Ох, как же я зла на неё.

Как же колотит мышцы.

Где справедливость?! Я за ним на край земли пешком пойти готова. Целую первой. Переступаю через гордость. А он одно твердит: «перерастёшь»! Зато супруга ходит от него налево, но ей шанс непременно нужно дать! Осёл упрямый. Меня аж трясёт от возмущения. Пойти к нему и рассказать, чтоб он опять её простил, а я осталась крайней? Ну уж нет. Пусть сам дойдёт.

А Катя подождёт, спешить мне некуда.

Катя терпеливая.

В приюте задерживаюсь, чтобы помочь рассортировать набравшуюся за день помощь от волонтёров. Крупы в шкаф, чистящие средства под стол, тряпки на подоконник. Обычно это меня успокаивает. Вновь и вновь складываю пёстрые лоскутки, пытаясь собрать идеально ровную стопку. Всё без толку. Как бы я ни старалась, то край выбивается, то нитка торчит. Всё раздражает. В горле ком. Пальцы ошибаются. Мозг в работе рук не участвует. Он в отключке. Я в растерянности. Хочется крушить, ломать, кричать! Но я продолжаю делать свою работу, потому что иначе буду делать глупости. А ещё одна дурочка Роме точно не нужна.

Макс, изъявивший желание провести со мной выходные, как и обещал, подъезжает к воротам приюта. Подняв забрало мотоциклетного шлема, взглядом указывает на место позади себя. Он, как обычно, лихачит, но сегодня мне всё равно.

Под рёв мотора прокручиваю мысль поделиться с ним увиденным и так и этак, но быстро решаю от неё отказаться. Макс в гневе неуправляем. У него когда голова отключается — думать начинает задница. И ищет приключения. Очень настойчиво ищет, надо сказать. Хорошо если просто раскурочит дорогущую машину. Отец поворчит, но штрафы оплатит. А если в отместку белобрысый с дружками раскурочат Макса? Нет. Его под удар не хочу подставлять. Вероника этого не стоит, пусть со своей жизнью сама разбирается.

Во дворе на лавочке уже привычно расположилась местная гоп-компания. Ещё один повод скорее затащить Макса в квартиру от греха подальше.

— Какая ты у меня нетерпеливая, — смеётся он, подстраиваясь под мой быстрый шаг. — И красивая. Я уже подумываю, не замутить ли нам по-настоящему.

— Со многими такой подкат прокатывает? — Обернувшись, подмигиваю ему.

— Пока не жалуюсь. — Улыбка на его лице становится совсем мальчишеской. — Накормишь?

— Обижаешь. — Зажмуриваюсь, когда Макс дольше, чем обычно целует меня в переносицу. Внимание притихшей компании нервирует. Слишком уж оно угнетающее. — Как узнала, что ты приедешь, целого кролика запекла. — Соблазняю, понизив голос.

Давай, родной, шевели булками. Вкусно поесть ты всегда рад.

Присвистнув, Макс обнимает меня за плечи.

— Чёрт, так и жениться недолго, — дурачится он в своей обычной манере. — Надо было тебя раньше у родителей умыкнуть! Лады, Катюша. Тогда с меня развлекательная программа. После ужина отвезу тебя в одно место.

— Куда? — уточняю с подозрением.

— Тебе понравится. — Загадочно хмыкает он, открывая свободной рукой парадную дверь. — Пошли, не отвлекайся. Я зверски голоден.

Я задумчиво тру переносицу, пытаясь вспомнить хоть один раз, когда его развлечения закончились бы мирно. Как назло на ум приходит только наш первый Новый год. Макс тогда лежал в кровати с температурой, прогулявшись накануне без шапки.