Глава 6

Рома

Вероника тихо постанывает в такт моим резким движениям. У меня уже мышцы сводит, а пустые толчки всё никак не принесут удовлетворения.

После недельной разлуки соскучился по ней зверски. Накинулся ещё в дверях, едва пришёл с объекта. Не помню, как добрались до спальни. Крышу сорвало капитально, будто вот только впервые её увидел и пропал.

Время рвануло вспять, туда где Ника стояла в белом платье с букетиком сирени.

Где я, совсем ещё пацан, обещал хранить верность под куполом храма. Счастливый как ребёнок. Готовый бросить мир к её ногам.

Эмоция вспыхнула… и прогорела, не встретив ответного тепла.

Я ведь любил её. Преданно. Беззаветно.

Что, чёрт возьми, с нами стало?

Терзаю сочное тело как в последний раз. Меняются только позы: миссионерская, коленно-локтевая… Теперь вот стоя, вколачиваю её в стену, придерживая руками за ягодицы.

Неизменной остаётся лишь её отрешённость.

Она задыхается от моего напора, томно ахает в такт каждому рывку, жмурится. И всё.

Впервые наша близость вызывает во мне раздражение. Честно говоря, не припомню, чтобы раньше испытывал проблемы с этим делом. Выносливости хватает, желания тоже, а впечатление складывается, что я своей жене просто хороший друг, партнёр, собеседник — кто угодно, но не предмет вожделения.

Отчаянно тянусь к её губам в попытке поцеловать. Вероника, не открывая глаз, будто невзначай уклоняется.

Остаётся сжать зубы и переключить внимание на соблазнительно подпрыгивающую грудь, потому что взаимности ждать задолбался. У неё какие-то свои миры в воображении. Наверное, именно там Ника пребывает каждый раз, когда должна быть всецело со мной.

Плечи горят, исполосованные острыми ногтями. Душно. Нудно… Как же это всё осточертело.

Я без зазрения совести пальцами одной руки сдавливаю впалые щёки, вынуждая Веронику впустить в рот мой язык. Уподобляясь ей, просто беру то, что мне нужно. Пошло всё в зад. Мне уже ничего особенного не хочется, достаточно разрядки и пустой головы.

Но как раз там, среди гудящего роя обрывочных мыслей, всё настойчивей бьётся одна:

А ведь Катёнок меня сама целовала.

Думал, сердце от шока назад не запустится. И сейчас, стоит вспомнить настойчивое прикосновение её губ, в крови, будто под действием спирта, жар разливается. Разумное во мне на лоскутки рвёт. Это теперь-то, когда от пережитых эмоций осталось эхо. Тогда я был просто в фарш.

Боюсь представить, что с нами произошло бы, ответь я, как собирался. Щеку изнутри в хлам перетёр, лишь бы за шкирку себя вернуть в адекват. Ребёнок она ещё: незрелый, запутавшийся. Поддержки интуитивно искала. Вот и упорола. Это кем нужно быть, чтобы взять и воспользоваться?

Ладно, когда женился зелёным был, казалось, что нет ничего невозможного. Пора принимать решения головой, а не сиюминутным желанием. Умом понимаю, а под закрытыми веками такие картинки, что кончить готов уже только от них.

Да ну к чёрту.

Я резко замираю, открывая глаза. Пытаюсь сфокусировать мутный взгляд на Веронике. Её искажённое страстью лицо опустошает полностью, до дна. Мы сейчас одно целое, ближе просто некуда. А по ощущениям я ей изменяю. Хуже даже. Домогаюсь при этом образа невинной девчонки. Почти сестры.

— Ром, ты чего?

Ника встревоженно вглядывается мне в лицо. Долго смотрит. Мне почему-то кажется — напугано. И неожиданно меняет тактику, ласково касаясь губами моей шеи. Легко проводит ладонями по плечам, зарывается пальцами мне в волосы, вычерчивая что-то абстрактное на затылке.

Я прислушиваюсь к себе и отчего-то чувствую только тягость. Выражать любовь, наверное, тоже нужно вовремя. Та, о ком сейчас мои мысли — не она.

— Рома, ты чего? — хрипло повторяет Вероника. — Я по тебе соскучилась…

— Не хочу.

Отстранившись, стягиваю не пригодившийся презерватив. В груди творится какая-то неведомая хрень, а я никак не уловлю — она там транзитом или нашему браку, правда, крышка?

Вероника бросает на меня ещё один острый взгляд из-под ресниц, торопливо набрасывает на себя халат. Шлёпает босыми ногами по полу, выходит из комнаты.

Подавляя раздражение, тоже иду в ванную. Как минимум сначала нужно смыть с себя напряжение. Выровнять дыхание. Поговорить начистоту. У меня как раз накопилась парочка вопросов.

Ну как парочка.

Если по существу, то всего один — Что дальше?

— Рома, что с тобой происходит?

Чего у неё не отнять, так это умения тонко считывать моё настроение. Мне нравилось думать, что это признак духовной связи. Походу всё-таки природное чутьё.

Да и в целом я ожидал, что у Вероники глаза будут на мокром месте. Вовремя пустить слезу — самый эффективный способ вить из меня верёвки. Ника в этом деле поднатаскалась как никто другой. Но в вопросе звучит только встревоженный интерес. Будто ей не всё равно. Будто я намеренно себя накрутил, чтобы оправдать собственные косяки.

— А с тобой, Ника? Ты уехала в посёлок на выходные, а задержалась на неделю. Ливнями дорогу размыло? — усмехаюсь едко. Дождь ещё с середины мая никак не разразится.

Я не пытаюсь забить обвинениями собственное чувство вины. Просто хочу понять, через какую брешь у нас так нехило последние месяцы начали подтекать отношения.

— Ты так говоришь, потому что можешь заехать к матери в любую минуту. — Ника подносит мою руку к лицу, мягко трётся щекой о напряжённую ладонь. — Я жутко скучаю по семье. Ромка, не будь жестоким. Ты ведь не такой.

В груди нарастает неприятное чувство, что эта ласка лишь прицельный удар по совести, не больше.

— Нет, я так говорю, потому что за эти семь дней я чаще общался с тёщей, чем с тобой. До тебя дозвониться нереально. — И прежде чем Вероника успеет набрать в лёгкие воздух, чтобы отмазаться, добавляю хрипло: — Мы, в конце концов, могли поехать вместе.

Мне всё ещё трудно злиться в моменты, когда она такая уязвимая. Гипнотизирует взглядом покинутой сиротки. Какой-то парадокс получается: чем ласковее ведёт себя Вероника, тем сильнее зреет во мне дискомфорт. Интуитивно ищу подвох и это не даёт как следует расслабиться. Если б хоть раз отвела глаза, решил бы, что морочит мне голову. Но она чем-то капитально раздавлена, и это что-то явно не чувство вины.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— У тебя отпуск будет только зимой, а родителям помощь нужна была сейчас. К вечеру с ног валилась, язык заплетался, так уматывалась. Зато варения малинового наварила. Такого, как ты любишь — с целыми ягодками.

Она прячет лицо у меня на груди. Голосом ласкает, тем самым, от которого на свиданиях дрожал каждый волосок на теле.

Как же я когда-то ею бредил, боже.

Заботливая, покладистая, хозяйственная — та Вероника, к которой не подкопаешься. И тут напрашивается резонный вопрос:

Какого чёрта, милая? На четвёртом году брака.

Или это какая-то чисто женская сирена так реагирует на сбой в моей программе?

— Я тоже, как бы, не плевал в потолок. — Отстраняюсь, не позволяя ей заморочить мне голову. — Но время для тебя всегда находил. Неважно оно у меня было вообще или нет.

— Не совсем понимаю, в чём ты пытаешься меня уличить? Я устала с дороги. Спешила к тебе. Хотела бы уйти в другое место — ушла б насовсем, ты же знаешь.

— Знаю…

Имел уже возможность убедиться. Вероника если ныряет в омут, то с головой. Эгоистично. Без оглядки. С концами. Урок она, мне кажется, усвоила. Но дело ведь даже не в ней, а в нас.

— Ром, я люблю тебя, — перебивает она. С отчаяньем заглядывает мне в глаза, не позволяя и слова вставить. — Если этого когда-нибудь станет мало, вычеркнуть меня так просто не мечтай.

Ну, зашибись.

Сегодня, сука, просто день откровений.

Первое желание: закрыть ей рот ладонью и не отнимать руку пока не даст мне высказаться. Но именно в этот момент Нику перебивает звонок моего телефона.

Вовремя, чтоб его. Моим закипающим мозгам необходима перезагрузка.

Я возвращаюсь в спальню, заторможено смотрю на дисплей. Удивление закручивает в сознании безумные вихри предположений. Не в характере Кати названивать так поздно. Тем более с учётом последних событий.

— Рома, прошу тебя…

У Кати рвётся голос, без того смазанный рёвом моторов. У меня рвутся натянутые до предела нервы.

— Что случилось?

— Ро-о-ома! Ромочка… Он же сейчас убьётся! Приезжай, пожалуйста.

— Где вы?

— Заброшенная школа.

Чёрт…

— Отвлеки его.

— Но как?! Он меня не слушает!

— Не знаю. Придумай что-нибудь, ты справишься, — рублю коротко, пока её окончательно не накрыла истерика.

Как жопой чувствовал, нельзя их оставлять без присмотра. Брата сам чёрт с вилами не удержит, куда там Кате с её кротким характером.

Катя

В темнеющем небе над клёнами догорает багровый закат. Если бы не шумная компания, решившая скоротать пятничный вечер на окраине города, я бы сейчас спокойно наблюдала, как зажигаются звёзды. Но шило в заднице Макса не оставляет простора для лирики.

Это первый раз, когда он предложил мне развеяться вместе. Отказать сводному брату, проехавшему сотню километров, только чтобы провести вдвоём выходные, не представлялось возможным. Он как умеет пытается меня поддержать.

Поначалу всё шло очень даже неплохо. Летние сумерки, музыка, заразительный смех. Я даже успела шепнуть ему «спасибо», где-то между поползновениями знойной брюнетки в сторону его ширинки и полушуткой Макса про то, что он, увы, остепенился.

Потом кто-то достал из багажника ящик энергетиков. И понеслось.

По рукам разошлись пластиковые стаканчики. Энергетик щедро разбавила водка. Всеобщее веселье перешло в колышущийся хаос пьющих, дымящих, целующихся. Разумеется, Максу, который за пару часов уже влил в себя — мама не горюй, захотелось драйва. Ну а кому другому могло прийти в голову устроить мото-паркур по зданию заброшенной школы?

Эта затея вгоняет меня в ужас.

— Макс, не надо. Пожалуйста… — Пальцев не чувствую, так отчаянно сжимаю его футболку. — Пожалуйста!

Он тараном идёт к мотоциклу, заставляя меня пятиться.

— Не паникуй, Катюша. Заезд до спортзала и обратно я покорил ещё школьником.

— Спортзал на третьем этаже!

— И?

Холодею, не уловив в беспечном тоне даже крупицы сомнений.

— Ты еле на ногах стоишь!

— Так, родная, стоп. — Он упирается лбом в мой лоб. Давит так, что ещё чуть-чуть и шишка появится. — Хватит мрак нагонять. Я же буду не пешком, а на колёсах.

От Макса слишком сильно разит спиртным. Ещё больше — предвкушением.

— Что я должна сделать, чтобы ты передумал, Макс?

Вырубить — читаю по его полубезумной усмешке.

Теперь я, кажется, начинаю понимать, почему у него отбоя от девушек нет, но ни с одной не доходит до отношений. Он одновременно притягателен и пугает до чёртиков. Примерно как хищник за прутьями клетки: хочется погладить, да не знаешь, чего ждать.

— Я туда поеду. Просто смирись.

Короткий поцелуй в кончик носа, очевидно, призван подсластить пилюлю. Только я не пила и пока в состоянии адекватно оценить мизерные шансы на то, что он не расшибётся, навернувшись на своей тяжеленной махине с какой-нибудь особо крутой лестницы. Но взывать к его разуму бессмысленно.

— Макс, почему ты такой придурок? — Пару секунд неотрывно смотрю в его глаза, пытаясь обнаружить хоть крупицу раздумья. — Я здесь свихнусь от страха. Неужели моя просьба для тебя пустой звук?

Макс вдруг начинает громко хохотать.

— Ну Рома!.. Прошаренный, глазастый чёрт…

Вздыхаю, отчаявшись найти в потоке его пьяного сознания логику.

— При чём здесь Рома?

— Неважно. — Слегка покачиваясь, он стискивает меня в медвежьих объятьях. — Молодец, Катюша!.. Совсем большой девочкой стала. Верёвки с пацанов вить учишься. Скоро зубки отрастишь, да?

— Это значит, что ты передумал? — уточняю с надеждой.

Макс хитро прищуривает правый глаз.

— Это значит, что я сначала объеду первый этаж. И ты убедишься, что бояться нечего.

Вот же дубина стоеросовая!

В каком-то предобморочном состоянии смотрю, как он заводит мотор. Адский рёв из глушителя вызывает желание помолиться, но заученные строчки напрочь забываются с резким рывком мотоцикла к высокому порогу.

Переднее колесо почти сразу теряет сцепление со ступенькой. Время замедляется, смазываются звуки. Макс каким-то чудом укрощает начавшую заваливаться набок махину. Чёрный хром зловеще бликует синевой во вспышках снимающих это восхождение мобильников. Наконец, полыхнув алым, задние фары мотоцикла скрываются в проёме главного входа.

Я отворачиваюсь. Не могу это выдержать. Не хочу это видеть.

Торопливо набираю номер Ромы, стараясь не думать, как буду смотреть ему в глаза после того поцелуя. Сейчас не до этого. Мне сильно не по себе то ли от страха, то ли от того, что навязываюсь снова, поэтому телефонный разговор проходит мимо моего сознания. В голове задерживается только короткая команда — отвлечь.

Боже, да как я его отвлеку?!

Под колёса брошусь?

Рёв мотора приближается, переходит на утробное урчание: мотоцикл возвращается к месту старта. Я проталкиваюсь через собравшуюся внизу порога молодёжь. Апеллировать к его совести бесполезно, остаётся пригрозить чем-то. Но Максу нельзя ставить ультиматумы, вообще нельзя. Что делать-то, чёрт побери. Что делать?!

— Макс!

Так шумно, что он даже без шлема вряд ли меня услышит. Дёргаю его за рукав куртки и жестом показываю — нужно поговорить.

Вокруг собралось слишком много любопытных глаз и ушей. От неловкости начинает печь щёки.

Макс с неохотой снимает шлем, поворачивается… Смотрит жёстко, грозя испепелить меня взглядом. А я понимаю, что стесняюсь огласить свой экспромт при всех. Шаркаю ножкой, расшатывая и без того хлипкие остовы его терпения. Неловкость давит тяжестью грозовой тучи, и моё промедление только подогревает всеобщий интерес.

Тяжело вздохнув, склоняюсь к его уху.

На такие темы я с братьями ещё не говорила…

Эх, была не была.