Глава 26. О неожиданном в гостях

— Деточка, пора ужо, — послышался над ухом Ильмары смутно знакомый голос, и кто-то аккуратно задел ее плечо. — Нас, наверное, ждут твои приятели, да и опаздывать в гости не принято, даже если время не назначено, а просто повечерять звали.

Илька с трудом разлепила глаза и не сразу поняла, где находится. К щеке прилипли былинки, в растрепанных волосах запуталась сухая листва. Она села на упругий моховой ковер, хлопая ресницами, и уставилась на крупный бородатый гриб, хитро щуривший на нее крошечные глазки.

Воспоминание пришло быстро. Наказание, грибной дедушка Швур и протирание шляпок молодой поросли в качестве отработки. А в следующий момент она быстро вскочила на ноги, отряхивая шоколадного цвета рабочий комбинезон с кармашками. Ее же и правда ждут! Сегодня вечером они всей компанией собирались навестить коменданта некромантского общежития, женщину — попаданку из другого мира, ставшую по воле судьбы феей-создательницей.

Про Марию Спиридоновну, или, как чаще всего ее называли братья-близнецы Лисовские, бабушку Машу, Илька слышала почти все свое детство. А очень давно, когда была совсем крохой, даже видела ее. Бабушка Маша гостила у них недолго перед какой-то дальней дорогой, и все, что запомнилось крошечной Ильмаре, это чудесные бирюзовые крылья, две маленькие фейки и добрая улыбка немолодой полноватой женщины.

Впрочем, в академии они снова встретились. Если бы Илька не знала по рассказам Алена и Люка обо всех трансформациях организма нечаянной попаданки с далекой Земли, то никогда бы не поняла, почему некроманты зовут женщину бабулей. Ну ладно «тетушка» или «мадам», но на бабушку невысокая крепкая женщина приятных округлых форм с яркими голубыми глазами и серебристой платиной волос ничуть не походила. Румяная, круглолицая, со смешливыми лучиками-морщинками в уголках глаз, она выглядела как ровесница матери Ильмары, а то и моложе. Притом Илькина матушка имела кровь двуипостасных, а Марья была до этого всего лишь обычным человеком. Попала-то она в этот мир, уже разменяв шестой десяток и не имея ни капли магического дара, а было это давно, сейчас уже и братья академию закончили, и Илька выросла из косолапо ковыляющей девчушки в худенькую русоволосую девушку.

Мысли о гостях и комендантше-фее галопом пронеслись в мозгу, а в ушах опять забубнил голос деда Швура:

— Ты, девонька, уж уважь старика. Я ведь с тобой иду, раз пригласили вежливо, и компания подобралась в неблизкий путь такая шустрая. Помоги собрать дары да донести. Отблагодарю…

— Да что вы, дедушка! — Илька замахала руками. — Я и так помогу, мне несложно.

Починоки ей нравились и вызывали любопытство: все же умудриться удрать с Цветочной поляны от королевы фей и добраться до академии — это немыслимо! Видимо, не только норы умели рыть эти творения крошки Ниле.

Из теплицы Ильмара вышла с увесистой корзинкой, где на сверточках и кулечках с травами, ягодами, корешками и шишками сидел сам дед Швур, неспешно делясь с девушкой знаниями о том, что за подарки они несут и чем они могут пригодиться фее Марье.

— Вот те маленькие черные шишечки с шипастыми чешуйками — это с куста кожельвека, — поглаживая «бороду» на ножке, вещал главный починок. — Если их заварить с медвяной красавкой и удай-ягодой, выйдет чудо какой чаек, взбодрит да печаль разгонит. А если хворь какая приключится тяжелая, то надо истолочь мерку почек маицы резнолистной да цветок черевца багряного, вмесить меду пчелиного позапрошлогоднего, настоянного на буруньках семилистной белоцветки, и самогону гномьего три рюмки. И все в бутылку темного стекла. Ночь на лунном свету настаивать, а поутру растирать пятки и ладони. Как рукой не снимет, но до целителя больного довезти успеют.

Парк у теплицы уже погрузился в легкие сумерки, еще теплый, но уже отдающий вечерней свежестью ранней осени воздух после душной, жаркой влажности грибного жилья заставил Ильку слегка поежиться.

— Накось вот, пожуй. — Тут же заметив это, гриб протянул Ильмаре янтарную, как бусина, незнакомую ягоду. — Поди, зябнуть перестанешь.

Поданное починоком девушка взяла не задумываясь, этому крепкому деду всех грибов в упругой коричневой шляпке она доверяла. Ягода взорвалась на языке терпкой вяжущей сладостью и островатым послевкусием, заставив кровь заиграть и побежать по жилам словно глоток обжигающе горячего чая после прогулки в морозном лесу.

— Эй, это чего тебе там всучили? Выплюнь сейчас же! — Испуганный визг Шуршегрема под ногами и его когтистые лапки, вцепившиеся в штанину, заставили Ильку споткнуться и взмахнуть корзинкой, чтобы удержать равновесие. Сверточки подпрыгнули вместе с починоком и переместились так, что бедный Швур, опрокинувшись в корзинке навзничь, оказался засыпан своими же подарками.

— Грема! Да что ты делаешь-то! — Ильмара поставила ношу на дорожку и разгребла бумажные кулечки, помогая грибу выбраться и опять удобно устроиться. — Это ягода, чтобы согреться. Дал ее мне уважаемый починок, дедушка Швур. Он с нами идет к Марии Спиридоновне, его тоже пригласили. Мне сама Манефа Ауховна разрешила в теплице отрабатывать, а не в пристройке с компостом. Там так здорово, и я там из наших самая первая оказалась и видела маленьких починоков.

— Манефа, значит… — Шуршегрем недоверчиво сунул нос в корзинку, разглядывая аппетитный гриб, сурово нахмуривший на него брови. — Починоки, значит… Пахнет этот дед, конечно, вкусно, почти как глянцешляпки в лесу у Закустовки.

Метаршигл сглотнул слюну, продолжая принюхиваться.

— Илечка, детка, а это что за сын гигантского репейника? — Сердитый голос Швура совсем не соответствовал смешинкам в его глазах. — Вроде разумом одарен, а манерам почему-то не обучен. Туповат али ленив без меры? Да и, судя по всему, зело прожорлив и невоздержан.

Грема так и сел на упитанный колючий зад, открыв пасть.

— Простите, дедушка Швур, это Шуршегрем. Он просто фронтирская нечисть и, конечно, поесть любит, но обычно достаточно воспитанный… кажется, — попыталась вступиться за питомца Ильмара. — А вот и остальные идут. Я сейчас вас со всеми познакомлю.

В отличие от знакомства с Гремой, представление остальной компании прошло гладко.

Дерек был безмерно вежлив, Гульсия, восторженно взирая на живой гриб, цвела улыбкой, а Нарьян, настороженно рассматривая представителя магической флоры, был непривычно тих. Зато Цас, отбросив свою невозмутимость, поразил всех.

Змеелюд церемонно поклонился починоку, просвистел и прошипел что-то, видимо, на своем языке, потом втянул ноздрями воздух и чуть не уткнулся носом в губы Ильке.

— Ис-смаая… онас-с… — Он, словно зачарованный, тянулся к отшатнувшейся девушке, и выглядело это не слишком прилично. Дереку пришлось приобнять студента-целителя за плечи и, притиснув к себе, поинтересоваться, чего там змеелюд лопочет. Впрочем, за Цаса ответил починок, извлекая из свертка в корзинке еще одну ягоду.

— Вот уж не думал, что змеелюда узрю повечеру. Исмаая эта, — Швур протянул янтарную бусинку Цасу, — таким расам тепло дает. В пустыне-то их не очень и нужна, а вот в других землях необходима. У них ведь, чешуйчатых, кровушка стылая, и магия ее плохо греет. А я еще думал, пошто ко мне декан боевиков за ягодой приходил в неурочное время. А вон оно как. Новый змеелюд, да еще и целитель. Надо бы рассадить будет кустики да подкормить. Зиму-то не знай какую обещают, не ходил еще к оку зеленому.

Цас от Ильмары отстал, ягодку принял двумя ладонями и с поклоном, а когда съел, по коже у него словно волной пробежала нить крошечных огненных искр.

— Да что такое-то! — бурчание Гремы было негромким, но расслышали его все. — Топчемся тут вокруг этого деда, топчемся. Ну полезный, мудрый, про всякую ботву знает, но нас там ждут, знаете ли… Стол, наверное, накрыли… не ягодами.

Метаршигл сегодня излазил всю немаленькую территорию академии, был голоден и недоволен. Все его изыскания были впустую, и разгадка того, на что он наткнулся в своих поисках, не приблизилась, и Грема только запутался еще больше. Ему нужен был совет феи и еда, а не бесполезные рассуждения разумного гриба на тему рас и их предпочтений в растительном мире.

— Нетерпение не лучшее качество, — усмехнулся, но неожиданно поддержал его дед Швур. — Но тут твой, девонька, колючий питомец прав, как ни крути. Негоже заставлять хозяев ждать гостей званых, потому поспешим. Вам ведь завтра еще и к балу студенческому готовиться, я-то знаю. А ежели засидимся, то какая подготовка? Особенно барышням.

Вся наша компания дружно пошла по дорожке в сторону общежития некромантов. И если Гульсия при словах починока о бале расцвела предвкушением и украдкой косилась на парней, раздумывая, пригласит ли ее кто-то из них на танец и соглашаться ли ей, то у Ильмары, напротив, настроение испортилось.

Она знала, что первокурсники, да и остальные студенты, будут на балу в парадной форме. Форма у нее была, новенькая и красивая, но сам бал с танцами и прочим вызывал у Ильки закономерные опасения. Там же не деревенские танцы на маленькой площади напротив трактира дядьки Рысека, а БАЛ! Аристократы, манеры, гости и прочее, о чем она имела весьма смутное представление. Откровенно говоря, она и на деревенские посиделки ни разу не ходила, отец не пускал, да и желания не было идти, как и нарядов, подходящих случаю.

Пока Илька печалилась, а Гульсия, одобрив про себя Дерека как потенциального кавалера и забраковав Хмышова, размышляла над кандидатурой змеелюда, они подошли к красивой темной двери. Она стояла на небольшом пятачке травы рядом с кустиками и скамейкой в тупичке между кладбищем и общежитием некромантского факультета.

Нарьян, не задумываясь, потянул за серебряную кованую ручку, и дверь легко распахнулась, явив им переливающееся радужное туманное марево. Полугоблин, пожав плечами — приглашали же, — спокойно нырнул туда, а за ним, торопливо семеня лапами, поспешил Шуршегрем. Остальные последовали их примеру. Кто неуверенно, кто с любопытством, Дерек, который успел по дороге забрать у Ильки тяжелую корзинку, взял девушку за руку, а Цас с перебравшимся к нему на плечо починоком, рассуждающим о пользе в лечении той или иной травки, подтолкнул в спину засомневавшуюся перед неощутимой преградой Гульсию.

— Ошмургловеть! — резанули по ушам восторженные вопли Нарьяна. — Такая огромная рыба? Прикиньте, тут рыбы на дереве живут! Интересно, она вкусная? И как ее оттуда достают?

Из кроны толстенного, прямо как крежень кикиморы, дерева, росшего поблизости от входа, свисал вниз золотисто-синий рыбий хвост. Судя по его размеру, рыбка была не меньше Дерека и довольно упитанная.

— Нахал и невежа! — Грудного женского голоса откуда-то сверху никто не ожидал. Хвост с роскошным плавником дернулся и исчез среди резных листьев, резким движением сбросив на землю несколько маленьких твердых плодов. Как потом они узнали, дерево называлось «дуб», а его плоды — «желуди». Было оно из родного мира Марии Спиридоновны, и даже не совсем мира, а конкретно из одной сказки, потому что дерево обвивала толстая сверкающая цепь, которую опытный взгляд Хмышова сразу определил как золотую.

Вот рядом с одним из крупных звеньев этого странного украшения для дерева показалась темноволосая женская голова, а потом дамочка подтянулась на руках и высунулась по пояс, разглядывая пришельцев.

Ее полные губы обиженно надулись, а синие глаза с длинными ресницами остановились на симпатичном Дереке, который все еще держал Ильку за руку.

— Вот так приходят и сразу обидеть норовят, ни «здрасьте», ни «разрешите познакомиться»! Рыбой обзовут, сожрать мечтают. — Она колыхнула немаленьким, едва прикрытым крупными ракушками бюстом и кокетливо склонила голову набок, отчего мужская половина гостей слегка впала в ступор.

— Так хвост висел! — Греме море было по колено. Дамочка на него впечатления не произвела, рыба интересовала больше, поскольку явно была ближе к провианту. — Куда делся-то? Рыбий хвост. А вы кто будете? Здрасьте.

— И ничего не рыбий! — Барышня надулась еще больше и томно вздохнула, отчего ее достоинства всколыхнулись так, что у Нарьяна глазки собрались в кучку и дыхание перехватило, Вольтецкий краснел и отводил взгляд, а Цас смотрел исключительно с целительским интересом, пытаясь прикинуть силу мышц спины и крепость позвоночника, способного удерживать этот роскошный груз в нормальном положении, без перевеса. — Это русалочий хвост, и не из последних, кстати. А плавник вообще шикарный, даже лучше, чем у Поликарпыча! Русалка я, Ульяша.

Дамочка изогнулась и предстала во всей своей красе, качаясь на ветке, хихикая и шевеля роскошным плавником на чешуйчатом, переливающемся синим и золотым упитанном хвосте.

— О как! — Дед Швур почесал шляпку, разглядывая странную девицу на ветках. — И откуда ж ты взялась? Я, помнится, в позатом годе здесь бывал, так не было тебя тут, только болтливая рыбина в прудике у дома обитала, блестящая, как эта цепочка.

— А вот об этом лучше всего рассказали бы два оболтуса Лисовские. — К компании под дубом присоединилась Мальва. Фея с артефакторского факультета небрежно поправила густые каштановые волосы и тряхнула прозрачными, как слюда, крылышками. С них взвился рой искристой пыльцы, моментально обрядивший бесстыжую русалку в белую вышитую рубаху, голубенький сарафан и кокошник. Волосы Ульяши сами заплелись в косу, а на бледном личике с иногда возникающими то тут, то там чешуйками появились на щеках два неровных красных пятна.

— Ну вот. Как девушки из той книги про Лукоморье, — с чувством глубокого удовлетворения заявила фея, извлекая из пространственного кармана книгу и сверяясь с изображением. — Сарафан, рубаха, коса, кокошник, румянец во всю щеку. Все прилично, чтобы не смущать гостей.

— Я не девушка, я русалка! — Ульяша возмущенно закрутила хвостом, на который моментально намотался подол, оставив лишь кончик плавника. — Кто придумал на меня это напялить?

— Марья просила что-нибудь приличное. Все-таки студенты, а ты хуже иных демонесс выпячиваешься. Поликарпыч сказал, что в книге, где Лисовские про тебя вычитали, картинки есть с девушками, — ответила фея. — Могу еще царское платье, но боюсь, ты в нем на дереве не удержишься. Там рукава вон волочатся и мех, еще и расшито золотом и камнями, совсем несгибаемое, скорее всего, платье, как доспех какой.

Она продемонстрировала Ульяше рисунок из книги с жуткой старой каргой на троне. Карга была в богатом платье, шубе и короне и жевала пирог.

— Но там есть нормальная русалка, — попыталась все же качать права рыбохвостая дева. — Почему я не могу просто быть собой?

— Марья сказала — прилично! — скучающе повторила фея и повернулась к студентам, не желая продолжать прения: — А вы чего стоите? Пойдемте в дом, вас там заждались уже, стол накрыт.

Шуршегрема словно ветром сдуло туда, где у небольшой скалы виднелся симпатичный деревянный домик с резными наличниками и расписными ставеньками.

За ним, оставив надутую Ульяшу, подгоняемые Мальвой, отправились остальные.

— Ну Поликарпыч! — Сообразив, кто выдал цветочной фее совет про сарафан и кокошник, русалка, перебирая руками, начала спускаться с дуба. — Я тебе сейчас устрою приличную девушку! Ты у меня еще в кокошнике червяков не ел, карасья морда!