Глава 9

Прикусываю нижнюю губу Кати, несильно оттягивая, а затем с беззвучным матом отрываюсь, сжимая её волосы в кулак.

— Может, прекратишь играть с огнём, шибанутая? Марш в кровать. Дверь сам захлопну.

В мутных омутах ореховых глаз ни тени осознанности.

— И куда ты пойдёшь? К ней? К Веронике своей? — Она хрипит, громко дышит ртом. — Целовать её так же будешь? После меня. Она же лучше и никогда не врёт, так?!

Смысл доходит поверхностно. Постоянно отвлекаюсь на блуждающие под футболкой пальчики.

Чертыхнувшись, опять набрасываюсь на приоткрытые губы. Распухшие, влажные они дрожат от обиды. Зализываю их снова и снова, захлёбываясь валом тепла, распирающего рёбра. Не могу заставить себя отпустить её.

Как теперь запереть этот ящик Пандоры ума не приложу.

— Домой пойду, слышишь? К себе, не к кому-то, — бросаю отрывисто.

Не размыкая объятий, заношу Катю в спальню.

В глаза первым делом бросается узкая кровать. И всё. Ни дивана больше, ни раскладушки, ни даже матраса.

Где здесь, чёрт его раздери, спит Макс?!

Перед глазами сменяются непрошенные картинки, настолько горячие, что от внезапного бешенства сетчатка печёт. Слегка пошатываясь, опускаю Катю на пол. Оттолкнуть не пытаюсь, просто удерживаю за плечи на некотором от себя расстоянии, усиленно подавляя желание вытрясти из неё ответ.

Впрочем, Катю сейчас несёт за нас двоих.

— Нет, ты пойдёшь не к себе, а к жене, — шёпотом высекает она воздух. Очень тихо, но хлёстко. — Называй вещи своими именами. Ты не один живёшь.

— Хорошо, к жене, — сам не знаю, зачем поддерживаю этот пустой разговор. — Тебе от этого стало легче?

Катя эмоционально кивает. Да, именно на такой ответ она рассчитывала.

— Что дальше, Рома? Ляжешь к ней под бок и будешь изображать любящего мужа?

Усмехаюсь. Хочется назвать её Катёнком, но сейчас это выпустившая когти воинственная кошка. Одним взглядом с меня кожу вместе с мясом срывает.

— Не буду я ничего изображать. Не вижу смысла. — Решение зрело давно и как раз в нём я твёрдо уверен. — Только не вздумай принимать на свой счёт. Моя личная жизнь к тебе никак не относится.

Голос рычит. Гудящие между нами искры обжигают пазухи. Мы прожигаем друг друга глазами, не шевелясь, практически не дыша.

— Ну конечно, меня твоя жизнь не касается. Тогда ответь, почему так часто дышишь? Почему ты здесь?! В моей спальне.

— В твоей с Максом спальне, — поправляю сухо.

Ну не идиот ли? Не жду же я, в самом деле, что она начнёт меня разубеждать?

Катя загадочно молчит, не отпирается. Понимаю, что ничего между ними не было. Но это пока, мать их. Пока! И понимаю, что да — идиот. Если начистоту, то брат в отношении Кати начал вести себя иначе. Если совсем начистоту, меня это выносит. На эмоциях начинаю зло напирать и тут же смаргиваю затянувшую глаза пелену.

Остынь, парень, имеют полное право. Тебя вообще дёрнули из постели жены.

— Что не так, Рома? — выдыхает она горячим шёпотом, тягуче катая моё имя на языке. Будто пробуя его на вкус… Будто облизывая… — Хочешь занять место брата?

Меня пробивает испарина.

Больше не делай так, девочка. Прекращай. По мне же сейчас инсульт грохнет.

— Послушай, хорошая моя… Ты отдаёшь себе отчёт, что вытворяешь?

Она опускает голову. Пальцами пуговку на блузе теребит, а в голосе обиды — задохнуться.

— А ты будто совсем не при делах.

Снова напираю. На этот раз даже не пытаюсь держать себя в руках. Я в ауте. Полном. Не ожидал от себя такого. От Кати — тем более. Кто ж знал, что за внешней кротостью скрывается бесёнок во плоти? Сил кому-то что-то доказывать не осталось, поэтому рублю как есть, без послаблений.

— Я ещё как при делах. По самые уши. Только я уже взрослый мальчик, Катя. А ты очень сладкая юная девочка. Устоять нереально. Или просто я свою выдержку сильно переоценил. Допустим, мне с Вероникой больше нечего делить: ни постели, ни чувств, ни имущества. Теперь подумай о последствиях. Я имею в виду повседневность. Представь наш быт, с моим постоянным отсутствием дома, наших детей, которых будут тихо ненавидеть обе бабушки. Это всё преодолимо, согласен. Но ты готова начать так жить в свои девятнадцать? Когда перед тобой столько соблазнов и возможностей. Точно не передумаешь? Только ответь себе честно. Не сейчас, на эмоциях, а через время.

Катя вскидывает голову. Молчит, но у неё такой вид, будто вот-вот ударит меня по лицу. Массивным дубовым стулом.

— Юной девочке во мне любить нечего. — Выдираю края блузы из тонких, нервных пальчиков. Решительно застёгиваю все три пуговицы. И четвертую, прямо под горлом тоже. — Катёнок, я понимаю, чем именно тебя привлекаю. Но нет во мне ничего, что могло бы тебя удержать.

— Рома, замолчи…

Катя запинается. В её голосе дрожит ярость.

Жестоко, знаю. Потом спасибо скажет. Оба скажем.

— Я замолчу. Только сперва ответь так, навскидку, сколько протянет такая внезапная любовь? До начала занятий в другом городе, где за тобой не станет ухаживать только слепой? До первой ссоры, когда обоюдная ревность, или быт, или чёрт знает что ещё нас доконает? А потом что? В один прекрасный вечер скажешь: «Прости, но мы тогда погорячились»?

Ловлю себя на том, что всё это время смотрю сквозь Катю и обращаюсь уже совсем не к ней. И выхватывает она отчасти за другую.

Внезапный грохот из прихожей сообщает, что блудный сын вернулся. Я больше здесь не нужен.

Катя

В каком же я бешенстве.

Проклятый закон подлости! Нет, я, конечно, всё понимаю, но не мог Макс вернуться на пару минут позже?! Хотя бы когда я успела чуть сильнее расшатать выдержку Ромы. Ещё один поцелуй. Всего один, на прощанье. Такой, чтобы спать не мог. Кусок в горло не лез! Чтобы вышиб из его упёртой башки все мысли о моей незрелости. Теперь поймать старшего Мартышева наедине можно уже не рассчитывать. Достаточно украдкой кинуть взгляд на каменное выражение его лица.

Никак не комментируя появление брата, Рома идёт к двери.

Я переминаюсь с ноги на ногу, будто на иголках стою. Как поступить не знаю. Догнать его этажом ниже и закончить разговор, как собиралась?

Или хуже сделаю?

Он прошлый раз потом неделю о себе знать не давал, а тут как бы и на год хватит…

Вот же засада! Кто б подсказал?

Перевожу взгляд с Ромы на Макса, который в этот момент демонстративно ведёт носом. На уровне ощущений становится неуютно. Незаметно принюхиваюсь тоже. Духи разной степени резкости, кондиционер для белья… Что не так, чёрт тебя побери?

— Не понял. А чем это у вас здесь пахнет? — Макс упирается в брата вопросительным взглядом. Таким, словно собрался его в чём-то уличить.

— Наверное, энергетиком, который ты проливаешь мне на обувь? — небрежно предполагает Рома.

— Да конечно. — Ни черта не купился Макс. Но всё же затыкает большим пальцем прорезь в банке. — У вас здесь трещит как после грозы. — После чего сканирует уже меня прокурорским взглядом. — Рассказывай, малыш, он тебе мозг полоскал за нашу шалость, да?

Рома не даёт мне даже рта раскрыть.

— Ещё одна такая шалость и я тебя, распиздяя, на цепь посажу.

В умении деморализовать оппонента одним движением брови Роме всё ещё нет равных. Но против такой стены пофигизма, подкреплённого распитием спиртного в количестве несовместимым с чувством самосохранения, даже оно бессильно.

— Мечтай. — Макс закидывает мне руку на плечи, привлекая к себе.

Вот кто в любом состоянии способен качественно довести до ручки. Причём не прилагая особых стараний. Один вальяжный жест, довольная ухмылка и выдержку подрывает.

— Завязывай с фокусами, — предупреждает Рома, схватив брата за грудки. — Где тебя носило?

А чего это он вдруг вспомнил, распереживался? Вроде как уходить собрался и никаких вопросов к Максу не возникало. Или я снова выдаю желаемое за действительность?

Ну да, конечно, ревность тут ни при чём. Совсем.

Не понимаю, вот что у него в башке творится? Сперва набрасывается как голодный зверь. Затем отвергает меня под разными предлогами: от «перерастёшь» до «я тебе не пара». А потом… потом срывается на брате, будто имеет на меня те самые права, от которых так яро отказывается! Клинический случай.

— Ехали строго по указанному маршруту, Кэп! — невозмутимо отчитывается Макс.

— Да ладно. На спущенных колёсах?

Язвительная реплика брата не производит на него впечатления.

— Понадобилась дозаправка. И мне, и байку. Кстати, ты уже уходишь? У нас, вообще-то, планы на остаток ночи.

Двусмысленность брошенной фразы вызывает желание выматериться. И судя по заигравшим на лице Ромы желвакам — не у меня одной.

Он напоследок с садистской улыбкой машет зажатыми меж пальцев ключами.

— Завтра верну. Может быть.

Возмущённый протест тонет в громком хлопке входной двери. Рома уходит, а я всё ещё пытаюсь переварить случившееся. Желание спуститься следом как ветром сдуло. Уровень его терпения не резиновый, а у меня, между прочим, тоже гордость имеется. Особенно когда источник гормонального помутнения пропадает из поля зрения.

— Это какие ещё планы на остаток ночи?! — упираю руки в бока, поворачиваясь к Максу.

Он с нескрываемым интересом проскальзывает взглядом по выпяченной груди.

— А ты спать собралась, что ли?

Порыв что-то выяснять затухает окончательно. Братья Мартышевы не такие уж разные, как может показаться на первый взгляд.

Закатив от раздражения глаза, направляюсь в спальню, где с запозданием соображаю, что забрать пижаму я всё ещё не удосужилась. С отъездом Макса необходимость в ней пропала, сказалась привычка спать нагишом.

— Прости за испорченный вечер. — Макс останавливается за моей спиной. Не хочу оборачиваться. Я слишком зла, на него, на себя, на Рому. Слишком растеряна.

Если после сильных эмоций бывает похмелье, то меня оно настигло сразу с его уходом. За сходом невыносимо острого возбуждения остаётся пустота. Из меня словно вынули душу, выкачали воздух.

Интересно, когда Рома вернётся домой, Вероника будет спать?

Он ляжет к ней? Обнимет? Зароется лицом в волосы?

Восточный аромат её духов до сих пор горчит в лёгких. Раньше не принюхивалась, но Рома весь ими пропах. Он сегодня был близок с ней. Уверена. Её запахом пропитана его кожа: шея, ключицы, кисти — всё!

Он помешан на ней. Он всегда выбирал её, не замечая ничего вокруг.

С чего я взяла, что могу это изменить?

— Катя, ты где?

Хриплый голос выдёргивает меня из душного вала ревности. За спиной слышен шорох снимаемой одежды. Запах бензина, жвачки и табака затмевает фантомный шлейф её духов.

Сочетание странное, но не неприятное. И да, оно мне нравится больше.

— Макс, уйди. Мне плохо. Очень.

— Почему?

Мои губы трогает слабая улыбка.

— Это трудно объяснить.

— Думаешь?

Макс обнимает меня со спины, пальцами уверенно расстёгивает пуговицы на блузе.

Мои руки безвольно висят вдоль тела.

Зачем я позволяю ему это?

Потому что я ему доверяю, а он меня понимает. Без слов, не называя имён, не читая мораль, не ломясь в душу. Просто так.

Потому что Макс, несмотря на все свои недостатки, очень искренний, он не из тех, кто держит камень за пазухой, и его прикосновения не ощущаются чем-то грязным. Не хочу обижать его чувства, если таковые есть. Он не зайдёт дальше дозволенного.