ГЛАВА 10

Граф откровенно скучал по Мамаше. Конечно, эта новенькая вроде неплохая, но не Мамаша. Она же так и называется «Маша», то есть Мамаша, но не совсем. Варвар говорит, что свобода лучше, чем несвобода. Никто и не спорит, но некоторые думают, что потомков саблезубых люди приручили в своих утилитарных целях, чтоб мышей ловить. И с тех пор, мол, кошки сильно измельчали и живут при людях в самой настоящей несвободе. Ну, так можно договориться и до того, что саблезубые продались за банку «омномнома». Разумеется, это совсем не так, всё происходило, как говорится, с точностью до наоборот. Самые хитрые и умные саблезубые издревле приручали людей и извлекали из них пользу. Вот скажите, что за радость болтаться в лесу на морозе или под дождём, охотиться на разную дребедень зачастую даже вредную для организма, жрать её вместе с шерстью, когтями и перьями и помереть молодым от несварения или в зубах какого-нибудь более крупного хищника? Другое дело – лежать у телевизора в мягких подушках, в чистоте и тепле, хорошо питаться, и чтобы рыбка золотая, пардон, какая-нибудь Маша служила у тебя на посылках. И выговаривать ещё этой Маше, если она не вовремя почистит тебе туалет или замешкается с завтраком. Может быть, саблезубые и измельчали, но зато продолжительность жизни у них сильно увеличилась. Конечно, свобода выбрать себе Мамашу или Машу у потомков саблезубых отсутствует, но и у людей тоже особого выбора нет. Они же не выбирают у кого и где родиться, у некоторых даже нету выбора, где жить и умереть. А вот для того, чтобы всё получалось к твоей выгоде и максимально шло тебе на пользу, необходимо уже приручённого твоими предками человека ещё и регулярно воспитывать. И как правильно учит Герцог, необходимо настойчиво и последовательно протестовать. Без протеста быстро окажешься в клетке. Поэтому даже в самом безвыходном положении человек всегда найдёт способ, чтобы удовлетворить потребности хорошо воспитавшего его потомка саблезубых. Так что хорошо воспитанная Герцогом Мамаша правильно рассудила, что их сиятельствам в любом случае лучше находиться дома с Машей, чем где-нибудь в приюте. Герцог всё ещё надеется, что Мамаша просто прячется за входной дверью вместе с чемоданом, но Граф подозревает, что Мамаша в этом чемодане как раз и укатила в тот самый Саратов через Пензу, о котором Татьяна Герцогу рассказывала. Туда, где живут Мамашины дети. Уехала, чтобы тискать своих внуков, кормить их бабушкиной кашей и поговорить, наконец, с тем, с кем хочется, о том, о чём хочется.

После того как Мамаша исчезла за входной дверью, Граф стал ощущать своё одиночество. К Герцогу хоть Татьяна приходит, она его подруга, они вместе йогурты едят, сплетничают и хихикают. Варвар с этой новой Машей спелся. Птица, вон, тоже всё вокруг неё трётся. Это они стараются, помогают Графу её чинить. А там чинить не перечинить, всё в этой Маше как-то заверчено-переверчено и слегка набекрень. Вот и приходится распутывать, распрямлять и перекладывать. Всё это, не считая самого комка. С недавнего времени Граф стал видеть этот комок отчётливо и радовался, что правильно поставил диагноз. Он расплетал его буквально ниточка за ниточкой. Трудное это дело, но вроде на лад пошло, пациентка стала улыбаться и вертеться перед зеркалом. Раньше, как только в доме появилась, она на себя в зеркало даже глянуть боялась. А если человек в зеркало не смотрит, значит, никому понравиться не хочет, а если человек никому понравится не хочет, значит, нету у него интереса, а если у человека интереса нет, то он долго не живёт. Может быть, кому-то наплевать сколько человеку жить осталось, но настоящий потомок саблезубых заинтересован в сохранении собственного комфорта, поэтому будет лечить обслуживающего человека, жалеть его и заботиться о нём. Так что Граф изо всех сил излучал милоту на определённой частоте в раскрывающуюся под воздействием Варвара Машу, в результате чего в ней проснулась какая-никакая радость, а самое главное проклюнулась легкотня. Бывает у людей такое, когда им всё кажется простым, понятным и незатруднительным. У Мамаши при появлении легкотни в организме сразу пульс выравнивается, улыбка на лице сама собой появляется и лицо становится молодым. Маша вот, тоже совсем красавица стала, чуть не на одной ноге всё время скачет. Недавно они с Варваром даже песню разучивали «лалалай-ла, лалай-ла, ла-ла-ла». Это они из телевизора. Кино смотрели такое. Ладно, пусть поют, лишь бы не орали дурным голосом и на рояле не играли. От этого рояля Герцогу реально дурно делается, он даже исчезает. Граф всё время боится, что брат может навсегда исчезнуть. Что он тогда Мамаше скажет, когда та обратно заявится? Не уберёг? Лучше бы уже этот дурацкий рояль в приют сдали. Графу очень понравилось, как Маша ругала Мамашиного племянника, когда тот припёрся и опять завёл свою бодягу на рояле. Разумеется, Герцог заявил свой протест! Однако Граф подумал, что протест надо бы устроить не под роялем, а прямо в сумке этого пианиста. Граф специально инспектировал Мамашину комнату, проверил, сумка стоит открытая, в ней разное барахло. Хотел было воспользоваться моментом, но решил повременить, вдруг этот тип исправился и больше не будет роялем баловаться? К тому же он вроде бы неплохо на Машу влияет, та хихикает всё время, разрумянилась.

– Как думаешь, а вдруг это навсегда? – на всякий случай поинтересовался он у созерцающего Герцога. – Вдруг вместо Мамаши теперь этот племянник проживать будет?

По взгляду старшего брата Граф тут же понял, что тот тоже поразился логикой этой мысли и испугался подобного развития событий.

– Не может такого быть! – уверенно заявил Варвар.

– Тебя забыли спросить, – проворчал Герцог и зевнул. Однако Граф знал, что Герцог иногда зевает не просто, чтобы продемонстрировать зубы, но и когда хочет спрятать своё волнение.

– А могли бы и спросить, – Варвар фыркнул. – Этот тип вполне себе гармоничный, только гармония у него другая, ему у нас нравится, но он сюда не впишется.

– Да, – согласился с Варваром Граф, успокаиваясь, – он не мастеровитый, нам сюда мастеровитый требуется.

– Это Маше мастеровитый требуется, – заметил Герцог.

– Точно! – обрадовался Граф. – Я всё думал, чего ей не хватает.

– И ей, и нам, раз она тут с нами, – поправил его Герцог. – У нас же гармония. Мне мастеровитые нравятся. У них ящики с инструментами. Они всё чинят, полезные, а главное, к роялям всяким полностью равнодушные.

– Где ж мы такого мастеровитого найдём? – поинтересовался Граф.

– Может, протечка? – предложил Варвар. – Трубу расковыряем, мастеровитые сами набегут.

– Я тебе расковыряю! – пригрозил Герцог. – Никакого уважения к имуществу, лишь бы ковырять.

– А кто диваны драл? – напомнил Варвар. – Мастеровитый тогда приходил чинить. Мастеровитые приходят, когда что-то сломано.

– Может, телевизор уроним? – предложил Граф. – У Мамаши от него всё равно нервы делаются.

– А где про енота смотреть будем? – Герцог, как всегда, глядел в корень.

– Я без телевизора никак не могу, – сообщил Варвар. – Я там глупости разучиваю. Попугай должен глупости говорить, обязанность у него такая.

– Получается, придётся ждать, когда оно само собой всё устроится, – сказал Граф с тяжелым вздохом.

– Оно всегда само собой устраивается, – успокоил его Герцог и лизнул Графу ухо прямо как в детстве. Граф вспомнил детство, не удержался и ткнулся лбом в бок старшего брата.

– Уси-пуси, какие нежности! – Варвар хихикнул.

– А ты не завидуй! – рыкнул на него Герцог.

От обычной перепалки Герцога и Варвара Графу странным образом полегчало на душе, и он предложил брату помечтать о приятном. Ведь не было случая, чтобы их совместные мечтания не сбывались.

– О тюльпанах, – предложил Герцог.

– О тюльпанах! – согласился Граф.

– Да, тюльпаны со всех сторон хороши, – поддержал идею Варвар.