ГЛАВА 9

Прежде чем красить волосы, Маша внимательно прочитала инструкцию, потом посмотрела в интернете советы бывалых и вспомнила Кису Воробьянинова. Разумеется, краску она купила не злёную, как советовал Серёга Тимофеев, и не радикально чёрного цвета как у Кисы Воробьянинова, а вполне себе средненькую тёмно-русого оттенка. Уж очень ей понравилась девушка на рекламной картинке. Окраска прошла без особых эксцессов, Маша даже не испачкала краской белоснежную ванную гостевой комнаты. Когда она смыла остатки краски и высушила волосы феном, то обнаружила, что у неё появилось какое-никакое лицо. Не белесое и какое-то размытое пятно с чёлкой, а вполне себе приличное лицо с глазами и носом. Кстати, не хуже, чем у того самого Лобачевского, в которого даже можно влюбиться. Возможно, инструктор из автошколы был прав, без чёлки даже лучше. Сиятельные коты явно одобрили произошедшие перемены, Граф даже сам забрался к ней на колени и протарахтел что-то такое волшебное, после чего она чуть не вырубилась прямо в подушках огромного бежевого дивана, на котором шерсть Графа совершенно незаметна, зато на тёмно-синем домашнем худи и таких же штанах Маши она отпечаталась в полной мере. Маша боялась пошевелиться, чтобы не побеспокоить сиятельного кота, снизошедшего к ней в своей милости, но одновременно боялась и заснуть, так как ей необходимо было сделать кучу разных дел, в том числе почистить всем туалеты.

Утром она не удержалась и всё же накрутила из чёлки привычную тугую баранку. Посмотрев перед выходом из квартиры в зеркало прихожей, Маша обнаружила, что похорошела, но ещё недостаточно. Уж если задумал меняться, то останавливаться на полпути нельзя ни в коем случае. Опять захотелось состричь всё к чёртовой матери, но увидев в отражении суровую физиономию на этот раз не Графа, а Герцога, она поняла, что погорячилась. Всё хорошо в меру, не стоит перегибать и так далее.

На работе на неё по-прежнему никто не обратил внимание, и Маша этому даже обрадовалась. В её ситуации привлекать внимание начальства не следует. Да и не только в её ситуации. Любому начальству в принципе не очень приятно, если у его подчинённых что-то лучше, чем у него самого. Сами знаете, каков поп, таков и приход. Вон, загляните в телевизор, там все какие-то неказистые стали, и шутят плохо, и поют через пень колоду. Куда там Рита такая красивая устремилась? Нынче не красота нужна, а связи и приверженность. А для красоты, кому надо, ноги нарастят, грудь пришпандорят, нос исправят, зубы вставят и вперёд. Мозги вот только никто не поправит, но они и не нужны особо, улыбайся, хвали начальство да кричи «Ура»!

Вечером после работы, выйдя из лифта, Маша услышала громкую музыку, доносящуюся из квартиры Анны Леонидовны. Вряд ли это та самая Татьяна вместо уборки решила устроить фортепианный концерт, чтобы в знак протеста Герцог навалил кучу под роялем. Маша открыла дверь, скинула туфли и чуть не бегом влетела в гостиную. За роялем сидел вполне себе интересный, можно сказать, красивый мужчина или даже очень-очень красивый и энергично наяривал нечто смутно знакомое, но невероятно громкое. Сначала Маше показалось, что он полностью раздет, потом она всё-таки разглядела на нём какие-никакие штаны. Окна и дверь на террасу были распахнуты, занавески развевались в такт музыке. Зрелище было впечатляющим, и, если бы не опасность данной ситуации для Варвара и Герцога, Маша, возможно, не стала бы так уж сильно нервничать и кидаться через всю гостиную, чтобы закрыть окна и прекратить творящееся безобразие.

Увидев проносящуюся мимо него Машу, мужчина прекратил музицирование и уставился на неё, стало тихо.

– Что происходит?! – возмутилась Маша, так как в её сказку вдруг ворвалось нечто совершенно незапланированное и, вполне вероятно, даже опасное. Правда, никакой злоумышленник не стал бы развлекаться игрой на рояле вместо того, чтобы грабить помещение.

– Пер Гюнт! – сообщил красавец и с новой силой продолжил прерванные упражнения.

Маша подскочила к роялю и попыталась опустить крышку.

– Прекратите, – она постаралась перекричать музыку. – Вы нервируете Герцога!

– Божечки, какие мы нежные! – Мужчина прижал руки к щекам. – А вы, собственно, кто?

– А вы?

– Я племянник хозяйки этого заведения, – представился мужчина, открывая опущенную Машей крышку рояля.

– Вы приехали с гастролей и вам нужен мотоцикл? – поинтересовалась Маша и снова опустила крышку. – Пойдёмте в паркинг.

– Не хочу я в паркинг. Гастролирует обычно мой младший брат, он же мотоциклист, а у меня душевный кризис. Оставьте в покое инструмент! – Он поднял крышку и принялся бить по клавишам практически с остервенением.

Маше захотелось полить его из чайника, но она достала телефон и позвонила Анне Леонидовне, та, услышав звуки рояля, вероятно, сразу поняла, в чём дело, потому что сказала:

– Минутку.

Тут же послышался характерный звонок айфона, однако мужчина проигнорировал его.

– Имейте совесть! – крикнула Маша и получила в ответ испепеляющий взгляд.

В этот момент в ситуацию вмешался Варвар. Он стал сопровождать музыкальные па истошными криками.

– Нет, это невозможно! – Мужчина захлопнул крышку рояля. В гостиной воцарилась тишина, изредка нарушаемая писком айфона. Мужчина достал айфон из кармана штанов и ответил на звонок.

– Да! Что?! Да, Пер Гюнт, да и что? Ну, почему снова?! А что нельзя? – вопрошал он, закатив глаза к потолку. – Ты меня выгоняешь, так и скажи! Маше? Какой ещё Маше? Ах, Маше! Возьмите. – Он протянул свой айфон Маше. Она осторожно взяла его и приложила к уху. Телефон был горячий, видимо от его щеки.

– Машенька, – сказала из телефона Анна Леонидовна. – Это Герман, мой старший племянник. У него кризис среднего возраста. Психует. Обычно такое с ним недолго. Вы уж потерпите, пусть он у меня в спальне переночует.

– Так, может, он и за сиятельствами присмотрит? – проворчала Маша.

– Боже, упаси! Он же мужчина, а они, знаете ли, иногда до седых волос как дети. А кроме того, он из Москвы, попсихует, попсихует и вернётся к себе. На работу ж надо ходить.

– А Пер Гюнт как же? – поинтересовалась Маша. – Если он продолжит в том же духе… – Тут Маша заметила высокомерный презрительный взгляд племянника Анны Леонидовны и решила дать ему понять, что она не на помойке найденная, и знает, о чём речь. Уж Грига-то от Вагнера она отличить сможет. – Я всё понимаю, Григ и всё такое, но Герцог может не вынести. Вон, все уже исчезли, а Варвар кричит как резаный. Герман этот ваш ещё и окна все открыл, и дверь на террасу!

– Он больше не будет, пообещал, – сказала Анна Леонидовна.

– Хорошо. – Маша попрощалась с Анной Леонидовной и передала телефон Герману.

Анна Леонидовна явно стала что-то выговаривать племяннику, потому что тот только послушно кивал головой, будто она могла его видеть. Закончив разговор с тёткой, он встал из-за рояля, и Маша, наконец смогла рассмотреть его широкие штаны на резинке, разрисованные легкомысленными цветочками. Он оттянул резинку, хлопнул ей и уставился на Машу.

– А скажите, Мария, нет ли у вас чего пожрать?

– Нет! – строго сказала Маша.

– Врёте, небось. – Он подошёл к холодильнику и достал из него банан. – Вот же бананчик!

Маша подскочила к холодильнику и выхватила банан из рук полуголого писаного красавца по имени Герман.

– Это Варвара, – пояснила Маша, пряча банан на место. – У меня всё рассчитано. Лишней еды нет.

– Тогда, давайте, хоть суши закажем. Вы любите суши?

Маша однажды ела суши и роллы, когда проставлялась начальница отделения, уходя на повышение. Маше эта еда не особо понравилась. Особенно нервировала необходимость ковырять это всё палочками.

– Вы видели, сколько сейчас стоит рыба? – вопросом на вопрос ответила Маша.

– Я человек небедный, – сообщил Герман.

– Заказывайте, если хотите отравиться. – Маша пожала плечами.

– Вы правы, – согласился Герман. – Тогда, давайте, закажем доставку мяса и пожарим на гриле. У тёти Ани на террасе гриль есть, я знаю.

– Ни в коем случае!

– Но почему?

– Вы чуть не выпустили благородного эклектуса, нанесли удар по нервной системе сиятельного кота, теперь хотите устроить пожар? Пока я отвечаю за вверенную мне недвижимость вместе с её содержимым, никакого гриля!

– Ничего нельзя, какой кошмар! Вы, случайно, не в полиции работаете?

– Нет, в банке.

– Хрен редьки не слаще! Но готовить-то вы умеете?

– Разумеется, – соврала Маша.

Последний раз она готовила, когда собиралась совместно проживать с Антоном на родительской жилплощади. Тогда она усиленно тренировалась по рецептам из интернета. После расставания с Антоном интерес к кулинарии сам собой пропал. Дома в основном готовила мама, Маша у неё на подхвате могла нарезать салат или начистить картошку, разогреть щи в кастрюльке. Ещё она умела сварить сосиски или пельмени, пожарить яичницу и разогревать в микроволновке приготовленное мамой.

– Тогда будем готовить пасту! – решительно заявил Герман. – Вы какую любите?

– Без разницы. – Маша махнула рукой и направилась к себе в комнату переодеваться, а заодно и найти в интернете инструкцию, как приготовить эту чёртову пасту.

В комнате у себя на кровати она обнаружила мужскую одежду и спортивную сумку, весьма смахивающую на ту, с которой к ней приехал Антон и которую она выставила за дверь своей квартиры, когда он побежал за Ритой.

– Герман! – позвала она. – Вам велено в спальне Анны Леонидовны ночевать.

– Угу, – он кивнул, прижимая к уху телефон, – в святая святых, сейчас перееду.

Из трубки ему, видимо, что-то сказали, и он принялся обсуждать заказ провизии, одновременно запихивая свои вещи в сумку. Когда он удалился, Маша закрыла за ним дверь и на всякий случай припёрла её стулом. Она быстро переоделась в домашнее и стала лихорадочно искать инструкции по приготовлению пасты, в тысячный раз мысленно ругая себя за враньё. Ну, сказала бы, что готовить не умеет. Зачем вот это всё? Неужели ей так уж захотелось ему понравиться? Тут она не стала врать и призналась самой себе, что, конечно, захотелось! А кому бы не захотелось? Этот Герман не чета всяким встречным-поперечным типа Антона. Ещё и на рояле играет. Она вспомнила, как хорошо он смотрелся со всей этой выдающейся мускулатурой за роялем. Если б не нервы Герцога, слушала бы и слушала. По телу поползли мурашки. От крамольных мыслей её отвлёк телефонный звонок. Звонила мама, она поинтересовалась, всё ли у ребёнка в порядке и позвала на традиционный ужин в субботу.

– Скажи лучше, как варить макароны? Я тут пасту собралась делать, – соврала Маша, – а везде в основном рецепты соусов, а про сами макароны ничего.

– Это самое простое, – сказала мама. – Макароны кидают в кипящую воду, засекают время, как написано на пачке, потом сливают их в дуршлаг и промывают кипятком из чайника, чтоб не слипались. Только, прежде чем сливать, всё-таки поймай макаронину в кастрюле и попробуй на вкус. Недоварить так же плохо, как и переварить.

– А соли сколько класть?

– Ну положи чайную ложку, потом попробуй. Всё зависит от количества макарон и воды.

– А ты сколько кладёшь?

– Полторы.

После разговора с мамой Маша почувствовала себя уверенней и вышла в гостиную.

– Так гораздо лучше, – разглядывая её, сказал Герман. Похоже, сошёлся с инструктором по вождению во взглядах на её чёлку, которая к вечеру окончательно развилась, и её пришлось заложить за ухо.

Маша смутилась и покраснела. Решила, пока не привезли продукты, пойти почистить туалеты их сиятельств. Разумеется, она могла бы не связываться с этим Германом и его макаронами в принципе. Хочет макарон, пусть заказывает и варит себе. Она бы съела свою сосиску и легла бы спать. Но, согласитесь, это как-то не по-человечески. Хотя, если б Герман был не таким красавчиком, а, допустим, таким же, как её новый начальник, то вряд ли она бы стала искать в интернете способы варки макарон.

Когда приехала доставка, обслуживание сиятельств и благородного эклектуса было завершено, и Маша приступила к приготовлению пасты с рикоттой, так как продукты были закуплены Германом именно для неё. Сам он в это время по телефону согласовывал с Анной Леонидовной, какую бутылку он может позаимствовать из её винного шкафа. Анна Леонидовна явно не хотела расставаться ни с одной из своих бутылок, а Герман напирал на какую-то свою душевную травму и клятвенно божился, что назавтра обязательно восполнит тёткины неснижаемые запасы. К тому моменту, когда Маша уже вылавливала макаронину из кастрюли, дабы проверить её готовность, вино согласовали, и Герман искал по ящикам штопор. Соус для пасты с рикоттой Маша делала строго по инструкции из интернета, поэтому была в нём стопроцентно уверена, тем более что запах из сковородки шёл если не волшебный, то вполне себе слюноотделительный. Единственное, что её смущало, так это количество соли, потому что выловленная макаронина показалась ей совершенно несолёной. Тем не менее, всё получилось, и Маша практически гордилась собой. Она накрыла на стол, как это было принято у них в доме, правда, без столового серебра и хрусталя, но тоже очень красиво. Вино из шкафа Анны Леонидовны показалось ей невероятно вкусным. Однако, когда всё уже было съедено, Герман сказал:

– Насколько я понимаю, кулинария не ваша сильная сторона.

– Почему это? – возмутилась и обиделась Маша, ведь она так старалась. – Вам не понравилось?

– Понравилось, конечно, всё получилось вполне съедобно и довольно вкусно. Просто вы сильно напрягались. Я видел. Скажите честно, первый раз делали?

– Да, – призналась Маша. – Я с родителями живу.

– С родителями жить, что может быть лучше? – Его лицо сделалось мечтательным. – А для первого раза у вас получилось просто замечательно. Завтра пойдём в ресторан. Тут есть неподалёку вполне приличный. Лады?

– Лады, – согласилась Маша, – но говорить ему, что она и в ресторане не была ни разу, не стала. Но ничего. Она видела в кино, как люди ведут себя в таких местах.

Некоторые могут подумать, что Маша, действительно, какая-то дремучая девушка, прямо как с Урала приехала. Хотя и на Урале девушки ходят по ресторанам. А кто-то может решить, что Гражданка, где родилась и выросла Маша, это какой-то медвежий угол. Ничего подобного, и на Гражданке рестораны имеются, причём, самые разные. Просто Маше не было никакой надобности по этим ресторанам ходить. Даже когда она встречалась с Антоном, они с ним ходили в кино, а ни в какой не ресторан. Откуда, спрашивается, у студентов могут оказаться деньги, по ресторанам ходить? А уж когда она осталась одна, то тем более. Зачем одинокому человеку переться в ресторан? За каким, спрашивается, бесом? Или ему деньги девать некуда? Тем более, когда родная мама готовит так, что пальчики оближешь.

Всю ночь Маша не могла заснуть, ворочалась и думала, что надеть на работу, ведь они договорились с Германом, что он зайдёт за ней прямо туда. Наутро она выползла в гостиную невыспавшаяся и лохматая.

– Вам так ещё лучше! – вместо приветствия сказал Герман, возившийся у плиты. – Не всем к лицу повышенная лохматость. Я тут омлет на двоих смастерил. Не знаете, чем так воняет? Вы ещё окна запретили открывать.

В гостиной пахло протестом Герцога. Сам он восседал на рояле, всем своим видом демонстрируя своё авторство и готовность продолжить в том же духе, если кому-нибудь вдруг вздумается пытать его Григом.

– Как это чем воняет? Пер Гюнтом, разумеется, – проворчала Маша. – Пещерой горного короля!

Она взяла бумажное полотенце и убрала сиятельные какашки. Потом побрызгала на место преступления моющем средством и тщательно всё протёрла. В завершении приоткрыла то окошко, на котором имелась противомоскитная сетка.

– Ах ты тварь необразованная! – сказал Герман обращаясь к Герцогу. – Или это не он, а другой?

– Он, он! Демонстрирует вам своё презрение.

– Ишь ты!

– А что вы хотели? Он тут хозяин, а вы заявились со своим Григом и терзаете его нежные уши. Он же слышит, как паучок ползёт, для него Григ всё равно, что сирена воздушной тревоги. – Маша уселась за стол напротив Германа и попробовала омлет. Ей показалось, что ничего вкуснее она никогда не ела. – Как вкусно! Да вы прямо мастер.

– Я он и есть. Шеф-поваром работаю.

– Мама дорогая! И вы ели мои макароны? Почему сами не сделали?

– Я на отдыхе, а кроме того, люблю, когда обо мне заботятся. Это так редко случается. – Он тяжко вздохнул. – Поэтому и приходится к тётке ездить. Я ж не знал, что она уехала. Тётя Аня добрая, она нас с братом с детства баловала.

«Бедный, – подумала Маша. Она представила, как одинокий и прекрасный Герман приходит после работы в пустую квартиру и садится у телевизора. И никто-то его не пожалеет, никто по голове не погладит. – Интересно, что у него за душевная травма такая? Неудобно как-то спрашивать».

Пить кофе отправились на террасу. Маша достала сигареты и закурила.

– Ну, как же так, Мария, зачем вы курите? – возмущённо спросил Герман.

– Вы вот от своей душевной травмы на рояле громко играете, а я от своей курю, – проворчала Маша. – Неизвестно, что хуже.

– Определённо курить хуже. Моя игра на рояле ещё никого не убила, а курение убивает.

– Спорное утверждение.

– Ну, хорошо. У курящих людей нарушено мировосприятие, у них другие вкусовые ощущения и плохое обоняние. Это я вам как специалист говорю. А ещё курящие женщины ужасно воняют. Получше, конечно, вашего Герцога из-под рояля, но тоже так себе.

Маше очень захотелось ему понравиться, поэтому она сказала:

– Убедили, придётся бросить.

С этими словами она затушила сигарету, пообещав самой себе, что больше ни-ни. Действительно, а вдруг кто-то захочет её поцеловать, а она воняет как куча Герцога? Хорошо бы, чтобы этот кто-то был похож на Германа, а ещё лучше, чтобы это он сам и оказался. Вот придут они сегодня из ресторана, а он возьмёт, да и поцелует Машу, и станут они жить долго и счастливо. А что? Она ради такого может и в Москву переехать. Живут же люди там как-то.

От таких замечательных мыслей Машу отвлекла ворона, которая своим криком недвусмысленно дала понять, что пора бы и ей позавтракать кошачьим кормом. Маша встрепенулась и приступила к исполнению своих прямых обязанностей. Так что, к тому моменту, когда она уже неслась в сторону своего допофиса, все вверенные её попечительству персоны, включая Варвара, дружно чавкали у своих мисок. Она решила одеться как обычно, а вот в обед уже можно будет принарядиться. Правда, ничего такого особо нарядного в Машином гардеробе не числилось.

С самого начала рабочего дня и вплоть до обеденного перерыва она мечтала, что в обед снова увидит Германа, правда, приходилось изредка отвлекаться на клиентов. В обеденный перерыв Германа в квартире не оказалось. Она помыла миски, засыпала сиятельствам сухого корма и пошла к себе в комнату переодеваться. Даже не заметила, как сиятельства просочились следом за ней и уселись у зеркала смотреть на её старания. Смотрели они укоризненно, и то ли от их взглядов, то ли от скудности гардероба и собственной нерешительности Маше пришлось переодеться три раза. Она остановилась на брюках в тонкую полоску и блузке с галстуком. Ей показалось, что сиятельства одобрили именно этот вариант. Пока она переодевалась чёлка её, как водится, не вынесла такой нагрузки и развилась. Вспомнив, однако, одобрение, высказанное Германом в адрес её утренней лохматости, Маша не помчалась в ванную включать щипцы, чтобы накрутить привычную баранку, а на этот раз уверенно заложила чёлку за ухо и приколола заколкой, чтоб не вылезала. Эта заколка странным образом недавно обнаружилась на полу в гостиной. Кто-то из сиятельств её выгреб откуда-то из-под кухонной стенки, и коты играли с ней как с мышью. Когда Маша после обеденного перерыва вернулась в отделение, на неё с интересом посмотрел охранник на входе, и она быстро проскользнула к себе в кабинет за матовое стекло, пока её не увидел кто-нибудь другой. Тут она пожалела, что не договорилась с Германом о встрече на улице или прямо у ресторана.

Вечером из операционного зала послышалось громогласное:

– Здравствуйте, красавицы! Подскажите, где я могу обнаружить прекрасную Марию?

Ответом послужило дружное хихиканье. Видимо, кто-то объяснил, вскоре дверь распахнулась, и весёлый и невероятно красивый Герман заглянул к Маше в кабинет.

– Тук-тук! – сказал он. – Тут на дверях написано, что вы Лисицина. Прекрасная фамилия. Ну, что? Вы готовы последовать за мной навстречу кулинарным изыскам? – Он раскинул руки в стороны, как бы приглашая её в свои объятья.

К этому моменту Маша уже была готова последовать за ним на край света, причём, безо всяких там изысков. Она кивнула головой, вскочила, взяла сумку и пошла к нему.

– Прекрасно выглядите, – отметил он, однако обнимать её он не стал, а распахнул перед ней дверь кабинета, пропуская вперёд. Тот же фокус он провернул и с дверью отделения. Это было для Маши непривычно, но очень и очень приятно. Сотрудницы проводили их парочку явно завистливыми взглядами. В этот момент Маша их хорошо понимала, ведь ей казалось, что перед ней распахнулась дверь в светлое будущее.

По дороге к ресторану, куда они шли, неспешно прогуливаясь и разглядывая витрины, Маша увидела салон красоты.

– Я на минуточку, – попросила она. – Подождите, пожалуйста.

– Женщина в салон красоты на минуточку? – удивился Герман. – Мы, конечно, никуда не торопимся, но мне кажется, что для маникюра и педикюра сейчас не самый подходящий момент.

– Я только спросить, – заверила его Маша, хотя сама уже пожалела, что затеялась зайти в этот чёртов салон.

– Ну, если только спросить, тогда, пожалуйста. – Он открыл перед ней дверь салона. Раздался звон дверного колокольчика. Все присутствующие в салоне с интересом посмотрели на Машу.

– Мне бы подстричься, – сказала она.

– Сейчас?! – девушка за стойкой рецепции сделала круглые глаза.

– Нет, что вы! Запишите меня, пожалуйста.

– К кому? – поинтересовалась девушка, заглядывая в компьютер.

– К самому лучшему мастеру.

– У нас все лучшие.

– Тогда на самое ближайшее время.

– Вам утром или вечером?

– Мне лучше всего в субботу после пяти. Я до пяти работаю, – пояснила Маша, понимая, что при таких вводных ей вряд ли удастся подстричься в ближайшее время.

– Тогда вам повезло, у нас именно в субботу обычно вечером мало народа. Вот, у Регины прямо завтра окно. В семнадцать тридцать, записывать?

– Да!!! Спасибо вам огромное. Я – Маша.

– Телефон свой скажите.

Маша продиктовала.

– Не опаздывайте, у нас с этим строго.

– Я никогда не опаздываю! – сообщила Маша и выскочила из салона навстречу своему возможному счастью, которое со скучным видом рассматривало что-то в витрине.

– Успешно? – поинтересовался Герман.

– Да, – доложила Маша, – мне повезло.

– Когда всё удачно складывается, это означает, что вы поступаете правильно. А вот если на пути к намеченной цели вам приходится преодолевать разные препятствия, значит, вам туда стремиться не надо. Правило такое.

– Вы где это прочитали? – спросила Маша.

– Нигде. На жизненном опыте научился.

Маша посмотрела на него с уважением. Конечно, у него жизненного опыта побольше, чем у Маши, вон даже виски седые. Интересно, сколько ему лет? Она не стала откладывать вопрос в долгий ящик и смело поинтересовалась о возрасте своего возможного счастья.

– Сорок, – ответил Герман, но задавать встречный вопрос о её возрасте не стал. Воспитанный. Хотя ей скрывать нечего. Конечно, он для неё, прямо скажем, староват. Зато уже должен знать, чего хочет. Не то что этот дурак Антон. Правда, Анна Леонидовна сказала, что у Германа кризис среднего возраста, а в этом возрасте, как учит интернет, мужчины раздражительны, недовольны собой и склонны к новым увлечениям. Отсюда, вероятно, и Григ с Пер Гюнтом.

– Я в обед заходила котов кормить, вас не было, – сообщила Маша. Спросить, где он шастал в это время, она почему-то постеснялась.

– Был на встрече, насчёт работы, – сообщил Герман.

– Хотите переехать? – поинтересовалась Маша. Это немного меняло её планы, в которых она сама уже переезжала к нему в Москву.

– Не переехать, а вернуться. Я же местный, наш, буржуинский, как говорится.

Где так говорится, Маша выяснить не успела, потому что они пришли в ресторан. Там Маше очень понравилось: и обстановка, и обслуживание, и еда. Такого вкусного она определённо никогда не ела. Герман пояснил, что это фламандская кухня, и Маша мысленно сразу причислила себя к её любителям, даже не к любителям, а обожателям. Решила обязательно пригласить в этот ресторан родителей, а то они всё какую-то пышечную своей молодости вспоминают и молочный коктейль за одиннадцать копеек. Вино, правда, оказалось гораздо хуже того, что они пили накануне из запасов Анны Леонидовны.

– Вы вино-то Анне Леонидовне купили? – Маша решила на всякий случай ему напомнить, что он клялся и божился тётке пополнить её винный шкаф.

– Ага! Целую коробку. Главное – нам с вами её не выпить до тёти Аниного приезда.

Сказанное Машу воодушевило, получается, он не собирается в ближайшее время возвращаться в Москву, а планирует остаться и пить с ней вино аж до самого тёткиного возвращения.

Обратно они шли, держась за руки и разглядывая звёздное небо. Такое в Питере иногда случается. Белые ночи заканчиваются быстро, и в августе в десять вечера на небе видны звёзды, много-много звёзд. Ну, если, конечно, тучи не набегут. В этот вечер тучи не набежали, и всё, действительно, складывалось удачно, вот прям как в сказке. Так удачно, что в один из моментов разглядывания звёзд он её поцеловал. Хорошо так поцеловал, по-взрослому. У Маши аж ноги подкосились. Но на этом почему-то всё закончилось. Он отстранился и выпустил её руку.

– Извините, такого больше не повториться, – сказал он.

– Почему? – спросила Маша.

– Так нельзя, – сказал он.

– Почему? – спросила Маша.

– Нельзя и всё! – сказал он.

Маша пожала плечами и обиделась.

Когда пришли в квартиру Анны Леонидовны, он сразу ушёл в свою комнату, а Маша, почистив туалеты сиятельств и клетку Варвара, отправилась спать.