ГЛАВА 8

Вот наша Мамаша даёт! Опять кого-то в дом приволокла. Мало, что ли, жильцов? Кроме того, наши-то все благородные, даже Птица на террасе и та какая-то особенная: то урчит, то подмигивает, то орёт так страшно, что описаться можно. Не все, конечно, могут описаться, только некоторые, но простые птицы так не орут – это факт. Мамаша сама благородная, вот и притягивает к себе таких же. Благородные должны друг друга держаться, иначе им грозит вымирание, а вымирание – это такая штука, даже пострашней приюта в клетках. Мир без благородных скатится в пропасть, ведь только благородные поддерживают порядок и устанавливают правила. Именно они определяют то самое хорошо и плохо и своим примером показывают остальным примитивным, как надо себя держать в руках. Эта же особа, которую Мамаша где-то подобрала и притащила в дом, вроде какая-то совсем обыкновенная, практически простецкая. Ладно, Татьяна, она тоже никакая не дама и духами не пахнет, но она же постоянно не проживает, пришла с визитом, рассказала, что там в народе происходит, развлекла, на швабре покатала, шубы пропылесосила, да и спряталась за входной дверью. А эта в гостевой комнате устроилась и давай подлизываться. Вежливо разговаривает, «омномном» самый лучший подкладывает, без разрешения никого не тискает, то есть ведёт себя прилично, как и положено хорошо воспитанной благородной девице, старается, но что-то с ней всё равно не так. И дело тут совсем не в духах. Благородные ведь от остальных не только духами отличаются. У благородного чувство собственного достоинства в глазах светится, но при этом никогда в гордыню не зашкаливает. А у этой в глазах сплошные извинения, мол, простите, что побеспокою, извините, что тут стою, сижу, лежу и так далее. С одной стороны, это, конечно, хорошо, но всё должно быть в меру и вовремя. Не иначе, кто-то её свернул. Ну, как пространство в углу. То есть, возможно, она и благородная, только никто, а главное – и она сама об этом даже не догадываются. Надо у Графа узнать, он же у нас лечебный. Может, посозерцать её, как следует, Варвара привлечь, пространство в углу же выправили. Вон, стоит целёхонькое, практически улыбается как новенькое. Мамаша, чудачка, сама за входной дверью спряталась вместе с чемоданом. Может, решила, ну его этот чемодан, выбросить его надо, а потом, наверное, консультировать пошла. Граф без неё сразу заскучал, а Герцог не такой. Ему главное, чтобы в помещении всё было правильно, тогда и Мамаша прятаться перестанет. Вон как Татьяна. Не может она без нашего помещения: попрячется, попрячется, да и приходит обязательно. Интересно, почему Татьяна без чемодана? Наверное, это как-то с постоянным проживанием связано. Кто постоянно проживает, тот с чемоданом. Новенькая вот с чемоданом заявилась. Однако ни у Герцога, ни у Графа, ни у Варвара никаких таких чемоданов нет! У них передвижные дома с пуховыми подушечками, вон, в гардеробной на антресолях стоят две штуки рядом с передвижным домиком Варвара. Выходит, исчезать надо не тогда, когда мамаша чемодан свой с антресолей достаёт, а когда она эти их передвижные дома в прихожей ставит! Точно! Ничего хорошего от катания в таком доме ни разу не было, кроме пуховой подушечки, конечно. В первый раз от мамы Нюры к Мамаше привезли, ну, это, допустим, не самое плохое. Но потом-то что началось? Доктор был и неприятное, а после и вовсе приют с клетками. Тогда, куда же всё-таки Мамаша с чемоданом подевалась? Неужели всё-таки отправилась через Пензу в Саратов? Вдруг её по дороге доктор схватил, или в клетку посадили? Такое никуда не годится. От такого даже у самого невозмутимого и благородного потомка саблезубых тигров может сердцебиение случиться. Получается, что не только Граф о Мамаше волнуется, но и он сам, суровый и неприступный Герцог, вот-вот готов затосковать. Только Варвару хоть бы хны, он с новенькой задружился. Ну, так чего с него взять? Козёл он и есть козёл, хоть и благородный. Даже к себе под пальму новенькую пускает и на ухо ей что-то такое умное финансовое про ключевую ставку рассказывает. Та хохочет, а потом оба головой качают и хором говорят:

– Эх, Эльвира!

Интересно, кто это или что? Наверное, что-то из телевизора. Герцог давно заметил, что все умности у людей из телевизора. Эта новенькая тоже иногда включает новости какие-то и под «бу-бу-бу» норовит заснуть, в точности как Мамаша. Только в отличие от Мамаши потом пугается, будто бы извиняется и бегом к себе в гостевую пятки под одеяло прятать. Граф туда как-то дверь открывал, сходили, проверили, ничего особенного. Ничем плохим не пахнет, чисто и очень скучно.

Герцог открыл глаза и уставился в окно, там под ёлками с важным видом прогуливалась Птица.

– Патрулирует, – сказал Граф, материализовавшийся рядом.

У птицы были свои обязанности, она охраняла воздушное пространство террасы от голубей. Кто не знает, голуби, по мнению Герцога, это редкостная дрянь, почти как собаки. Наглые, пачкают везде и делают вид, что «тур-тур-тур» тоже умеют изобразить, котиками прикидываются. Но частоты у их «тур-тур-тура» совсем не те: не любезные и не лечебные.

Птица увидела Графа, подмигнула ему и продолжила нести караульную службу. Герцогу даже показалось, что та стала маршировать энергичнее, типа показательные выступления.

– Деловая, – прокомментировал Герцог и ощутил позади себя какое-то движение воздуха.

Оба кота моментально отвернулись от окна и уставились на потолок гостиной, где, размахивая крыльями, нарезал круги благородный Варвар. Зрелище было захватывающим, и сразу стало понятно, что для Варвара здешнее королевство явно маловато. Не исключено, что это он для Птицы позировал.

– Интересно, почему коты не летают? – мечтательно поинтересовался Граф.

– Если бы все летали, наверху было бы не протолкнуться, – глубокомысленно изрёк Герцог.

– Да, – согласился Граф, – и опасно!

– Очень опасно, – сказал Герцог, пытаясь благородством побороть саблезубые инстинкты. Ему нестерпимо захотелось прыгнуть, да так, чтобы непременно ухватить Варвара за прекрасный хвост, и ухватить именно зубами. Видимо, Варвар почувствовал неладное, поэтому прекратил свои пируэты и устроился на люстре. Люстра слегка качнулась, но Варвар очень грамотно остановил её движение, хотя Герцог уже предвкушал, как тот сверзится с потолка вместе с люстрой.

– Опять дурью маетесь? – поинтересовался Варвар и щёлкнул клювом, намекая Герцогу, что всё понял.

– Сам такой, – проворчал Герцог и стал вылизывать то, что никакого вылизывания особо не требовало, так как всегда содержалось в безукоризненной чистоте. Но как ещё продемонстрировать своё презрение?

– А я и не претендую, – заметил Варвар, – я признанный бездельник, это ж вы всё о судьбах печётесь.

– Ты же заешь, мы гармонизируем, – сказал Граф.

– Вот и гармонизируйте, как следует, а то новенькая совсем плохо гармонизированная.

– Да, – согласился Герцог, – тут не поспоришь! Но сначала надо понять, что с ней не так.

– С ней всё не так, – сказал Варвар, – но она хорошая. Мне нравится. Да и дисгармония в доме нам ни к чему.

– Ни к чему хорошему, – согласился Герцог.

– Комок, – тихо сказал Граф.

– Какой комок? – не понял Герцог.

– У неё комок, – пояснил Граф.

– Где? – спросил Варвар.

– Там, где они думают, что душа.

– Проглотила?! – ужаснулся Герцог, представив комок шерсти. Он очень не любил, когда приходилось выблёвывать эту нализанную шерсть. Зато потом становилось легко и приятно. Он представил, как новенькая блюёт шерстью, и посочувствовал ей. Лучше бы где-нибудь в прихожей, там Татьяне легче убирать. Татьяна всегда им с Графом говорит, что блевать надо именно там. Там пол блестит и чистить его не надо, а вот ковёр… Герцог вспомнил ковёр в Мамашиной спальне, и как хорошо точить о него когти, чуть не муркнул от удовольствия, но вовремя спохватился, что отвлёкся от темы.

– Нет, думаю, оно само заплелось, – уточнил Граф свой диагноз.

– Ничего, проблюётся, и всё наладится, – предположил Герцог.

– Ничего не наладится, – возразил Граф, – это другой комок, его расплетать надо, на определённой частоте. Я подберу и скажу, придётся всем вместе поработать.

– Я в ваших частотах не разбираюсь, – напомнил Варвар.

– Будешь заигрывать и хихикать, ты ей нравишься, она сразу раскрывается, тут мы её и накроем нужной частотой, – изложил свой план Граф.

– Я постараюсь.

– Постарайся, а то лишь бы критиковать, да угрожать, – проворчал Герцог, опять принимаясь за вылизывание.

– А ты на чужие хвосты рот не разевай! – буркнул Варвар.

– Когда такое было? – Герцог изобразил на физиономии невинность, на что Варвар разразился громким человеческим хохотом.

Знает, гад, что Герцог терпеть не может не только, когда издают громкие звуки, но и когда внезапно переходят с одного языка на другой.

В дверях послышалось шебуршанье ключа. Варвар в мгновенье ока оказался у себя на качелях, Герцог глянул на часы над телевизором, понял, что заявилась новенькая, будет подавать обед, спрыгнул с подоконника и последовал в прихожую встречать. Он, как и Птица на террасе, хорошо знал свои обязанности и чётко их исполнял.