Глава 20. О компании и учебе

Вечером у себя в комнате, спрятавшись в ванной, Ильмара рассказывала проспавшемуся метаршиглу о том, что он пропустил. Девушка как раз дошла до момента феерического появления Гульсии, когда из комнаты отчетливо раздалось протяжное и приглушенное закрытой дверью:

— Я-а-а… я-а-а…

— Э-э-э… это что было? — Грема насторожился и встопорщил иглы. — Может, меня из комнаты пришли выгонять? Говорили же, что домовой тутошний мне отдельное жилье организует. Но почему такими звуками гонят? Или это, наоборот, считается призывом нечисти? Я на такое точно откликаться не собираюсь!

Ильмара, заинтригованная не меньше Шуршегрема, приоткрыла дверь и заглянула в комнату. В полумраке помещения, где только рядом с ее кроватью горел магический шарик-ночник, никаких посторонних не наблюдалось, да и звук прекратился. Она уже было хотела опять закрыть дверь, но тут от кровати соседки опять раздалось:

— Я-а-а… я-а-а…

К великому Илькиному облегчению, когда она после всех приключений и знакомств этого дня вернулась в комнату, Эрлена уже спала. Саю Мелюзянская, натянувшая на глаза маску для сна и капризно надувшая губы, выглядела безобидно и даже миленько. Мешать ей спать, а тем более разбудить стервозину им с Гремой не хотелось, и они спрятались в ванной.

— Эй, ну чего там? — Метаршигл, которому было ничего не видно, поскольку Илька торчала в дверях, загораживая обзор, требовательно подергал ее за подол ночной рубашки, в которую она уже успела переодеться. — Это за мной?

— Нет. — Ильмара высвободила ткань из цепких лап питомца и порадовалась ее зачарованности от порчи. Свежи еще были воспоминания о размахренном подоле новенькой, всего разочек надетой юбки. — Это Эрлена. Мне кажется, она так храпит или сопит, в общем, издает эти звуки во сне.

— Я-а-а… я-а-а… — словно подтверждая ее слова, опять раздалось из угла, где спала саю Мелюзянская.

— Вот зазнайка, даже во сне якает, — фыркнул Грема. — Так что там с Гульсией-то? Чего вы с Хмышовым на нее в столовой вытаращились?

Ильмара опять прикрыла дверь, мысленно пожелав Эрлене заснуть покрепче и перестать издавать звуки.

— Дело даже не в самой Гульсии, хотя то, что она пришла в розовом комбинезоне, уже произвело эффект на всех, кто в это время был в столовой. Боевичка в розовом! — Илька всплеснула руками. — Вот чем она думала? Красный, бордовый, оранжевый — еще куда ни шло, но розовый…

— И чего? — Сев на упитанный зад, колючий повернул голову боком, как птичка, и посмотрел на хозяйку одним глазом через монокль. — Розовый тоже цвет боевого факультета, просто до сих пор у боевиков были другие предпочтения. Нормальный цвет для девушки, и ты сказала сама, что не в нем дело.

— Вот именно! Наша Гульсия притащила с собой змеелюда. Длинного, тощего, как соломинка, парня с бирюзовым кожаным гребнем на голове и в белоснежном комбинезоне целителей. Эта малышка тащила его к нам за руку, как буксирчик — вставший дыбом срубленный ствол. Я не представляла даже, что у нее может хватить решимости не просто подойти к кому-то из этого народа, а схватить за руку и привести к нам знакомиться.

— Да ты что? И когда она вдруг успела так осмелеть? — озадачился Шуршегрем, вспоминая говорливую, но все время смущающуюся и робеющую толстушку. — Может, змеелюду нужна была помощь или его тощий вид вызвал у Гульсии желание спасти его от голодной смерти? Сильно тощий был змеелюдский заморыш?

Аккуратно завязывая заплетенную на ночь косичку тесемкой, Ильмара хихикнула.

— Знаешь, может, он просто был очень высокий и худой, а наша Гульсия невысокая и пухленькая… — Илька словно воочию снова увидела немую сцену: сначала замирает, выпучив глаза, Хмышов, потом стихают разговоры в столовой, и она, обернувшись, видит радостно улыбающуюся пампушку, обтянутую розовым комбинезончиком. Гульсия тащит за руку высоченного рядом с ней и гибкого, как травинка, парня змеелюда в чуть заляпанной свободной форме целительского факультета, с растерянным недоумением в глазах и встопорщенными бирюзовыми кожистыми лоскутами на голове.

— Слушай, — Шуршегрему надоело сидеть, и он растянулся на коврике у душевого поддона, — а где она его откопала-то? Он же мало того что змеелюд, так еще и с целительского факультета.

— А вот это самое интересное. — Илька, не удержавшись, опять тихонечко засмеялась. — Из-за ее выброса вне полигона наказать нашу подругу декан не мог, и досталось той девушке, помнишь? Ну, знакомой Шатоса. Гуля возмутилась и умудрилась поймать декана где-то в парке, а потом потребовать справедливости! Представляешь? Так-то, конечно, на той девушке есть часть вины, все же выпускной курс, кажется, и она там отвечала за порядок вроде бы…

— Да понял, понял, — метаршиглу посторонние девицы и их обязанности были не сильно интересны, — а целитель-то недокормленный откуда выскочил? Не у декана же из кармана?

— Так вот почти! Это его какой-то родственник, который в этом году поступил, и еще он жутко занудный и при этом слегка рассеянный. Такой… — Илька неопределенно покрутила рукой, подбирая слова, и, ничего не придумав, подытожила: — Короче, Гулька сказала, что он теперь на целый месяц ее подопечный. Это отработка от декана в качестве наказания.

— Занятно, что из этого выйдет. — Грема принялся перебирать коготками иголки на хвосте.

— Хмышов сказал, что, похоже, наказали этого парня, а не нашу пухляшку, и я склонна ему верить. Уж очень счастливой была она, и дико растерянным, с каким-то затравленным взглядом сел к нам за стол этот змееныш. — Илька зевнула, одернула ночнушку и прислушалась. Противных якающих звуков из комнаты слышно не было, видимо, Эрлена повернулась на бок.

— Пошли лучше спать, завтра уже первые уроки.

— Я лучше тут, — не захотел вставать с пушистого коврика для ног метаршигл. — Тут прохладненько и не воняет духами мисс злющей задаваки.

Утро новоиспеченной студентки началось с пронзительных трелей неизвестной, но очень горластой птички. Казалось, что противное пернатое создание, надрывая глотку, выводит рулады в паре сантиметров от уха. Стоило Ильмаре оторвать голову от подушки, как истошное чириканье прекратилось, зато раздался визг подпрыгнувшей и страшно разозленной саю Мелюзянской, которая сорвала с глаз маску для сна и гневно уставилась на соседку по комнате.

— Ты! — Наманикюренный пальчик темноволосой «мисс Заносчивость» ткнул в сторону вставшей с кровати Ильки. — Как ты смела будить меня, деревенская выскочка! И я не позволю держать в моей комнате грязные пучки перьев, вопящие по утрам на чем свет стоит! Признавайся, где эта птица?! Я немедленно иду жаловаться и требовать твоего выселения за нарушение правил проживания в общежитии.

Из ванной, привлеченный эмоциональным спичем разбуженной злючки, высунулся Шуршегрем.

— Вот дура, — скорчил он презрительную морду в адрес Эрлены. — Не знаю, что там за пичужка, но, видимо, эта зазнайка даже не открывала справочник студента.

Метаршигл важно проследовал к кровати хозяйки, шурша иглами на хвосте и просвещая обитательниц комнаты о небольшом кусочке знаний, который успел получить, просмотрев несколько первых страниц, пока ждал вчера переодевавшуюся Ильку из ванной:

— В общежитии природного факультета студентов будит птичье пение, а в некромантском, насколько я помню рассказы твоих, Иля, братьев, стоны, завывания и хруст костей. Видимо, вам, чтобы проснуться, наверняка выбрали весьма голосистую пташку с мерзким щебетанием. — Колючий зверь насмешливо фыркнул, сморщив нос и пошевелив короткими усами. — И комната тут ваша, а не твоя. Твоя у тебя дома, — не преминул он заметить Эрлене, которая, увидев его, подбирала слова для очередного возмущения по поводу пребывания фронтирской нечисти в одном с ней помещении.

— Ты, Иль, шла бы шустрее в ванную, — мудро заметил он. — А то потом не дождешься. Скоро уроки начнутся, а на голодный желудок знания плохо усваиваются. Эта же пока проорется, пока из койки выползет…

Придя к такому же выводу, Ильмара подхватила полотенце, приготовленную с вечера форму из темно-зеленой юбки и блузки цвета молочного шоколада и шмыгнула в общий санузел, закрыв дверь прямо перед носом рванувшейся туда же Эрлены.

— Лисовская! Лисовская, как ты смеешь! Я должна первая принимать ванну, в конце концов, я выше тебя по статусу и в отличие от тебя должна соблюдать утренний ритуал ухода за собой. Выходи, паршивка, тебе все равно там делать нечего, разве что пару раз плеснуть водой в лицо, как ты привыкла в своей глуши. Хотя… — ее голос просто сочился ехидством и ядовитым презрением, — наверное, не так, как привыкла. Тут же ванная, а не лужа у крыльца.

Противно хихикая, Эрлена отошла от двери и достала из шкафа целый баул с разномастными разноцветными баночками и флакончиками.

— А ты, — обернулась она к Греме, с философским спокойствием развалившемуся на прикроватном коврике, — убирайся отсюда немедленно. Тебе здесь не место! Я точно помню: комендант говорила, что ты тут жить не будешь.

— А я и не живу. — Метаршигл искоса глянул на противную девицу одним глазом сквозь монокль. — Пришел проводить Ильмару на завтрак и занятия. В ванную зашел посмотреть, такая ли она, как в моих апартаментах. Больно надо тут торчать и смотреть, как пол комнаты плесенью покрывается.

Когтистая лапа ткнула в ножку кровати, где бодро торчало уже целое семейство тонконогих поганок, расползался клочками по деревянному полу лишайник и темнели побеги чего-то вьющегося и колючего.

Ильмара, не особо любившая копаться и боявшаяся опоздать на уроки, как раз вышла из ванной, чтобы услышать его слова и увидеть все это своими глазами. Она оглянулась на свою постель и с облегчением выдохнула, не найдя там неприятных растительных подселенцев. Что брать с собой на уроки, она не знала и вытащила из висящей на стуле сумки для трав справочник студента.

Саю Мелюзянская, задрав нос, прошествовала в ванную со своим косметическим баулом, заявив Шуршегрему в ответ:

— Я буду жаловаться на плохую уборку комнат, потребую вычистить всю лишнюю гадость и ограничить тебе часы посещения, мерзкое ты животное! Скажу, что это ты пометил ножку кровати, ведь никто не знает ничего про свойства фронтирской нечисти. Тебя, может, тогда вообще в общежитие пускать не будут! — Высокородная гадина исчезла за дверями ванной комнаты, довольная своей выдумкой, нимало не сомневаясь в том, что хотя бы от колючего приятеля соседки она сможет избавиться со дня на день.

Грема проводил ее задумчивым взглядом и с исследовательской целью протопал к кровати Эрлены, только к задней ножке, где пока еще ничего не росло.

— Даже не думай! — предостерегла его Илька. — Пошли уже на завтрак, ну ее, эту Мелюзянскую.

Она упаковала все в ту же сумку для трав нужные книги. С уроками и учебниками на сегодня оказалось все просто. Расписание было в браслете, и список книг и принадлежностей прилагался.

Парочка поспешила покинуть комнату, торопясь все успеть, в отличие от Эрлены, которая, видимо, еще не осознала, что жизнь дочери мелкопоместного аристократа для нее закончилась и началась непростая жизнь первокурсницы природного факультета.

Грема, ожидаемо составивший компанию в столовой, на лекции с Илькой не пошел. Буркнув что-то в стиле: «Удачи. А я тут по своим делам…», метаршигл целеустремленно потопал в одном ему известном направлении. Студенты провожали взглядами эту живую колючую «кочку с хвостом» и уступали дорогу, видимо признав в ней фронтирскую нечисть на легальном положении. Все же расцветка у Шуршегрема была еще та, да и монокль вкупе с ретранслятором речи на обычной нечисти, неведомо как проникшей в МАСМ, оказаться не мог.

Илька с легкой тревогой задумчиво посмотрела ему вслед, а потом, вспомнив, что до первого урока осталось совсем мало времени, поспешила по коридору искать нужную аудиторию.

Первая лекция была по основам мироустройства для всех первокурсников второго класса. Ни Нарьяна Хмышова, ни противной Мелюзянской Ильмара в кабинете не увидела. Впрочем, среди незнакомых студентов в форме разных цветов она с радостью заметила пышные формы, обтянутые розовым. Гульсия, не обращая внимания на смешки за спиной по поводу ее внешнего вида, что-то упорно доказывала сидящему рядом целителю, тому самому недокормленному змеелюду с бирюзовым гребнем на голове.

Возле них были свободные места, одно из которых Илька, поздоровавшись, поспешила занять. Имя несчастного подопечного боевички она никак не могла вспомнить, но надеялась, что выяснит как-нибудь в течение лекции.

— Доброго дня вам, студенты. — В аудиторию с кошачьей грацией вошла двуипостасная в форме бытового факультета. — Меня зовут Марла О'Сейл, и на первом курсе я буду вести у всех факультетов мироустройство. На последующих курсах я останусь преподавать только у бытового факультета тонкую науку сервировки и составления цветочных композиций для разных случаев жизни. Обращаться ко мне следует «профессор О'Сейл», и учтите, — она обвела взглядом притихших студентов, сверкнув янтарем глаз с превратившимся в ниточку зрачком, — пренебрежения к своему предмету я не потерплю.

Ильмара, во время ее речи разглядывавшая светло-соломенного цвета стены и лимонные шторы на больших окнах, вздрогнула и уставилась на преподавательницу, изо всех сил изображая пристальное внимание.

Впрочем, урок оказался интересным, только писать конспект с непривычки было сложно. Профессор О'Сейл перед началом занятия объяснила, что не обязательно записывать все, можно помечать лишь основные моменты, но Илька понятия не имела, где и что там основное, и на всякий случай старалась писать все подряд.

— В Суешнурасе государство поделено на регионы согласно основным добываемым там ресурсам. — Плавная речь педагога на удивление совсем не убаюкивала, как в Закустовской школе. — На востоке государства есть небольшая скальная гряда, где добывают кристаллы тиолура, которые используются для изготовления алхимической посуды, выдерживающей большие перепады температуры. В долине рядом выращивают особый сорт лазурной сливы, ценимый поварами как незаменимый ингредиент для некоторых соусов к рыбе и дичи. Именно суешнурасская слива придает пряную кислинку знаменитому улесайскому рагу.

Лекция пролетела как один миг, и теперь бедной Ильке казалось, что голова до отказа набита информацией. А ведь впереди ее ожидали еще по крайней мере четыре занятия, и, как она поняла, так мало их будет только первую неделю, чтобы дать первокурсникам привыкнуть к учебному ритму.

— Ваше задание для самостоятельной работы: краткое описание особенностей своего родного региона. Расы, местность, чем славится и прочие интересные, по вашему мнению, детали. Сумеете меня удивить — поставлю дополнительную оценку, — закончила урок профессор.

— У меня от всех этих регионов Суешнураса уже голова распухла, — пожаловалась подруге Гульсия. — Мало того что все это надо запомнить, так еще и дополнительно писать придется. Вот что я про нашу Колабрию напишу? Хорошо тебе, Цасик, у вас там в песках, я слышала, много интересного.

Змеелюд мученически закатил глаза, чуть прикрыв кожистые веки.

— Женщ-щина, я с-сколько рас-с тебе объяс-снял? Меня с-совут Цас ис'Зиш.

— Ну я и говорю — Цасик. Это просто ласково, — похлопала его по руке Гульсия. — А ты, Иля, про что писать будешь?

Они уже шли по очередному коридору в потоке студентов на следующий совместный урок, на этот раз по этикету. Ильмара прекрасно помнила, как отзывались о преподавательнице по этому предмету Люк и Ален, и, откровенно говоря, побаивалась. Хотя отлично понимала, что с такими балбесами, как ее братья, по-другому было совершенно нельзя. Парни частенько говорили об отработках, рефератах и особенно указке, которой профессор Элисая Горром могла и по спине пройтись, если ловила на какой-нибудь проделке во время занятия.

И уж чего не ожидала девушка, так это того, что грозный профессор окажется невысокой плотной гномой в пышном синем платье, с прической-башенкой из забранных наверх пшеничных кудрей и с массивными серьгами, сверкающими бриллиантами в мясистых мочках ушей.

— Студенты! — Неожиданно писклявый, но пронзительный голос преподавательницы, прохаживающейся рядом с кафедрой, за которой ее было бы не видно, буравчиками ввинчивался в уши. — Первое правило на сегодня! Меня, профессора факультета артефакторов, следует приветствовать стоя, сделав легкий кивок после моего приветствия. Итак… добрый день, студенты.

Все в аудитории зашевелились, заскрипели отодвигаемые стулья. Какие-то студенты, торопливо вскакивая, кивали, кто-то вставал вальяжно, не торопясь, едва наклоняя голову.

— Да уж… — Гнома поджала намазанные персиковой помадой тонкие губы. — Садитесь и начнем сначала! Главное — это практика, движения должны быть отработаны до автоматизма. Тогда они будут легкими и красивыми.

Уже через десять минут урока по этикету у Ильки начало ломить шею и ноги стали уставать от бесконечных «встали-сели». Когда профессор в очередной раз забраковала групповое приветствие, Гульсия, которой было особенно тяжело, тихонечко простонала, смахивая со лба бисеринки пота:

— Если это этикет, то что же будет на занятиях по физподготовке?

— С-скоро ус-снаешь, — еле слышно прошипел рядом Цас. — Этот предмет с-следующий по рас-списанию.