Глава 18

Ангаахай зашла в ванную комнату. Щеки чуть разрумянились, глаза блестят. От удивления Хан застыл на месте, а она подошла к нему и взялась за ворот его рубашки.

– Можно я?

Он опустил руки, чувствуя, как пересыхает в горле и гулко колотится сердце. Она пришла к нему? Сама? Медленно расстегивает пуговицы его рубашки, а он смотрит за ней из-под полуопущенных век и чувствует, как по телу проходят волны невероятной дрожи. Сняла с него рубашку, и та соскользнула на пол. Обошла его и остановилась сзади, а он чувствует, как становится трудно дышать. Горячие женские ладони прошлись по его спине вниз. Она повторила пальчиками линии его шрамов.

– Их так много…, – словно разговаривает сама с собой, а у него глаза закрываются от дикого удовольствия. Снова оказалась перед ним, и теперь ее ладони прошлись по его груди, изучая, поглаживая, заставляя его стать каменным от напряжения.

Потянулась вперед и коснулась губами его шрама, а ему показалось, что он сейчас кончит, настолько сильно налились яйца и защекотало головку члена. Ни слова не говорит. Его трясет всего. Никто и никогда к нему вот так не прикасался, не ласкал и не целовал.

У. Соболева. «Невеста для Хана»

Я была скромной девочкой, у меня и отношений толком ни с кем не было никогда. Не знаю, чего он от меня хочет…С трудом себе это представляю. Но я так же с трудом себе представляю, что останусь рядом с этим чудовищем навечно. Все что угодно лучше этого, и даже грязное унижение не сравнится с тем, что предстоит пережить, если останусь рядом с ним. Я должна сделать все что угодно, чтобы избавиться от этого плена. Неужели я настолько бездарна, глупа, слаба, что я не смогу? Мама всегда говорила, что я очень сильная. Что я горы могу свернуть. И я сверну.

– Давай кольцо сюда. Я знал, что не сможешь.

Раскрыл ладонь в ожидании и криво усмехнулся. Как же ему нравится собственная власть надо мной. Он упивается ею, унижая, ставя меня на колени морально. Делая меня самой настоящей тряпкой, как и обещал. Но…но ведь я женщина, и я ему нравлюсь. Я ведь могу сделать так, чтобы тряпкой стал он. Я могу постараться, я должна постараться.

– Смогу. Только налей мне немного вина…Уверена, ты умеешь выбирать самые лучшие вина.

– У моей семьи есть свои виноградники, и это вино принадлежит семье Ибн Беев. Оно продается по всему миру. Выдержка этого вина более тридцати лет.

Видно, что эта тема ему нравится и вызывает в нем гордость. Он не так уж много говорит о себе и о своей семье. Я жадно впитываю все, что сказал. Это может мне пригодиться.

Откупорил зубами крышку и наполнил бокал красной жидкостью, переливающейся в лучах заходящего солнца. А я незаметно протянула руку к заднику туфли и достала свернутый в маленький кусочек бумажки порошок.

«– Я помочь… я сделать так, что госпожа немного мочь любить господина.

– Никогда! Для меня он сама смерть, для меня он редкостный монстр. И ничто не изменит мое мнение.

– У Азизы есть средство. Азиза достать для госпожа. Нужно выпить перед тем, как господин лежать с госпожой на постель. Выпить, и станет хорошо. Не страшно.

– Мне это не нужно. Я никогда не смогу.

– Надо смочь, и тогда многое можно изменить. Тогда госпожа может достичь высоты. Азиза не так умна, но Азиза хочет для госпожа счастье. Прошу. Взять и выпить. Достаточно одного пакетика, и госпожа захотеть. Я могу доставать каждый раз…Растопи сердце Ахмада, и он подарит тебе целый мир.

– Он способен дарить только боль.

– Никто не знает, на что он способен. Его никто никогда не любил. А любовь творить чудеса.

– Как можно любить чудовище?

– Постарайтесь видеть не только монстр…смотреть глубже. Господин добр, великодушен, он любить детей и животных, он любить своих слепых дочерей. Разве плохой человек спасти собаку, попавшую под колеса машины? Разве плохой человек платить операцию больным детям своих слуг?

– Не знаю…Мне просто хочется никогда его не видеть

– Вам надо его увидеть с другой стороны. Взять порошок и попробовать. Не бояться. Это трава. Не будет ничего плохо. Азиза брать у старой бедуинки. Не отрава».

Не знаю, почему я взяла пакетик с собой в этот раз, спрятала в обувь. Наверное, пришло время попробовать, иначе я не смогу. Да и смогу ли с этим…что это? Какое-то зелье? Что я почувствую? Не будет ли мне противно и стыдно, не буду ли я снова себя настолько ненавидеть?

– Я вижу, тебе сильно понравилось кольцо? Страсть к золоту? Не думал, что ты неравнодушна к драгоценностям?

– Многим женщинам они нравятся. Включи музыку…на сотовом. Можешь?

– Отчего не включить?

Улыбается мрачно, завораживающе и отталкивающе. Достал свой смартфон, и через какое-то время заиграла вязкая восточная мелодия, от которой по телу побежали мурашки. Я взяла бокал и прикрыла глаза. Танцевать я никогда не умела. Так, двигаться на дискотеке, не более. Виляя бедрами, повернулась к эмиру спиной, открыла пакетик и высыпала содержимое в бокал, бумажку незаметно спрятала в складках платья, и она соскользнула в траву. Что ж, попробуем твое зелье, Азиза. Спаси свою госпожу, иначе она не выдержит, и умрет от стыда и унижения, и никогда не получит шанса на свободу.

Несколько больших глотков, и я, улыбаясь, поворачиваюсь к нему. Продолжает мрачно смотреть. Его взгляд следит за моими губами, мокрыми от вина, за телом, за бедрами. И снова смотрит на лицо. Еще глоток и еще. До дна. Продолжая двигаться. Неумело, но в такт музыке. Как видела когда-то в восточных танцах. Постепенно по жилам разливалось что-то горячее, что-то острое. Оно пекло кончики пальцев, оно вдруг ударило в голову, прогоняя сомнения, прогоняя страшные мысли и набирая обороты легкости и…какого-то удовольствия от музыки. Мне вдруг начало казаться, что я великолепно танцую, что я невероятно красивая и соблазнительная и что способна взлететь в небо. Все мое тело становится невесомым и в то же время ощутимым, чувствительным, трепетным, наполняющимся истомой…желания?

Она вдруг начала мне нравиться…Эта музыка… как и движения собственного тела. Ладони заскользили по бедрам, по груди, расстегивая платье, стаскивая рукава с плеч, обнажая руки, грудь, живот, стягивая ткань с бедер и позволяя платью упасть к моим ногам. Под шумный выдох эмира. Смотреть, как он жадно делает глоток вина, как дергается его кадык, и пальцы сжимают ножку бокала.

Божеее…как загорелись глаза Ахмада, какими жадными и голодными они стали. Глаза маньяка или безумца. Но они завораживают, заставляют трепетать. Заставляют грудь стать тяжелее, а соски чувствительными и острыми.

Я отклоняюсь назад, мои волосы бьют меня по спине, по бедрам, и я двигаюсь, двигаюсь, двигаюсь. И музыка уже похожа на волшебство, а под кожей разгорается огонь, и эмир… он становится все прекраснее, все красивее. Он словно воплощение мечты. Его шрамы… они украшают, его губы – они порочны, и мне вдруг хочется, чтобы они прикоснулись к моему телу.

Как же тяжело он дышит, и над его верхней губой выступили бисеринки пота, на лбу бьется венка. Никогда не замечала, насколько сильно он мужественен и красив. И этот красивый мужчина смотрит сейчас только на меня. Смотрит, как я извиваюсь перед ним, как мечутся мои волосы, как гладят руки собственное тело, которое воспалилось от жажды ласки. Оно хочет прикосновений…и внизу живота появляется тяжесть, она разливается по бедрам, она заставляет промежность стать горячее.

– Снимай все!

Приказывает, и руки взлетают к лифчику, расстегивают и медленно снимают, стягивают трусики.

– Садись…вот здесь

Хлопает ладонью по скатерти, и я, продолжая извиваться, опускаюсь на скатерть. Посередине лежит кольцо.

– Бери…

Отрицательно качая головой, протягиваю кольцо ему.

– Сделай ты. Хочу твоими руками…хочу тебя.

Метнулся ко мне и резко схватил за горло, но даже это прикосновение обожгло кожу и отозвалось страстной болью во всем теле.

– Пожалуйста…ты. Заклейми меня этим кольцом. Везде.

Шепотом прямо ему в губы. И с них срывается ругательство на его языке, он хватает меня за волосы и тянет мою голову назад.

– Скажи еще раз…чего ты хочешь, Аллаена!

– Тебя…

– Еще!

– Хочу тебя!

– Твою мааать… – рычит и впивается в мои губы своими губами.

Эти губы обжигают, они клеймят мой рот, и мне впервые нравится ощущать там его язык, ощущать, как он извивается у меня во рту…

Ведет кольцом по моим скулам, по моей шее, проводит им между грудями, и холодный метал оставляет обжигающую дорожку на коже. Не знаю, почему мне нравится…я больше не принадлежу себе, все мое тело пылает.

Мне передается его голод…Он настолько сильный, что отдается пульсацией в моем теле. Никогда не ощущала ничего подобного, а сейчас вся сила мужского желания заставила содрогнуться.

Впился в мой рот, как одержимый, и мне показалось, что я взмыла в небо. Оказывается, я способна отвечать. Способна глотать его дыхание, ощущая жадные толчки языка, от которых сжимаются бедра. Ахмад не дает мне вздохнуть, целует с бешеной силой, и мое тело почему-то бьет непонятной дрожью. Такой дикой, такой сильной. Я вдруг поняла, что и в самом деле хочу его. Примитивно, жадно. Целую его порочные губы, и голову кружит от вкуса его дыхания.

Я похожа себе на голодное животное, доведенное до какого-то безумия.

И он отбирает дыхание властно, дико и безжалостно. Сжимает мою грудь ладонями, а я бессовестно и так нагло трусь о них возбужденными сосками…

– Охренеть… – шепчет хрипло, и следом снова ругательства. Его пальцы проводят металлом кольца по напряженному соску, цепляют его, надевая на кончик, и они настолько твердые и вытянутые, что кольцо не падает. Выдыхает какое-то слово и жадно впивается ртом в мой сосок, втягивая его через кольцо в рот. От диких ощущений подбрасывает все тело. Это дикое сумасшествие – настолько сильно хотеть своего палача.

Скользит вниз по животу, и я ощущаю, как возбуждение накатывает волнами и между ног становится нестерпимо горячо и мокро. Там еще никогда не было настолько мокро. Боже…там никогда не было мокро. На доли секунд реакция собственного тела смущает, сводит с ума. Мне стыдно, но я не могу остановиться. И вдруг отстранился, вокруг нас обволакивающая восточная музыка, сводящая с ума и заставляющая трепетать все тело.

Я посмотрела на его пальцы с кольцом, на то, как он перекатывает его между ними, и судорожно сглотнула, перевела взгляд на губы, на то, как они приоткрылись, на то, как красиво и четко обрисовываются его скулы, словно вылепленные из мрамора.

Обводит мою грудь кольцом, и от прикосновения по коже бегут мурашки, еще и от осознания, что я перед ним совершенно голая, а он полностью одет. Опустила взгляд, наблюдая за его действиями, видя, как сильно напряглись соски, и как они трепещут, когда он цепляет их металлом, лаская по очереди.

Приложил кольцо к моим губам, провел по верхней, по нижней, а я, глядя в его глаза, высунула язычок и облизала кольцо.

– Твою ж…, – зарычал и притянул за волосы к себе.

Заскользил вниз, касаясь кольцом между ног, проводя им по пульсирующей плоти. Боже, я задыхаюсь, я сейчас разорвусь на кусочки. Со мной никогда не происходило ничего подобного. Привлек сильно к себе, удерживая за спину, проводя кольцом по животу, играя им в ямочке пупка.

Чувствую его эрекцию бедром, и становится нечем дышать. Сегодня мне не страшно. Сегодня почему-то все мое тело горит, и там, во влагалище словно все раскалилось, стало мокрым. Все мои вены, мои нервы обнажены до такой степени, что мне хочется закричать.

Надевает кольцо на кончик пальца, скользит им по лобку, по нижним губам.

– Раскройся! – горячо мне в губы. И жаром обдает щеки. – Раскрой ее для меня!

Судорожно глотая вязкую слюну сухим горлом, повинуюсь, раздвигая плоть пальцами обеих рук в разные стороны. Смотрит вниз, заставляя меня не просто покраснеть, а задохнуться от стыда и от понимания, насколько же порочно то, что происходит между нами сейчас. Отправляет кольцо к себе в рот, достает совершенно мокрым с тянущимися ниточками слюны, надевает на верхнюю фалангу среднего пальца и касается подушечкой моего клитора. Камень цепляет чувствительную плоть, и с моих губ срывается стон. Он открывает рот и смотрит на свои действия, на то, как двигаются его пальцы, и как кольцо вжимается в плоть, придавливая чувствительный бугорок, поддевая вверх и вниз.

– В самый раз…  – рычит мне в губы, – мне нравится кольцо на тебе, мог бы – окольцевал бы тебя везде. И там тоже. Поставил бы клеймо на каждом миллиметре твоего тела.

– Зачем? – спросить, закатывая глаза от невыносимой чувствительности и острого удовольствия, которое доставляли его порочные ласки. Я, запрокинув голову, жадно хватаю губами воздух. Возбуждение, как цунами с огромными мощными волнами, одна смертоноснее другой, с сильным проникновением пальца громко закричала. Задрожал самым рельефным камнем на кончике узелка, и я не просто закричала, я заорала, извиваясь всем телом, царапаясь, сжимая его руку, выгибаясь мостиком назад, задыхаясь и умирая от невероятного по своей силе оргазма.

– Чтобы ты была только моей! – протяжно зарычал, наваливаясь сверху, набрасываясь губами на мои губы.

Я заплакала, по щекам катятся слезы, и сильно сводит судорогой низ живота. На секунду телом овладевает ужас от того, как прижимается его плоть к створкам моего лона, но… в этот раз боли нет. Член входит на всю длину одним толчком и заполняет все еще содрогающуюся плоть, и от этой наполненности я выдыхаю ему в губы.

– Что? – ревет и задыхается сам, – Оттолкнешь? Уже не нравится?

– Нравится…

Шепчу и тяну его к себе.

– Ложь! – выгибая меня назад и вбиваясь сильнее, но от толщины его члена, от разрывающей полноты мне не больно…а я ощущаю, как раздразнённая плоть трется о его взбухшие вены, как он извивается внутри своими жуткими узлами и словно ласкает меня даже там.

– Правда…я тебя так сильно чувствую… и мне не больно…

– А зря! – настороженно смотрит мне в лицо. – И так?

Сильно толкается внутрь, а меня ослепляет вспышкой вновь нарастающего удовольствия.

– Не больно!

– И так?

Еще толчок, еще. Яростнее, жестче, глубже. Но мне не просто не больно, меня уносит таким адским возбуждением, таким острым удовольствием, что мне кажется, я взмываю на дикую высоту от каждого его толчка. Какой-то из узлов его шрамов цепляет клитор, трет его, сминает, и с каждым толчком меня знобит все сильнее и сильнее, выворачивает, и я вся покрываюсь каплями пота.

– Еще…хочу вот так еще.

– Что? – хрипит, словно не веря.

– Хочу тебя еще сильней…хочу…пожалуйста, Ахмааад. Ахмааад.

От сильных толчков волны внизу живота начали подниматься вверх по всему телу. Под каждый резкий удар его члена и трение шрамов и узлов о нежную плоть.

Сжимает пальцами горло, не дает дышать.

– Боишься меня? Я могу…могу убить тебя, Аллаена!

– Убивай, только не останавливайся!

– Кус амммммак…я…аллла…

Чем сильнее он бьется внутри и сжимает горло, тем сильнее меня накрывает, тем невыносимей наслаждение.

Беспрерывные стоны срываются с губ. Я сошла с ума, потому что мне хочется, чтоб сдавил сильно, чтоб вот так перехватывало и сводило с ума.

Жадно смотрю, как двигается, как напрягаются мышцы на его теле, как запрокидывает голову, Пальцы впиваются в его волосы, притягивая к себе.

– Выпей меня!

– Я тебя сожру!

– Сожри, – хриплю и выгибаюсь, подставляясь под его толчки, раздвигая ноги все сильнее, шире.

Как же быстро он двигается. С каким-то яростным, демоническим остервенением. И меня вскидывает все выше и выше. Я смотрю в его глаза и плыву. Рывками. Вверх, вверх, пока не разрываюсь на осколки в диком крике от очередного оргазма, стискивая его член и содрогаясь, и пульсируя так, что он ревет вместе со мной. Ладони отпускают мое горло, подхватывает под бедра и вколачивается в меня, нависая надо мной, целуя до отметин подбородок, шею, грудь. Он стонет, шумно выдыхает через рот. Наши тела бьются друг о друга под звуки музыки…Я ярко и сильно чувствую, как внутри меня начинает пульсировать его член.

А потом горячо разливается внутри семя. Он весь дрожит, дергается всем телом, сжимая мои ягодицы, падая на меня, придавливая свои весом, зарываясь лицом между грудей. Крик переходит в протяжный стон.

Какое-то время лежим на покрывале в раздавленном винограде. Сама не понимаю, как так случилось, что мои руки обнимают его спину. Приподнимается, опираясь на ладони, глядя мне в лицо. Потом опускается к моим губам, но вместо поцелуя ко мне в рот скользит кольцо.

– Заслужила…хорошо поработала, Аллаена. Оно твое.

Взгляд холодный, отчужденный. Встает с земли, швыряя мне одежду.

– Домой пора.