31

У Крис, между прочим, неплохо получалось маневрировать на сноуборде. Гораздо лучше, чем на санках, к всеобщему удивлению. Первые несколько раз она спускалась с горы, крепко ухватившись за мою руку, но вот уже решилась съехать сама, и я не видел причин, чтоб ей отказать: она прекрасно держала равновесие, стоя на ногах, да и горка не крутая. Толик с Юлькой заядлые лыжники, раз за разом спускались вниз наперегонки, Валик катал Ленку на санках, а Паша с Диной съезжали на надувной таблетке. Веселье полным ходом.

Во время передышки мы пили горячий чай из термоса, разговаривали о всяких мелочах и, в шутку чокаясь кулаками, снова поздравляли друг друга с Новым годом. Это был крутой отдых — лес, свежий воздух, лёгкий мороз и активное времяпровождение, и главное — искренне веселящаяся девушка, которой понравилось кататься на сноуборде.

Куплю и ей такой же.

И вообще, Кристину, видимо, последнее время привлекают экстремальные виды спорта. Она подарила мне парный прыжок с парашютом. Я усмехнулся: когда-то давно я упоминал, что хотел бы прыгнуть, и она, видимо, запомнила. Подарок улётный, честно, но я всегда рассматривал прыжок с парашютом, как что-то абстрактное, чего я никогда не сделаю, но очень хотел бы попробовать. И вот теперь мне предстоит спрыгнуть с самолёта на высоте чёрт-его-знает-сколько-тысяч-метров. Аж мурашки ползут по коже, как представлю, что на бешенной скорости лечу вниз. Но там будет она, и, наверное, это будет интересный опыт. И инструктор. Он нам тоже пригодится.

В общем итоге, я съехал с горы от силы три раза, на всё остальное время мой борд перешёл в пользование Крис. Я лишь иногда напоминал ей, как держать равновесие, как поворачивать и как тормозить, хотя, судя по всему, ей мои поучения, были уже не нужны; и ещё иногда помогал ей съехать, поддерживая под руку, но и тут она преувеличивала, когда говорила, что у неё что-то не получается, просто ей хотелось быть предельно близко ко мне, а я был обеими руками «за».

На этой весёлой ноте мы с друзьями и отправились обратно на турбазу, чтобы собрать свои вещи и к вечеру вернуться домой.

Загнав машину на парковку, мы вышли на январский морозный воздух. В машине уже успели угреться, поэтому, как только подул пронзающий ветер, в тело, словно тысячу иголок вонзили. Обогнув капот, я догнал Кристину, обнял её за плечи, и мы медленно в обнимку поплелись к нашему домику. Шагающий сзади Толик вдруг обозвался:

— О, народ, вон как раз хозяин турбазы идёт. Нужно ему денег доплатить и ключи отдать.

Что-то неуловимо знакомое мне показалось в приближающемся мужчине, то ли силуэт, то ли походка кого-то напоминала. Дело в том, что на дворе были уже густые сумерки, и под светом фонарей было недостаточно хорошо видно. Крис немного замедлила шаг, с изумлением вглядываясь в того же человека. Когда тот приблизился к нам и заговорил с Толей, я дар речи потерял. Это же вылитый Паша лет так через двадцать. Крис с волнением взглянула на меня. Хоть она и была маленькой, когда отец их бросил, всё же возраст был уже довольно сознательный, и конечно же она смогла его узнать сейчас. Мужчина сузил глаза, посмотрев на нас с Кристиной. Вряд ли он её не узнал, но можно предположить, что она привлекла его внимание тем, что напомнила бывшую жену, а вот когда заметил Пашу, тут же осёкся и снова внимательно посмотрел на свою дочь. Понимание мелькнуло в его взгляде, но Крис лишь сильнее вцепилась в мой рукав и ускорила шаг. Павел, окинув тяжёлым взглядом отца, вместе с Диной последовали за нами.

Неожиданная встреча с этим человеком могла добавить ложку дёгтя в медовое послевкусие последних двух дней, но, когда мы вошли в дом, и Кристина, и Паша были совершенно спокойными. Мне было странно видеть, что, встретившись с отцом спустя тринадцать лет, никто из них даже не подумал с ним заговорить, и никто не грустит из-за того, что он сам не сделал первый шаг. Но дело в том, что Назар Анатольевич бросил их, когда они были ещё детьми. Особенно Крис. По сути, он ей чужой человек. Он накосячил, и теперь пожинает плоды своих действий — его дети его не признают, точно так же, как он не признавал их все эти годы.

Когда мы собирали вещи, находясь в нашей комнате, я всё же заметил, что Крис слишком вдумчивая. Легонько потянул её за руку, усаживая на кровать рядом с собой, и сказал:

— Рассказывай, что беспокоит.

Она вздохнула.

— Я бы не сказала, что меня это беспокоит, — пожала она плечами. — Просто очень странно видеть папу спустя такое количество времени и не чувствовать… ничего. Вот смотрю на него, и умом понимаю, что это наш с Пашей отец, он почти не изменился внешне, но в душе не чувствую ни любви, ни обиды, ничего. Как к чужому человеку.

Слава богу, она хоть не расстроилась, что отец никак толком не отреагировал на их с Пашей появление. Но, как оказалось, это был довольно поспешный вывод. Когда мы вчетвером попрощались с ребятами и вышли из домика, направляясь в сторону машины, нас ждал сюрприз в виде одинокой фигуры, маячившей возле парковки.

Поравнявшись с Назаром, мы все вместе остановились, выстраиваясь в одну линию. Крис с Диной по центру, а мы с Пашей по левую и правую стороны от них соответственно. И вот стоит этот мужчина, больше десятка лет назад просравший семью, и молчит, не зная, что сказать, переминается с ноги на ногу. И мне, вроде как, даже жаль его. А с другой стороны, сам виноват. Напряжённую тишину прервал Павел:

— Привет.

Постаревшая копия друга натянуто улыбнулась.

— Привет, дети, — он снова скользнул взглядом по непонимающему лицу Дины и замер при виде равнодушного выражения своей дочери. — Доченька…

— Здравствуй.

Назар бегло взглянул на наши соединённые руки и с интересом посмотрел на меня.

Дина чувствовала себя явно не в своей тарелке, поэтому, отобрала у Паши сумку со словами:

— Я подожду тебя в машине, — и, закинув вещи в багажник БМВ, села в салон автомобиля и громко хлопнула дверью. Или же это только показалось так, среди всей этой тишины.

— Как… как твоя жизнь? — вопрос был адресован Крис.

— Хорошо, — ответила равнодушно.

Мы медленно стали двигаться к нашей машине. Кристина почти силком тянула меня вперёд. Назар, сунув руку в карман брюк, шёл следом.

— Ты прекрасно выглядишь, — сказал он. — Так выросла.

Я сложил сумки в машину и сразу же вернулся к своей девушке и лучшему другу, который поодаль стоял, молча наблюдая за попытками отца поговорить с дочерью.

Она хмыкнула:

— Логично. За тринадцать лет выросла.

Я сам себе улыбнулся: выросла и научилась кусаться. В жизни это пригодится, хорошо, что больше не закрывается в своём защитном коконе, хотя в данный момент могла хотя бы попытаться поговорить более терпеливо.

Ещё несколько секунд помолчав, Крис развернулась и зашагала к пикапу. Открыла дверцу, как её отец вдруг сказал:

— Прости, что так вышло. Тогда, два года назад.

Два года назад?

Паша явно напрягся, но вмешиваться не стал. Но Крис вдруг изо всей силы хлопнула дверью и обернулась к отцу.

— Не прощу, — с презрением во взгляде сказала она.

— Мне жаль, — прошептал он виновато.

— И тебе не жаль, — покачав головой, отчеканила она. — Если бы тебе было на меня не наплевать, ты бы не поступил так. Если бы ты был отцом, настоящим отцом, вот в том самом высоком смысле, который вкладывается в это слово, ты бы в лепёшку расшибся, но попытался бы мне помочь, — она саркастично усмехнулась, и я понял, что такой разгневанной я её ещё не видел. Её гнев скрывался за маской холодного сарказма, и мне становилось даже немного не по себе от того, что она может быть такой. — Но ты ведь предпочёл остаться в стороне, — продолжила свой монолог девушка.

— У меня были причины, — подавленно ответил он.

— У тебя были отмазки, — парировала Кристина. — Любой нормальный мужик, узнав, что его дочь изнасиловали, убил бы того урода, который это сделал, и старался бы изо всех сил вложить в голову своего ребёнка, что жизнь на этом не заканчивается. Я тебя не видела почти всё детство, и, честно говоря, не считала это большой проблемой. Может быть, по началу. Да, я обижалась. Но потом подумала: ведь много детей даже не знают своих пап. Но я-то знала, просто не видела его. Но то, что ты отвернулся от меня в самый тяжёлый момент моей жизни, когда я так сильно нуждалась в отцовской поддержке, я считаю величайшим предательством. Высшей его степенью, — Назар потупил взгляд под ноги. — Всё, что должен был делать ты, всю жизнь за тебя выполнял Паша, — произнесла она уже более спокойным тоном. — Он мазал мои сбитые после каждого падения коленки зелёнкой, он проводил меня в школу, когда мама была на работе и готовил завтраки, когда та болела, он защищал меня от хулиганов во дворе, учил со мной уроки. Он вдалбливал мне в голову, что нужно жить, когда жить не хотелось. Он делал всё, что в его силах и даже то, что не в его… И у него получилось. Он умеет брать ответственность на себя. Он мужина, — вот так просто подвела итог Крис, и снова открыла дверцу машины. — Так что мог бы и не подходить к нам. Мне не о чем с тобой говорить, и мне стыдно, что мы с тобой связаны родственными узами. Чего ты ожидал? — задумчиво пожав плечами, девушка села в машину, дав понять Назару, что разговор окончен.

Ошеломлённый такой тирадой своей девушки, не в состоянии произнести ни слова, я попрощался с Пашей и залез в машину. Завёл двигатель и медленно выехал с парковки. Посмотрел в зеркало заднего вида — друг всё ещё о чём-то говорил с отцом. Я находился в лёгком шоке от того, что только что услышал. Да кого я обманываю, не в лёгком. То есть, Назар знал, что произошло с его дочерью, и отказался помочь. Это как вообще? Я… Если бы не находился в состоянии полного потрясения, я был бы зол, как чёрт. И это ещё впереди.

Ну а пока я просто осознавал всю глубину боли и обиды, которая затаилась в душе хрупкой девушки. И стало так тяжело.

Я наощупь, не отрывая взгляда от дороги, нашёл женскую руку и переплёл наши пальцы. Хотел что-то сказать, ободрить, но слов как-то не находил.

Выехав на пустующую трассу, с тревогой посмотрел на девушку и с удивлением заметил, что она не только не выглядит расстроенной, но ещё и пытается подавить улыбку. Я даже заволновался о её душевном состоянии, как она произнесла:

— Знаешь, а мне полегчало.

Я повёл бровью.

— Правда?

— Угу. Я так долго всё это держала в себе, что уже почти физически ощущала эту тяжесть внутри, — объяснила Крис. — А сейчас я выплеснула это, и мне действительно легче. Оказывается, психологи правы, когда утверждают, что свою проблему нужно проговорить. А папа… Назар… пусть знает, что представляет собой на самом деле.

Я согласно кивнул. Да, он заслужил. Подумать только, на какое-то время мне ещё и стало его жаль. Но это чувство прошло так же быстро, как и появилось, и теперь я испытывал к этому человеку только глубочайшее презрение. Да что там, я считал его настоящим гадом.

Вот она, первая волна: раздражение. В груди нервные импульсы, словно перезвон колоколов устроили, и всё внутри так и дребезжало, приближаясь к высшей точке накала, чтобы иметь возможность сдетонировать.

Я не хотел портить вечер Кристине. Она и так внезапно испытала в одночасье множество различных эмоций, так что я не имел права взрываться перед ней. К тому же по вине её горе-отца. Зато в моих силах было поддержать её лёгкий душевный настрой. Через силу улыбнувшись, я, возможно, чесчур жизнерадостно сказал:

— Милая, а давай не будем дожидаться завтрашнего дня и перевезём твои вещи прямо сейчас.

Я правда, не хотел больше ждать. С тех пор, как вчера она ответила согласием на моё очередное предложение жить вместе, я буквально отсчитывал минуты до того момента, как смогу забрать её к себе.

Крис оторвалась от созерцания мелькающих зимних пейзажей в окне и озадаченно посмотрела на меня.

— Прямо сейчас?

— Ну да. Тебя что-то смущает?

Пожав плечиками, она произнесла:

— В общем-то нет. Просто уже поздно.

Я настаивал:

— Сейчас всего половина пятого. Тебе кажется, что поздно из-за темноты. Ну так что?

Раздумывая, девушка прикусила нижнюю губу, которую я тоже любил покусывать во время наших поцелуев. Сглотнув, я сосредоточился на дороге, продолжая добиваться своего.

— Через полчаса мы приедем к тебе. Если, конечно, пробок в городе не будет; а их не будет, уж поверь мне — люди сегодня сидят по домам и продолжают праздновать. За час сможем вместе собрать все вещи, и точно так же за час распихать их по местам уже у нас дома. То есть до восьми вечера должны справиться, — я выжидающе улыбнулся, и когда по выражению лица Крис скользнула тень решимости, понял, что смог её убедить.

— Хорошо, — она потянулась ко мне и прикоснулась мягкими губами к щетинистой щеке. — Люблю тебя.

— Я тебя — больше.

— Даже спорить с тобой не хочу.