ГЛАВА 12

Потомки саблезубых тигров закоренелые консерваторы. Они чтут ритуалы, традиции, закон и порядок. Если в девять утра обычно подают завтрак, значит, он должен быть подан, хоть камни с неба, хоть прилёт инопланетян, хоть второе пришествие. Обстоятельства непреодолимой силы для кошачьих не имеют никакого значения. Если в восемь ты должен делать зарядку, они вынут из тебя душу, пока ты не начнёшь упражняться, причём, упражняться в строго определённом месте. Карячился раньше на ковре, вот там и карячься. Шаг вправо или влево пресекается недовольным рыком, хотя кому-то этот рык может показаться гундливым мявом. Лица, совместно проживающие с потомками саблезубых, хорошо знают, что если по ранее заведённому порядку в семь часов вечера они не сядут ужинать перед телевизором, то тот, которого они ошибочно считают своим питомцем, будет сильно расстроен, станет требовать подчинения ранее заведённому распорядку, а то и вовсе сделает предупредительный кусь. А уж если во время совместного просмотра сериала вы отвлечётесь и будете ковыряться в смартфоне, то можете конкретно получить лапой по лбу. Раз включил телевизор, изволь смотреть! И на работу ваш якобы питомец выгонит вас в строго определённое режимом время. Мол, склянки пробили, пошёл вон за входную дверь и сиди там, пока в соответствие с традициями часы не покажут, что пора вернуться и предъявить сумки. Поэтому выявленная Экзюпери максима об ответе за тех, кого приручили, в приложении к кошачьим не совсем верна. Мы в ответе за поддержание того порядка, который сложился в нашей совместной жизни с этими прекрасными созданиями. Именно нарушение сложившихся норм и правил вызывает у них наибольший стресс, поэтому исчезая на какое-то время из жизни потомка саблезубых, вы обязаны обеспечить ему того, кто в ваше отсутствие будет поддерживать прежний режим и исполнять принятые в доме ритуалы. И уж, конечно, этот кто-то, получив лапой по лбу, ни за что не должен лупить саблезубого тапком по толстой заднице, хотя пригрозить вполне можно. Несмотря на строгий нрав и высокомерие, кошачьи в свою очередь уважают настойчивость и требования с вашей стороны, и, если их периодически не строить, они и вовсе перестанут с вами считаться. Главное в отношениях с потомками саблезубых – взаимное уважение. Как говорится, благородным нравится, когда ими руководят благородные. Коты уделяют большое внимание не только воспитанию человека, вверившего себя их заботам, но и его настроению, и, соответственно, его самочувствию. Человек должен ухаживать за потомками саблезубых с радостью, а не воспринимать это как трудовую повинность, поэтому коты предлагают людям не своё обожание или преданность, как это делают собаки, коты предлагают людям дружбу и покровительство. И тот, кто эту дружбу принимает и отвечает на неё взаимностью, впоследствии не жалеет об этом ни разу.

Мы можем только догадываться, как на самом деле устроен окружающий мир, что видят кошачьи, созерцая пространство. То, что нам не доступен спектр звуков, которые они слышат, это мы знаем доподлинно, так почему же мы сомневаемся, что они и видят нечто, недоступное нашему глазу, и не только видят, но и взаимодействуют с этим недоступным? Мы не можем знать, как подействовал на нас чей-то завистливый или полный ненависти взгляд, но можем предположить, что мелкие проблемы, вдруг возникшие у нас после этого, являются последствиями именно такого взгляда. И мы на собственном опыте знаем наверняка, что общение с кошачьими странным образом облегчает нам жизнь. Не исключено, что потомки саблезубых могут снимать ту самую злокозненную порчу, восстанавливать энергию после нападения энергетического вампира и даже брать на себя некоторые людские болезни. Не зря ведающая мать, которая по недомыслию некоторых представляется ведьмой, всегда изображается в компании с потомком саблезубых. Он для на неё и подельник, и оберег. А уж появление чёрной кошки у вас на пути, интерпретируемое некоторыми как плохая примета, является заботливым предупреждением о том, что вам туда, куда вы собрались, идти вовсе не надо. Разумеется, все кошки разные, они, как и люди, отличаются друг от друга характером, умственными способностями и душевными качествами. Одни дружат с вами, потому что так уж сложилась жизнь, и дружить больше не с кем, другие искренне любят вас и тоскуют в ваше отсутствие. Тут уж как повезёт. Но в любом случае кошка будет тщательно исполнять свои обязанности по гармонизации вас и окружающего пространства, так как жить в дисгармонии кошачьи физически не могут. Некоторые люди считают, что нельзя очеловечивать кошек или собак, приписывая им те или иные душевные качества, то есть относятся к ним с чисто утилитарной точки зрения. Мол, собака нужна для охоты и охраны, а кошка для ловли мышей. Ну, что ж, искренне жаль этих людей с недоразвитыми душами, а больше всего жаль их кошек и собак. Но здесь речь не о них и не о их скучной жизни. Здесь речь о блистательных представителях потомков саблезубых самой благородной и древнейшей британской породы.

Герцога совершенно не волновало, что они там все делают за этой входной дверью? Раз им положено периодически там исчезать, значит, так тому и быть. Его волновало другое, почему из-за входной двери люди постоянно появляются совершенно иными, нежели в тот момент, когда за этой дверью прячутся. Даже его подруга Татьяна каждый раз разная: то хохочет, то чуть не плачет, и всё время в телефон свой пялится. Герцог не раз ловил себя на желании дать ей лапой по лбу, когда она особенно сильно увлекалась этим отвратительным устройством. Он чётко уяснил, что телефон, как и телевизор, может нести как хорошее, вроде фильма про лошадок или енота, так и плохое, вроде новостей и обсуждений этих новостей. И в большинстве случаев всё-таки несёт плохое, и это плохое вечно портит всю игру с облизыванием крышечек от йогурта или катанием на швабре. Конечно, он изо всех сил сдерживался, ведь бить подругу лапой по лбу, даже если ты заботишься о её здоровье, не совсем правильно. Он же всё-таки благородный кот, а благородные прибегают к ударам лапой или кусю только в крайних случаях. Однако Татьяна появляется из-за входной двери нечасто, и лечить её никто не обязан. Тем более, что главный лекарь в их семье – это Граф, а Татьяна вне сферы его ответственности, она ему ни разу не подруга. Правда, надо отдать Графу должное, он её уже пару раз немного подлечивал. Герцог понимал, что делает это брат не только из уважения к нему самому и его дружбе с Татьяной. Граф просто физически не переносит больных, а заболевают они исключительно после того, как спрячутся за входной дверью. Только Граф приведёт человека в чувство, вылечит его, как он шасть за эту дверь и выходит оттуда уже снова больной и покорёженный. Герцог очень волновался за брата. Этак у того никаких сил не хватит всех лечить. Их-то, вон, много: то Мамаша с сердцем, то Маша с комком, то Татьяна не пойми с чем, а брат у Герцога всего один. С этой Машей хотя бы Варвар брату помогает. Мамаша тоже за входной дверью уже явно засиделась, давно её не видно, а брат скучает. Так уж по-разному они устроены. Герцогу важней всего, чтобы стены на местах стояли, никуда не сворачиваясь, и чтобы музыка не гремела, а Графу нужна гармония во всём, у него натура тонкая. Герцог очень любил младшего брата, поэтому помогал тому лечить эту дурацкую Машу. Все потомки саблезубых умеют лечить людей, но не у всех и не всегда есть к этому желание. Герцог пока не понял, нужно ему дружить с Машей или нет. Она, конечно, старается, особенно после того, как они вместе с братом её лечат, благодарная, что да, то да, но уж больно нестабильная. Правда, пространство не нарушает, и на том спасибо. Граф считает, что у неё какой-то особый потенциал, и со временем она может стать как Мамаша и даже больше, и к ней тоже все будут тянуться. Герцог же всегда считал, в том, что к Мамаше все подряд тянутся, нет ничего хорошего. Наверное, он просто эгоист. Ему нравилось, когда он у Мамаши был единственный и неповторимый, ну, ещё Граф, разумеется, пусть с ним будет, он же брат родной, тем более младший, считай, практически сын. Наверное, и Варвар тоже пусть остаётся, они уже вместе столько пережили, даже приют. Тем более, что без Варвара угол может опять начать заворачиваться, да и лает он хорошо, хоть какая-то польза. Все должны пользу приносить: Герцог созерцает, Граф лечит, Варвар помогает созерцать и лечить, ещё и переводит на человеческий, Татьяна чистоту наводит. Даже Птица пусть остаётся, она охраняет террасу. А вот когда Мамаша обратно появится, Маша уже будет не нужна! И что с этим делать?

– А вдруг Мамаша из своей Пензы через Саратов не вернётся? – испуганно поинтересовался Граф, внезапно открыв свои невероятно красивые большие и круглые ярко-янтарные глаза, будто мысли Герцога прочитал.

– Думаешь, эта Пенза всё-таки существует? – Герцог слегка удивился. Эта дурацкая Пенза никак не укладывалась в его картину мира, где все люди играли в прятки за входной дверью. Ему казалось, стоит эту дверь открыть, и они все сразу там обнаружатся.

– Я выглядывал за дверь, когда Маша уходила, там никакой Мамаши нет! – сообщил Граф.

– А что там? – живо поинтересовался Варвар, высовывая голову из своего вольера, чтобы лучше слышать и видеть братьев.

– Ничего! – сообщил Граф. – Пусто и страшно.

– Как в приюте? – уточнил Варвар.

– Хуже.

– Надо спросить у Птицы, где эта Пенза через Саратов, – предложил Герцог. – Птица летает везде.

– Долеталась уже, – проворчал Граф. – Вон лапа больная.

– Лапа – это не крылья, – заметил Варвар, – полёту не мешает.

– А посадка? Как при посадке без лапы?! – возмутился Граф.

– При посадке без лапы плохо, – согласился Варвар.

– Вот и пусть сидит теперь! Не хватает ещё, чтоб и Птица в этой Пензе сгинула, – проворчал Граф.

– Нигде наша Мамаша не сгинула! – заявил Герцог. – Её Маша совсем недавно по телефону показывала. «Сю-сю-сю» и всё такое. Мы все видели!

– Плакала, – тихо сказал Граф.

– Но не сгинула же! Вернётся. Куда она без нас и без помещения? – Герцог обвёл помещение довольным взглядом. Всё, как он любит. Ещё бы немного тюльпанов.

***

Маша проснулась с ощущением небывалой лёгкости во всём теле. Даже не совсем лёгкости, а какой-то легкотни. Хотелось петь, танцевать и скакать козлом. Она встала и выскочила в гостиную в балетном па, изображая не какого-нибудь лебедя, а вождя мирового пролетариата Владимира Ильича Ленина. Ну, знаете, эту знаменитую сцену из балета «Соколы революции», где под музыку «Время, вперёд» на глазах изумлённых рабочих и крестьянок Ленин скачет с бревном на плече. Прыгая этаким Ильичом, Маша подпевала:

– Таа-тата-тата-татааа-та-та-та!

На втором Ленинском прыжке она заметила в дверях гостиной симпатичного, даже практически красивого молодого человека, который наблюдал за ней примерно с тем же изумлением, с каким рабочие и крестьянки в балете наблюдали выход Ильича.

Хорошо, что жизнь вместе с родителями приучила Машу спать в пижаме, поэтому на ней всё же присутствовала кой-какая одежда. Не сказать, чтобы её было уж очень много, так как пижама всё-таки была летней, но приличия оказались соблюдены. Конечно, появление молодого человека там, где его совсем не ожидали, было несколько неожиданным, поэтому Маша слегка взвизгнула. Именно слегка, потому что вовремя вспомнила о нежных ушках сиятельных котов, особенно об ушках Герцога. Так что, если не хочешь поиметь ароматный протест, где ни попадя, держи себя в руках и не визжи. Поэтому взяв себя в руки, Маша на всякий случай пояснила:

– «Соколы революции», балет такой. А вы кто?

– Я Макс, племянник Анны Леонидовны, – представился молодой человек. – Про «Соколов революции» я в курсе.

– Вы, наверное, брат Германа? – поинтересовалась Маша, так как молодой человек внешне и впрямь чем-то напоминал любителя громких фортепианных упражнений.

– Да! – признался молодой человек. Тут Маша заметила, что несмотря на летний день, он облачён во всё кожаное и подмышкой у него мотоциклетный шлем.

– Вы, наверное, за своим мотоциклом, – высказала догадку Маша. – А скажите, у вас с Германом семейная традиция выскакивать на людей как черти из коробки?

– Ну, выскочили как раз вы! – молодой человек намекнул на эффектный выход Маши из спальни.

– А вы зато вломились без звонка. Так воспитанные люди не поступают.

– Неправда ваша, девушка, – возразил Макс. – Я сначала позвонил тёте Ане, она дала мне ваш телефон, я честно звонил вам пять раз, ваш телефон выключен. Я приехал, и звонил в дверь. Звонок не работает.

– Вы всё врёте! – Маша прошла мимо мотоциклиста в прихожую, открыла входную дверь и нажала на кнопку звонка. Ответом послужила тишина.

– Сломался, – резюмировала Маша. – Что же теперь делать?

– Батарейки вставить, – посоветовал Макс.

– Куда? – удивилась Маша.

– Вот сюда, – Макс указал на коробочку над дверью. – У вас есть батарейки?

– Есть! – обрадовалась Маша и козлом поскакала в гостиную, где в ящике кухонного стола видела набор батареек всех видов. Она принесла их и вручила Максу. – Давайте, я ваш шлем подержу.

Макс отдал ей шлем, встал на цыпочки, открыл коробку и заменил батарейку. Потом открыл входную дверь и нажал на кнопку звонка, звонок отозвался восторженной трелью. Маша тем временем нацепила его шлем и крутилась перед зеркалом прихожей, ей опять захотелось скакать Ильичом, но теперь уже в шлеме.

– Женщины удивительные создания, – сказал Макс, снимая с Маши шлем, – припашут моментально, сам не заметишь!

– Не все и не всегда, – пояснила Маша. – У меня получается только, когда я в хорошем настроении. Вернее, в первый раз такое получилось.

– Не верю! – Макс усмехнулся. – Небось, постоянно такое проделываете.

– Если б постоянно, то звонок бы у меня работал, – резонно заметила Маша. – Кстати! А где же мой телефон? – Маша на секунду задумалась. – Наверное, в сумочке лежит! Кто-то его вчера на зарядку забыл поставить.

Маша покопалась в сумке и достала мёртвый, полностью разрядившийся смартфон.

– Это всё потому, что у кого-то ещё и память девичья, – ввернул Макс.

– Нет! Это потому, что кто-то вчера с работы пришёл совершенно умудоханный! – пояснила Маша. – Пойдёмте.

– Куда?! – не понял Макс.

– Как куда? В гараж, ваш мотоцикл доставать.

– В пижаме?! Боюсь, вас не поймут. Публика, она, знаете ли, нынче требовательна, небрежности не прощает, особенно в одежде. Ещё оскорбите чьи-нибудь чувства.

Маша посмотрела на себя в зеркало и очень себе понравилась, даже крутанулась на одной ноге.

– Вы правы! – сказала она и удалилась к себе в комнату. Там она поставила телефон на зарядку, быстро натянула джинсы и футболку и вернулась в прихожую, где Макс тоже с явным удовольствием разглядывал себя в зеркале. Они вышли из квартиры и сели в лифт.

– Я так понимаю, Герман уже баловал вас Пер Гюнтом? – поинтересовался Макс.

– Да, мы все имели такое счастье, особенно радовался Герцог. Вы надолго мотоцикл забираете? Когда вас ждать назад?

– Не знаю. – Макс пожал плечами. – Погода хорошая пока держится, на дачу поеду.

При слове дача Маша сразу представила дедушкин домик, как бы сейчас сказали, из говна и палок, в садоводстве под Киришами с ровными рядами грядок, требующих прополки, и сразу потеряла всякий интерес.

– У меня дача на заливе, – как бы прочитав её мысли, добавил Макс. – Там пляж рядом, купаться можно.

– Это замечательно, – одобрила Маша. – Такой и должна быть настоящая дача.

– Я бы позвал вас с собой, – неожиданно сказал Макс, – но уже договорился. С другом, – пояснил он после секундной паузы.

– Я бы с удовольствием поехала с вами, – призналась Маша, – но у меня рабочий день.

– Суббота?! – удивился Макс.

– Короткий день, всего до пяти, – пояснила Маша.

– А обычно?

– Обычно до семи.

– Жесть!

Маша завела машину и отъехала в сторону, чтобы он смог выкатить мотоцикл.

– В любом случае ещё увидимся, – сказал Макс, – Тем более, у меня есть ваш телефон.

– Ага! – согласилась Маша. – Звоните. Звоните и приезжайте.

Макс завёл мотоцикл, нацепил шлем и укатил на дачу у залива. Маша поставила на место машину и вернулась в квартиру.

– Эх, Эльвирра! – отругал её Варвар.

Сиятельства смотрели строго, Маша хлопнула себя по лбу и побежала в гардеробную за банками с омномномом.

Выполнив все требуемые операции по уходу за сожителями, она поняла, что на завтрак, благодаря Максу, времени не остаётся, решила позавтракать в обед и унеслась на работу. По дороге к допофису ей позвонила мама и строго-настрого велела явиться к ужину. Маша не стала отказываться. Во-первых, она соскучилась по родителям, особенно по папе, а во-вторых, на ужин у неё ничего не было, так как заготовленная Германом еда и закупленная им провизия уже подошли к концу. В обед Маша съела то, что планировала съесть на завтрак, ублажила компанию и присела на террасе с чашкой кофе. Сиятельства пристроились рядом у ног. Странным образом оба благородных кота понимали, что если человек посетил их в собственный обеденный перерыв нарядный, при костюме и макияже, то прыгать к нему на колени как-то некомильфо. Ведь ни один костюм не выдержит натиск шерсти породистого британского кота. Маша пила кофе и размышляла о происходящих с ней странных внутренних переменах. Всю жизнь, сколько себя помнила, она ощущала полное одиночество. Это чувство сопровождало её постоянно, независимо от того, кто находился рядом: родители, бабушки с дедушками, Рита или даже Антон, который находился с ней ближе некуда. И только тут, казалось бы, в чужом доме среди хоть и симпатичных, но совершенно посторонних ей котов она своего одиночества не чувствовала совершенно. Более того, её удивляла неожиданная внутренняя свобода. Случись ей раньше вот так, как сегодня утром, проскакать конём практически в неглиже на глазах у молодого человека прекрасной наружности, она бы от стыда сквозь землю провалилась. А нынче ей хоть бы хны, ещё и кокетничала с ним беззастенчиво. Что же это происходит-то? Маша размечталась о будущем, ей показалось, что вся жизнь впереди, и самое интересное только-только начинается. В этот раз она не мечтала о чём-то конкретном типа квартиры, машины или карьеры, она мечтала о том, чтобы вот это состояние защищённости, легкотни, свободы и полной укомплектованности оставалось с ней и дальше. Она вдруг поняла, что именно в этом состоянии она может притянуть в свою будущую жизнь всё, что угодно. Но что попало притягивать не надо, надо притягивать только то, что именно ей, Маше Лисициной необходимо. Поэтому не надо мечтать, надо чувствовать, и всё, что нужно, появится само.

Примерно в том же умиротворённом состоянии она и поехала к родителям после работы. Встав на красный у пешеходного перехода, она вдруг увидела своего инструктора по вождению, который нёсся на всех парах, чтобы успеть пересечь Гражданский проспект, пока светофор для водителей не сменится на зелёный. Она посигналила, он завертел головой, видимо, сообразив, что сигналить из стоящих машин могут только ему, ведь наверняка по Гражданке снуют туда-сюда в автомобилях большинство его учеников. Маша помахала ему рукой и крикнула:

– Подвезти?!

Он заметил её, явно обрадовался, кивнул и плюхнулся рядом с ней на пассажирское сиденье.

– Погнали, – сказал он, переводя дух.

– В школу? – на всякий случай решила уточнить Маша.

– Ага.

– А где ваша машина?

– Продал.

– Зачем?!

– Ипотеку погасил.

– То-то я думаю, почему вы перекредитовываться так и не пришли.

– Да я подсчитал, что ваша ипотека нынче дороже любого автомобильного кредита.

– А как же вы теперь без машины-то работать будете?

– Пока на учебной, школьной, как и раньше. А уроки для особо одарённых, типа тебя, пока тоже на транспорте самих особо одарённых. Там посмотрим. Может, что приличное и подвернётся. Тебе ж, вон, подвернулось.

– Да, – согласилась Маша и погладила руль, – спасибо вам огромное.

– На здоровье. Я в принципе хороший человек, если ты ещё не заметила.

– Главное – скромный, – согласилась Маша. – А где квартира ваша ипотечная? В центре, небось. Люди обычно из периферии в центр стремятся.

– Это приезжие. Нафига мне в центре? У меня вся жизнь тут у нас, на Гражданке.

– Да у нас же тут ничего интересного нет, все дома на одно лицо, – Маша возмутилась тому, что он не разделяет её почтения к центру города. – Памятники панельного домостроения эпохи позднего совка.

– А тебе, значит, достопримечательности подавай? – Он усмехнулся. – Не нагляделась ещё?

– Нагляделась, конечно, но мне нравится, когда дома разные.

– Это всё финтифлюшки. Я люблю Гражданку, не знаю почему. – Он пожал плечами. – Может, просто Родина. Я здесь родился в роддоме на Вавиловых.

– Я тоже там родилась, – проворчала Маша.

– Вот! А говоришь центр. У нас тут хотя бы воздух свежий, вон, зелень кругом и тишина, можно с открытым окном спать, на верхних этажах и комаров нет. С центром даже сравнивать нельзя.

– Ну, да, и волшебные ароматы вокруг Ручья!

– Давно ты у этого Ручья была? Я там по утрам бегаю. Ничего там уже не пахнет, правда, зарос весь, это факт, и комарья полно.

– А мне тут тесно! Дома как ульи, народа полно, квартирки малю-ю-юсенькие, – пренебрежительно сказала Маша.

– Тогда тебе во дворец надо. – Инструктор тяжко вздохнул. – Пойду, пожалуй, раз такое дело. Спасибо, что подвезла.

Несмотря на то, что Маша сама вела машину, она только в этот момент обнаружила, что они давно уже стоят у автошколы. Инструктор выбрался из машины и пошёл в сторону здания. Тут Маша обратила внимание, что фигура у него очень даже очень. Ну, да, он же сказал, что бегает по утрам у Ручья. Бывают же такие люди! Маша ни за какие коврижки не пошла бы из тёплой кроватки на утреннюю пробежку. У неё однажды имелся абонемент в фитнес-клуб, и она даже пару раз в него сходила, но потом почему-то постоянно находила разные предлоги, чтобы там больше не появляться. Наверное, ей просто повезло, так как от предков ей достался вполне себе приличный организм, который сжигает все калории во время пробежек на работу и обратно. Да и без пробежек калории как-то не успевают у неё никуда отложиться, хотя на аппетит она никогда не жаловалась. Вероятно, с возрастом эта лафа закончится, ведь мама регулярно пыхтит, упражняясь на ковре, но пока Маша предпочитала об этом не думать. Проблемы надо решать по мере их поступления.

Прежде чем открыть собственными ключами дверь родительской квартиры, Маша позвонила в звонок. Приличные воспитанные люди обычно так поступают, дабы не застать никого врасплох по ту сторону входной двери. Не всем может быть приятен казус со сценой из балета «Соколы революции», приключившийся с Машей нынче утром. Да и вряд ли большинство населения исполняют за закрытой дверью балетные па. Так что, если вы не хотите никого застать врасплох, то стучитесь в закрытую дверь или звоните в звонок.

На звонок в прихожую выглянул папа, увидел Машу и замер.

– Ух, ты! – сказал он, разглядывая родную кровиночку.

Тут только кровиночка сообразила, что родители ещё не успели лицезреть произошедшие с ней перемены: ни новый цвет волос, ни причёску, ни элементы гардероба. Она скинула туфли и повисла у папы на шее. Некоторые дочери, надеюсь, что большинство, очень любят своих пап, скучают по ним и при первой же возможности норовят на них повисеть, несмотря ни на возраст папы, ни на возраст самой дочери.

В гостиной за накрытым столом кроме мамы, которая, в отличие от отца, сделала вид, что не заметила произошедшие с дочерью перемены, обнаружились женщина средних лет и весьма симпатичный молодой человек возраста Маши.

«А с ним-то что не так»? – подумала Маша, сообразив, что родители не оставили попыток пристроить родную кровиночку в хорошие руки.

Молодой человек живо отреагировал на Машино появление, вскочил и представился:

– Денис!

– Маша, – сообщила Маша.

Далее Денис представил свою маму, с которой, как выяснилось, Машины родители вместе учились в институте.

Ужин неожиданно прошёл весело. Денис Маше очень понравился, чувствовалось, что и она ему тоже. Родители веселились, вспоминая годы совместной учёбы, дети с интересом слушали об их похождениях. Потом родители, как водится, гордились детьми и рассказывали об их успехах. Выяснилось, что Денис работает юрисконсультом в адвокатской конторе и, со слов его мамы, является тоже чудо-ребёнком совсем как Маша. Денис тоже зарабатывает, делает карьеру, имеет блестящие карьерные перспективы и автомобиль не хуже Машиного. Более того, он занимается ремонтом семейной квартиры, вставил везде стеклопакеты и регулярно отвозит родную мать на дачу. Денис, слушая материнский рассказ, смущённо краснел и в целом выглядел приличным человеком. После ужина по заведённой ещё с Машиного детства традиции в её обязанности входило убирать со стола и мыть посуду. Правда, Маша с первых заработков решила облегчить себе жизнь и купила посудомойку, которую местный сантехник очень удачно воткнул на кухне вместо кухонного пенала. Кухонный пенал в свою очередь благополучно перекочевал в стенной шкаф в коридоре. Поэтому задача Маши состояла лишь в том, чтобы отнести посуду на кухню и загрузить её в посудомойку. Денис вызвался помочь. Никто возражать не стал.

– Слушай, – сказал Денис после очередного рейда из гостиной в кухню, – ты ж понимаешь, что родаки нас тут собрали не просто так.

– Конечно, – Маша ни капельки не смутилась, а наоборот усмехнулась. – У них периодически возникает странная потребность устроить мою личную жизнь.

– Тут дело ещё вот в чём. Ты классная, да и сама это знаешь.

Маша согласно кивнула головой, она, и правда, уже откуда-то точно знала, что она классная.

– Но у меня уже есть девушка. Просто она матушке моей не нравится.

– Понимаю и сочувствую.

– Жаль, что им раньше не пришло в голову нас с тобой познакомить, – Денис попытался как-то сгладить ситуацию.

– Да, не переживай, значит, не судьба. Мы с тобой вполне себе можем быть друзьями. Если что, обращайся, ипотека там или автокредит. У нас очень хорошие бывают предложения. В любом случае, если позвонишь заранее, обслужим без очереди, предупредим обо всех подводных камнях и кофе напоим.

– Здорово, ты тоже звони. Если сам не смогу помочь, порекомендую профильного специалиста.

Они обменялись визитками. Выяснилось, что контора Дениса тоже находится на Петроградке. Маша, правда, не смогла предположить, зачем ей может понадобиться юрист, но вовремя вспомнила народную мудрость про тюрьму и суму.

Проводив гостей, родители попросили Машу задержаться, и мама устроила ей допрос.

– Объясни, пожалуйста, что происходит? – строго спросила она и даже прищурилась.

– Что?! – не поняла Маша.

Папа тоже смотрел вопросительно, но не на Машу, а на маму.

– Ты на себя не похожа!

– Это плохо? – поинтересовалась Маша.

– Хорошо, очень хорошо! – сказал папа, одобрительно кивая.

– Ну, не знаю. – Мама пожала плечами.

– А я знаю, – сказал папа, – с нашим ребёнком теперь всё так. И духами пахнет.

– Дешёвыми, – фыркнула мама.

– Армани, между прочем, – поведала Маша.

Она знала, что все вещи Анны Леонидовны, хоть тысячу раз постиранные, пахнут духами Армани. Эти духи Анна Леонидовна велела ни в коем случае не покупать самой, а пообещала привезти Маше из магазина «дьюти фри».

– Ха, – сказала мама.

– Да ты завидуешь! – сказал ей папа.

– Ха, – опять сказала мама.

– Я вас очень люблю, – сказала Маша, поцеловала по очереди обоих и отправилась домой к сиятельствам, которые, судя по всему, уже должны были проявлять беспокойство, так как Маша не явилась к обычному часу.

Маше не очень хотелось выслушивать кошачьи претензии, поэтому она неслась по вечернему Питеру на всех парах, и несколько раз даже нарушила скоростной режим. А кроме того, в отсутствие личной жизни, которую так безуспешно пытались устроить Маше родители, любому человеку всё равно необходимо осознавать, что кто-то его ждёт, причём, ждёт и волнуется. Да, и чего греха таить, Маше очень хотелось опять хлебнуть той самой легкотни, которую она испытала нынче утром, и которая ещё плескалась где-то у неё внутри, но очень и очень глубоко.