Глава 8

Улицы проносятся мимо, сливаясь в бесконечную неоновую ленту. Не хочу терять голову, но над своими ощущениями я не властна. Всё моё тело объято лихорадкой, перед глазами снова его губы: сухие и горячие. Рома сидит так близко! Пальцами чувствую как напряжены жёсткие мышцы его живота, дурманящее живое тепло проникает через футболку, разбавляя кровь адреналином. Потому что близко, но не рядом. Со мной, но не мой. Его попытка держать дистанцию вызывает обратную реакцию — я льну к мужской спине как можно ближе.

Рома лишь яростнее давит на гашетку.

Квартира, которую мы с Максом снимаем, находится на другом конце города, в не самом благоустроенном спальном районе. На ухабах теснее касаюсь ногами ног Ромы. На нём жёсткие джинсы, на мне нет даже колготок. Близость будоражит до дрожи во всём теле. Утешаю себя, что он ни о чём не догадывается, я ведь не делаю ничего такого, просто держусь, почти так же, как держалась парой часов ранее за его брата. Почти.

Вообще, большую часть времени я постоянно твержу себе, что нам следует бежать друг от друга подальше, и часто вспоминаю слова мамы, что краденное счастье приносит только слёзы, а чужого мужчину до конца никогда не присвоить. Но почему-то когда отстранённость исходит от Ромы, становится неприятно.

Стоит нам притормозить у нужного дома, он сразу слазит с мотоцикла, подаёт руку мне, помогает снять шлем. С его стороны ни одного лишнего прикосновения. Ни одного взгляда. А мои нервы словно вывернуты воспалёнными окончаниями наружу, делая меня чересчур дёрганной и восприимчивой. Без огня полыхаю.

— Какой этаж?

Кажется, Рома чем-то сильно взвинчен, но найти тому объяснение не получается. Я всё ещё оглушена эхом тактильных ощущений.

— Четвёртый.

— Я проведу. Узнаю, как добрался Макс, — поясняет он, будто оправдываясь.

Кивнув, понуро тащусь к парадной двери. От взгляда Ромы покалывает лопатки.

Монументальную фигуру соседа по лестничной клетке, развалившегося среди друзей на лавочке, замечаю издалека. Потягивая пиво из жестяной бутылки, он оценивающе пялится мне за спину. Мне привычно становится не по себе. От такого хулигана добра не жди. Представить не могу, как можно вот так жить, ни к чему не стремясь? С утра до ночи коптить лёгкие и травить печень.

— О, пацаны, гляньте, краля наша нарисовалась. — басит один из его товарищей, сверкая лысиной. — Слышь, белобрысая, а ты кому с кем рога наставляешь? Борзому с женатиком — или наоборот?

Споткнувшись, я на рефлексах оборачиваюсь. Рома сжимает ключи от мотоцикла в правый кулак, не думая прятать обручалку, и сощуривает глаза в две недобрые щёлки.

— Извинись перед моей сестрой и вопрос закрыт.

— Ебать у вас семья многодетная. Детка, а ты со всеми братьями сосёшься? — не унимается лысый. — Кому отстегнуть, чтоб и меня усыновили?

— Ч-чего? — выдавливаю из себя, находясь на грани инфаркта, ибо грохот сердцебиения слышно, кажется, не только нетрезвой компании, но и в соседнем дворе.

— Извини, красавица. Васёк обознался, — медленно тянет мой неблагонадёжный сосед, словно такие простые слова ему настолько непривычны, что приходится подбирать чуть ли не каждую букву. Разумеется, зачем-то лукавит. Невинный поцелуй Макса не укрылся от внимания троицы. Колючий взгляд и ухмылка, застывшая на тонких губах парня, это лишь подтверждают. Несмотря на столь явный блеф, он резко пихает локтем в бок прибалдевшего Васю. — Отвянь от неё. Нехер заняться, что ли?

— Ты это, извини. Обознался, — повторяет за ним лысый, стараясь выжать из себя миролюбивую улыбку.

Рома эти неуклюжие извинения никак не комментирует, открывает для меня парадную дверь и заходит следом в полумрак подъезда. Поднимаемся в тишине.

— Докучают? — сухо осведомляется он, пока я вожусь с замком.

— Нет, — произношу, надеясь, что прозвучало не слишком нервно, потому что Рома в этот момент отбирает у меня ключ, а я оказываюсь не готова к тактильному шоку. Площадь контакта с небольшую монету, а импульсы вмиг по всему телу расходятся. Щекотные, опасные, дурманящие.

В квартире темно. Обуви Макса, которую он обычно скидывает как попало в проходе, нет. Мы с Ромой совершенно одни.

Захлёбываясь внутренним волнением, громко и часто дышу. Сейчас он оставит меня в квартире дожидаться брата, развернётся и уйдёт. А безответные бабочки продолжат вспарывать мне живот, устремляясь следом за тем, кого в постели заждалась неверная жена.

Это ужасно, но мне сейчас даже не совестно. Его близость перекрывает всё.

— Запрись изнутри. Сладких снов, Катёнок. Я пошёл.

Чувствую, как внутри всё вибрирует от его хриплого, немного посаженного голоса. В крови слишком много адреналина, вдобавок продолжительный контакт с телом Ромы даёт о себе знать. Эмоции рвут меня на части.

Так мне, идиотке, и надо, раз сильнее бумеранга, боюсь, что меня опять отошьют, боюсь опозориться.

Но больше всего боюсь, что он развернётся, уйдёт. Ведь тогда взбесившийся рой разорвёт меня изнутри.

— Рома, — зову, с отчаянием глядя перед собой в открывшийся перед нами тёмный провал прихожей. — Ты считаешь меня красивой?

— Конечно. Уверен, так все считают.

— А тебе никогда не хотелось… рассмотреть меня целиком?

Господи, что я творю? Мысли о нём, запретном, манящем, подобны вирусу, который с каждым днём проникает в меня всё глубже. Я сама себя сбиваю с толку. Знаю только, что не справлюсь, если ничего с этим не делать.

Рома подходит ближе, поворачивает меня лицом к себе, смотрит в упор.

— Чёрт возьми, Катя… Перестань, — почти шепчет, наклонившись ко мне настолько близко, что губами ловит моё частое дыхание.

— Да или нет?! Отвечай.

— Если что, я предупреждал, — говорит он, прижимая меня к стене своим телом.

Рома

— Чёрт возьми, Катя… Перестань.

По вискам долбят навязчивые мысли. Мысли, которые ни черта не помогают думать.

— Да или нет?! Отвечай.

В её словах решимость, на лице горит лёгкий румянец. И по-хорошему, надо проявить твёрдость не в том и не тем, что движет мной сейчас, но Катя стоит так близко, что здравое «надо» теряет значимость.

Её не смущает и не пугает мой строгий взгляд. Нет… Она отвечает тем же.

И я зависаю на её глазах. Огромные как блюдца, по-детски наивные, но чёрт побери! Так жарко на меня ещё никто не смотрел.

Наплевав на собственные запреты, шепчу прямо в приоткрытые губы:

— Если что, я предупреждал.

А в следующее мгновение припираю распоясавшуюся мерзавку к стене. Да, прямо на лестничной клетке, в стороне от распахнутой настежь двери. Может, это её отрезвит? Я, чёрт возьми, не Макс, чтоб в такие игры играть! Тем более с ней. С одной уже поигрался в любовь. Хватит.

— Это всё? Так и будешь просто дышать на меня? — Катя практически срывается на гневный крик.

— А ты чего добиваешься?

Оставляю возможность сделать хоть что-то, что дало бы мне в полной мере понять, в какие дебри меня опять уносит. Но она зачарованно смотрит мне в лицо, подбивая отпустить тормоза.

Стоп-стоп-стоп, дружище!

Мы в ответе за тех, кого совратили.

И да — я пока несвободен.

А буду свободен — со вчерашними школьницами вовек не свяжусь. Одного раза хватило за глаза.

— Ну-у… — Катя мучительно краснеет, в очередной раз уверяя меня в незрелости своих порывов. Вечером она целуется с Максом, ночью проверяет на прочность меня. Наш ангел в поиске себя, но ищет не так и не там.

Ручаюсь, согласись я сейчас, что хочу посмотреть на неё целиком, остатки наносной бравады сдует как не бывало.

— Ну? — Поторапливаю, неуверенный больше в себе, чем в ней. — Куда делась твоя храбрость, Катёнок? Допустим, мне интересно. Очень даже. Давай, покажи братишке, что ты там прячешь под блузой.

Пальцем обвожу по кругу крошечную пуговку. Как по раскалённому угольку веду, ей-богу.

— Да пожалуйста! — дёргаются в нервной улыбке её губы.

До последнего не верю, что решится. Придурь, что ли, от Макса через слюну переняла?

Похоже на то.

Пуговицы невыносимо медленно выскальзывают из петель. Одна… Вторая…

Упрямого запала хватает ровно на три. Как раз до появившейся в вырезе кромки белья и аппетитной глубокой ложбинки. Всё на что хватает моей выдержки, лишь учащённо дышать, пытаясь вытравить из мозга увиденное.

Удалить-удалить-удалить. В «корзину», на хрен!

— Катя, в последний раз прошу, перестань. — Слышу свой голос будто со стороны. Весь напрягаюсь, пытаясь поймать дзен и прекратить облизываться на её округлости.

Не-не-не, ангелочек, нам не по пути. Пошли меня к чёрту. Ты же хорошая, смышлёная девочка. Давай. Я знаю, ты сможешь.

Растянувшаяся ожиданием пауза. Горло — судорогой. Нервы — канатами.

Не стоит меня так дразнить, Катенька. Ох, не стоит. Мне слишком осточертело быть для всех хорошим.

— А как ещё я могу до тебя достучаться? Я будто стала тебе чужой, пустым местом. Это обидно и неприятно, Рома! Но тебя, такого правильного, разве чем-то проймёшь? — только быстрый шёпот и колышет замерший между нами воздух.

Что мне на это сказать? Вот что?!

Когда ей в живот упирается намёк яснее некуда.

Даже не намёк — прямой текст. Заглавными буквами.

Полюбуйся, как меня пронимает, ребёнок, и уноси скорее ноги.

Так нет же… Наивно дёргает зверя за усы, абсолютно не замечая, как тот слюной исходит.

Или всё она видит, хулиганка мелкая, поэтому напирает?

— Внимание тебе моё, значит, нужно? — уточняю мрачно.

— Нужно! — выпаливает храбро и тут же испуганно сглатывает.

Ой, дурёха…

— Зачем? — Предпринимаю последнюю попытку выкарабкаться из ямы, которую мы с Катей себе с таким размахом вырыли.

— Просто. — Она потерянно пожимает плечами. — Когда ты меня избегаешь, я чувствую себя наказанной. Но я же ничего плохого не сделала. Разве тосковать — плохо?

— Кать, не будет у нас ничего.

— Почему?

Вот заладила.

Потому что пока ты не перешагнёшь черту, остаётся шанс не сорваться.

— Ты серьёзно хочешь это узнать?

— Хочу. — Опасливо-предвкушающий шёпот моментально вытесняет собой благие помыслы.

Шаг в сторону, ещё два — в темноту прихожей, щелчок двери, затем ещё один — Катин — по выключателю, её лицо напротив — на расстоянии выдоха, и планку у меня срывает окончательно.

Действуя на голых инстинктах, одну руку запускаю в густую копну волос, второй упираюсь в стену, отрезая ей путь к отступлению. Ловлю Катино сорванное дыхание с запахом колы и в голове красной вспышкой проносится: «Тормози. Это паршивая идея».

Очень паршивая. С заглавной буквы «П» и вероятным окончанием на «здец». Потому что одно дело переживать всё это во снах, понятия не имея, каково оно в реальности. Можно поутру до посинения убеждать себя, что фантазии только представляются такими яркими, а на деле все губы на вкус одинаковые. Другое дело потом смотреть на рот, который ты уже целовал, а до тебя — твой брат. И неизвестно кто будет после, потому что девочка совсем молодая и это нормально — выбирать, ошибаться, пробовать. А для меня — необратимый шаг, который я совершаю осознанно, впиваясь податливые губы сводной сестры.

В моей холостой жизни было достаточно женщин, но никогда — девственниц. Так сложилось. И то, как реагирует Катя, меня ошеломляет.

Я ждал сопротивления, шока, смущения — чего угодно, только не животной ненасытности, с какой она терзает в ответ мои губы. Собирался лишь слегка, для наглядности пройтись языком по нёбу, но едва проскальзываю во влажный, жаркий рот, будто ловим приход. Задыхаемся эмоциями. С катушек слетаем.

Понимаю, гормоны ударили по мозгам, а потом ещё неудовлетворённостью шлифанули, но какая-то алчная тяга раздирает меня, требует ещё. Это не поцелуй в общепринятом смысле. Противостояние. Схватка. С укусами, стонами и борьбой за общий глоток воздуха. Слишком желанный, чтобы сдаться. Слишком яростный, чтобы разойтись ничьей.

Отрываюсь с усилием. С хрипом перевожу дыхание.

— Что у тебя с моим братом?

Только договорив, догоняю, что этот вопрос свербит в мозгах уже не первую минуту. Даже не первый день, если начистоту.

— С Максом?

— Как будто могут быть другие!

— Ничего.

Не скрывая ни непонятной ревности, ни страстного желания, жадно всасываю бархатную мочку. Небольшая жемчужина с тихим стуком ударяется о мои зубы. Почему-то даже такая мелочь дико распаляет. Катаю серьгу языком как леденец. Кажется, слаще в этот момент только мёд. Хотя нет. Ни капли не слаще.

— Уже целовалась с ним, да?

Шепчу и понимаю, что способен укусить за утвердительный ответ. От злости десна ноют.

— В щёчку.

— В глаза смотреть, — зверь внутри меня выжидающе щерит клыки. — Какого тогда прыткая такая?

— Давно тебя хотела.

— Врёшь ведь, — Понимаю по мутному блеску глаз и слабому румянцу — не лжёт. Но хочется продлить этот момент, заставить её дёргаться попавшей в клетку мышкой.

— Так проверь, — щекочет мне ключицу срывающимся выдохом. — Ты же опытный.

Стоило сорваться хотя бы ради того, чтобы пережить это безумие. Без промедления провожу языком по пылающей щеке. Возвращаюсь к припухшим губам, которые поочерёдно покусываю, заставляя Катю слегка задрать голову, и углубляю наш поцелуй.

Ощущаю себя болидом, что слетев с трассы, несётся навстречу бетонной стене. Всё, что во мне накопилось невыплеснутого, обрушивается на такое податливое девичье тело. Не в силах насытиться, вжимаюсь в него так тесно, что ещё пара миллиметров и прорастём друг в друга. А мне всё мало. Невыносимо мало.

Кажется, Катю мой напор начинает пугать. Как реагировать на толкающийся в рот язык она толком не понимает, паникует, пытается отстраниться. Я не позволяю, лишь усиливая натиск.

Предупреждал ведь.

Просил.

Теперь поздно.

Плечи, исполосованные недавно ногтями Вероники, горят в том месте, где Катины пальцы скребут по футболке. Где-то на периферии сознания чувствую себя сволочью, предавшей доверие одной женщины, и воспользовавшейся слабостью второй. Уверен, ещё не раз буду грызть себя за этот грешок. Но сейчас в голове колотится единственная мысль: «ещё».

Не разрывая поцелуя, перестаю вжиматься в Катю, но лишь для того, чтобы подхватить за ягодицы и одним рывком усадить себе на бёдра. Идиотка беспечная. Кто ж лезет на мотоцикл в широкой юбке?!

Меня даже не смущает, что в таком положении она промежностью чувствует весь накал моего возбуждения. Катя вздрагивает, но послушно раздвигает шире ноги. Эта бесхитростная покорность вышибает дух. Сердце заходится стуком, почему-то в районе ширинки. Интересно, в постели она тоже будет соглашаться на всё? И во время оргазма она кричит или стонет? Хочу видеть её глаза, когда она кончает.

Придурок, хватит. Достаточно. Тормози!

Ситуация, которая и прежде была на грани, окончательно выходит из-под контроля. Кончики прохладных пальцев порхают по моему прессу, поднимаясь к груди, царапают соски.

Катёнок, ты серьёзно собираешься стянуть с меня футболку?