Глава 7

Сжав губы в полоску и с трудом подавив смущение, отрывисто дышу Максу в ухо, приготовившись вызывающе и отчаянно врать. По правде, я не имею ни малейшего желания разговаривать с ним. Во-первых, меня душит обида за испорченный вечер, а во-вторых, с момента звонка его брату внутри поселилась предательская дрожь. Единственное, чего мне сейчас действительно хочется — это накрыться с головой одеялом и знать, что утром всё будет хорошо. Ну ещё не впасть в ступор, когда явится Рома, на чьи губы я так неосмотрительно покусилась.

Заметив моё бездействие, Макс в нетерпении поворачивает лицо, собираясь, видимо, меня поторопить. Ну тут всё очевидно — у него кураж кипит в крови, а я непонятно чего буксовать начинаю.

Сердце под прицелом его свинцово-серых глаз неприятно сжимается. Приходится ущипнуть себя за бедро, чтобы собраться с духом.

— Макс… Я… — запинаюсь.

В теории всё просто. А на деле обсуждать с шебутным, взрослым парнем физиологические потребности удовольствие не из приятных.

— Что? — Он придвигается ближе, чтобы лучше слышать.

— Ты… Ты не покажешь, где здесь туалет? — шепчу, сгорая от неловкости. Мало мне вокруг галдящей молодёжи, так ещё и мотоцикл ворчит бесперебойно.

Он в недоумении хмурит брови.

— На черта тебе интернет?

— Да нет, я про другое…

— Крошка, скажи уже нормально. Шумно, ни черта не слышу! — переспрашивает он с досадой.

Мне остаётся скрипнуть зубами от безысходности. Мысленно чертыхнувшись, затравленно осматриваюсь по сторонам. Большинство окруживших мотоцикл парней поглощены обсуждением его шансов подняться до третьего этажа. Из чего делаю вывод, что интерес к нам порядком поутих.

— Где тут можно сделать свои дела? — тихо повторяю.

Макс нетерпеливо передёргивает плечами.

— Что сделать? Катя, хватит мямлить. Ни черта не понимаю!

Выдержка, годами сохранявшая мою не шибко ангельскую голову ясной, в этот момент решает взорваться. Я хватаю Макса за грудки и со всей силой дёргаю на себя.

— Пошли в кусты, говорю! Я больше не могу терпеть.

И конечно же, по закону подлости этот мой вопль гулкой волной прокатывается по округе. От эха разрозненных смешков краска стремительно приливает к лицу, заставляя с удвоенной яростью стаскивать с мотоцикла пьянющего болвана.

Заглушив мотор, Макс подхватывает меня под локоть и ведёт куда-то за угол здания.

— А зачем тебе я? — доходит до него спустя пару нетвёрдых шагов.

— Ну не сверкать же мне задом перед всеми, правильно? А в укромное место мало ли кто следом увяжется. Будешь сторожить.

Макс, сосредоточившись, пытается переварить мой экспрессивный посыл и утвердительно кивает.

В гробовом молчании мы продираемся к кустам. Под подошвами скрипит стеклянная крошка, роса на траве холодит щиколотки, Макс изредка сдавленно цедит «У-у мать вашу!» сквозь зубы.

Пьянь не пропустил ни одной кочки на заросшей сорняками тропинке! Ему бы на ногах удержаться, какой там — мотоцикл!

— Отвернись, — прошу, добравшись до жидких порослей пижмы — сантиметров тридцать, не выше.

— Зачем?

— Будешь смотреть, как я трусы спускаю?! — Щурюсь возмущённо.

Нет, всё-таки отношения, даже фиктивные — это трудоёмко. За пару часов вымоталась, будто вагоны разгружала.

— Окей, я понял. Чего орать-то?

Макс примирительно пожимает плечами отворачиваясь. Конечно, снимать при нём нижнее бельё я не собираюсь, но честность настоятельно требует достоверности ради хотя бы задрать широкую юбку.

Подперев рукой подбородок, сижу на корточках и мрачно смотрю как он, пошатываясь, выкуривает сигарету… вторую… Дымит как паровоз. Такими темпами до старости не протянет. Впрочем, в его случае беспокоиться надо не о будущих болячках, а как бы голову себе не разбить хотя бы до тридцати.

— Завтра поедем к врачу, — выдаёт Макс внезапно.

— Это ещё зачем?

От неожиданности подскакиваю, а он в этот момент оборачивается — еле юбку успеваю поправить!

— Долго возишься. Почки проверим, — авторитетно заявляет он. — Пошли.

— О печени своей беспокойся, — ворчу, судорожно соображая, чем ещё его отвлечь. Ничего лучшего, чем озадачить чертягу на ум не приходит. — Макс, а почему мужчина может не ответить на поцелуй?

Едва сделавши пару шагов, Макс встаёт как вкопанный.

Ну не сильна я в экспромтах, что поделать.

— Кать, я что-то не понял… — нехорошо мрачнеет его голос. — Какой-то мудак сначала обнадёжил тебя, потом дал заднюю? Ну-ка, с этого места поподробнее…

При попытке развернуться, он внезапно теряет равновесие. Пытаюсь удержать нас на ногах, но ткань футболки трещит, утягивая меня следом. Жёсткое приземление в жиденькие кусты осоки махом вышибает из меня дух.

— Ты как? — стонет распластавшийся на спине Макс, придерживая меня руками за спину.

— Жить буду, — бормочу, одновременно пытаясь отвлечься от боли в прикушенной губе и одёрнуть юбку, зажатую между нашими бёдрами. Опять задралась, зараза, выше поясницы. — А ты?

— Хуё… Бывало и лучше, — ловит он на излёте едва не сорвавшийся мат.

— Может, пока тут полежим? — с надеждой спрашиваю, убирая свои волосы, серебряной паутиной облепившие лицо Макса.

— Звучит неплохо. — Тихий, бархатный смех щекочет мне пальцы. — Учти, надумаешь меня целовать, я ж отвечу…

— Катёнок? Вы совсем охренели?! — Голос над нами гремит словно гром среди ясного неба. Строго. Даже слишком громко.

Я замираю как была — среди примятых кустов, в обнимку с Максом. А затем вскакиваю так быстро, что и осознать не успеваю.

Виновато переминаюсь с ноги на ногу и украдкой поглядываю на Рому, стараясь считать выражение его лица. Судя по играющим желвакам и резко раздувающимся крыльям носа, он готов нас прямо сейчас на ремни пустить. Дело за катализатором. А тот, к слову, лежит себе в траве, закинув руки за голову, и даже не думает спасать ситуацию. В их тандеме Макс всегда был антигероем.

— Что ты опять устраиваешь?

Рома прожигает вздыбленную ширинку брата таким выразительным взглядом, что хочется под землю провалиться.

— Личную жизнь, — отзывается Макс, как обычно, с нахальной ленцой.

Ох, дура-а-ак… Какой же он балбес. Мог бы придержать своё безграничное обаяние. Хотя бы не нарывался так явно. Но не-е-ет. Это не про него.

— А ты чего как неродной? — не унимается наглая пьянь. — Порадуйся за младшего, что ли.

— Шампанского к эпохальному событию не прихватил, извини уж. — Рома в одну затяжку докуривает сигарету до фильтра, отщёлкивает окурок в сторону.

Я всё прожигаю взглядом напряжённый профиль. Жду, что Рома тоже посмотрит на меня. Хотя бы вскользь! Напрасно. Такой игнор после длительного молчания может означать только одно — он избегает меня намеренно. Одного не пойму, мне тому грустить или радоваться? Пока получается только злиться.

— Не слушай его, — оправдываюсь, вопреки возмущённому фырканью из кустов. — Макса просто повело и мы упали.

Он даже головы не поворачивает. И лучше бы мне взять пример. Сохранять дистанцию. Выкинуть его из головы. Но не выходит. За прошедшую неделю не было единого дня, чтобы я мыслями не возвращалась к Роме. Чуть умом не тронулась.

— Катя дело говорит. Перед малышкой мужики штабелями падают, а я чем хуже? — ухмыляется Макс, неохотно поднимаясь с земли. — Так что сворачивай проповедь, падре. У меня всё под контролем.

— Под контролем?! Ты приехал сюда не один. Понимаешь, что это значит? Ты и за неё отвечаешь тоже, за её безопасность. Когда накачивал себя, о том, как уезжать будете подумал?

Пусть с тугим скрипом, но Рома до конца пытается оставаться терпеливым. Да толку?

В серых глазах Макса уже вовсю отплясывают черти.

— Конечно, подумал. С ветерком.

— Куда? Сразу к боженьке на облачко? — Рома молниеносно выкидывает руку, сжимает пальцы на горле Макса. — Ты у меня сейчас ласточкой, на хрен, отсыпаться полетишь. Пинка прописать для попутного ветра?

Сказать, что я ошарашена — значит ничего не сказать. Даже Макс визуально трезвеет, растерянно таращась на непробиваемого некогда брата. Правда, недолго. Режим засранца в нём не убиваем.

— Спокуха, Ромыч. Держи себя в руках, среди нас дама.

— Вспомнил, наконец? Вот и начал бы использовать свои неглупые мозги по назначению.

— Ах, если бы, ах, если бы — не жизнь была б, а песня бы, — хрипит этот беспредельщик.

— Так. Всё, голубки. Запарили, — рявкает Рома с досадой почему-то в мою сторону. — Пора по домам.

— Тебе пора, ты и вали. А то кровать остынет. Свято место долго не пустует, знаешь же? — не унимается Макс, в чьей голове сейчас доля алкоголя критично превышает разум.

Рома встряхивает брата так, что у того клацают зубы.

— Сарказм придержи для подружек. Показывай, где твой мотоцикл.

— Или что? — щерится Макс и недовольно поджимает губы, когда брат ловко достаёт ключи из кармана его косухи. — Эй, верни!

— Не сегодня, — едко усмехается Рома. — Ты, наверное, давно забыл, я напомню. Твои неполные шестнадцать. Мотоцикл, взятый у меня без спроса и без толковых навыков управления. Кювет, помятый бензобак. Сопли, которые ты наматывал на ободранный о камни кулак. Помнишь, чем тогда всё закончилось?

Теперь уже Макс с досадой смотрит куда-то в сторону.

— Ты мне втащил.

— Есть догадки, почему?

— А что, могут быть варианты? Наказать хотел, — выдаёт он как нечто само собой разумеющееся.

— Хотел я утешить. А ударил, чтобы ты больше такую дичь не творил. Вижу, зря пожалел, нужно было вмазать в полную силу. Всё. Поехали.

Ехать по решению Ромы нам предстоит порознь.

Подозрительно притихший Макс позволяет брату усадить себя позади собравшегося в город друга. Задние фары мотоцикла алой вспышкой исчезают за поворотом.

Я замираю, чувствуя ватную слабость во всём теле. Теперь моя очередь получать нагоняй. Однако Рома без лишних слов протягивает мне шлем.

— А ты разве не на машине?

— И куда бы я, по-твоему, погрузил его Хонду? В салон загнал? — звучит так сухо, что тело на миг цепенеет, а в груди разливается что-то горячее, едкое, незнакомое. Будто разбухшее сердце разбивается о рёбра.

Я же ни дня без мыслей о нём… Сама не рада. Но как запретить себе? Как?! Неужели, меня за это нужно наказывать?

— Я вызову такси, — С вызовом смотрю в жгучие глаза сводного брата и это становится роковой ошибкой. Их мрак затягивает полностью, кружит голову. А с учётом того, что Рома сокращает разделяющее нас расстояние, шансов стоять на своём у меня совсем не остаётся.

— Я трезвый и мне всё равно ехать домой в ту сторону. Два часа ночи, Катя. Мне элементарно хочется спать, а не гадать на кофейной гуще, как ты домой добралась. Назови хоть одну причину, зачем усложнять?

Чётко. По делу. По-взрослому.

Мне хочется сжаться в комочек и закрыть коленями уши. Потому что такой причины действительно нет. А боль есть. И это его жёсткое «ехать домой» струёй кислоты жжёт барабанные перепонки. Видать, к ней торопится. К своей Веронике.

Кивнув, надеваю шлем, сажусь позади него на мотоцикл. Просовываю руки под джинсовую куртку, обхватывая горячий, сильный торс.

Рома вставляет ключ, уверенно поворачивает. Огромная махина заводится мгновенно. Глотая пыль, прижимаюсь грудью к широкой спине и медленно сгораю в своих ощущениях…