Глава 27. О не том ключе и разных советах

Шуршегрем страдал. Страдал стоически и абсолютно бесшумно, что было вовсе ему не свойственно. Обычно колючая нечисть за словом в карман не лезла, а свои возмущения или расстройства озвучивала громко, с визгами и претензиями. Сейчас у метаршигла имелись сразу два повода для огорчения, столько же претензий, и еще он был совершенно не в состоянии что-либо высказывать, а причиной служил большой кусок орочьей сладости, намертво склеивший ему пасть.

Вкусняшка называлась шаифарах и была куплена Марией Спиридоновной еще на летней ярмарке в Грослинделе по случаю. Женщине она напомнила по виду что-то среднее между арахисовыми козинаками и нугой, которые Марья в свое время очень любила. Не учла комендант некромантского общежития только одного: этот шаифарах надо было есть свежим, тогда он слегка тянулся, таял на языке и похрустывал на зубах кусочками арахиса, оставляя деликатно сладкое карамельно-молочное послевкусие с орехово-фруктовой ноткой.

Зато полежавший шаифарах несомненно являлся мечтой стоматолога: вязкий и липкий, тугой, как старые ириски, он цементом намертво склеивал челюсти и зубы. Все, что оставалось несчастному, это пытаться рассосать во рту ставший приторно-сладким, с ярко выраженным вкусом вяленых фруктов и жженого сахара коварный продукт, завезенный караванщиками.

Разумеется, к столу это залежавшееся чудо-блюдо никто подавать не собирался, кусок шаифараха лежал на тарелочке, стоящей на низеньком подоконнике в кухне, соседствуя с цветочным горшком, и представлял собой приманку. Приманка предназначалась для насекомых, которые даже в лучшем из миров могут допечь кого угодно своей назойливостью и жужжанием, и прекрасно справлялась со своим предназначением. Насекомые летели на сладкий запах, а магическая родственница пеларгонии в цветочном горшке метко ловила их длинными и липкими, как язык ящерицы, усиками, выстреливающими из соцветий. Они отправляли добычу в специальные воронки под нижними листьями, торчавшие из основания ствола, где крылатые паразиты под действием растительных соков распадались на питательные вещества.

Эта пищевая идиллия домашней флоры продолжалась, пока на кухню не забрел скучающий метаршигл и не учуял сладкий запах, показавшийся ему привлекательным.

А потопал этот прохвост на кухню потому, что разобиделся. Деда Швура усадили со всеми за стол, а ему, видите ли, миску с салатом рядом с Ильмариным стулом поставили. Что уж там взбрело в голову Греме, но починок, сидящий на стуле из мебельной коллекции Марьиных крошечных внучат-феек Ниле и Эма, вывел метаршигла из себя. Пока все весело уничтожали закуски, обмениваясь первыми впечатлениями от маленького фейского мирка, красиво накрытого стола и некоторых неизвестных, лично Марией Спиридоновной приготовленных земных блюд, любопытная и очень надутая нечисть без спросу пошла осматривать дом и, конечно, забрела на кухню.

Стащить комок шаифараха было делом секундным, тем более что цветочек для Шуршегрема был явно не конкурент в битве за пищу насущную.

Теперь же, после содеянного и неизбежного наказания, страдания метаршигла усугубились вдвойне, поскольку, вернувшись, он обнаружил рядом со своей миской красивый резной подносик с одуряюще пахнущей сдобой и плошку обожаемого им молока надерна. Поднос доверху заполняли булочки в глазури, посыпанные орехами, плюшки с сахаром и корицей, ватрушечки с творогом, обильно приправленным цукатами из йорки, здоровенный румяный калач и увесистое полешко макового рулета. Впору было сидеть и рыдать. Колючее несчастье плюхнулось перед обильным угощением на упитанную игольчатую попу и запыхтело от жгучей несправедливости судьбы к одному маленькому несчастному метаршиглу.

За столом меж тем совершенно равнодушные к проблемам нечисти гости обсуждали с хозяйкой дома предстоящий бал первокурсников и прочие планируемые в этом году мероприятия и развлечения, о которых Мария Спиридоновна как раз знала больше, чем кто-либо еще в академии, поскольку принимала в их разработке самое активное участие.

«Иля! Ну Иля!»

Нудный бубнеж у Ильмары в голове, взявшийся непонятно откуда, заставил ее отвлечься от красочных картин, которые Мария Спиридоновна демонстрировала очарованным девушкам. Объемные изображения представляли собой спроецированное специальными сферами воспоминание феи о модном показе Азалии, проходившем нынешним летом и демонстрировавшем как раз новомодные веяния к осенним холодам. Внимание в основном уделялось аксессуарам, способным придать индивидуальность парадной форме факультетов.

Ильмара, привыкнув, что Шуршегрем теперь разговаривает вслух благодаря ретранслятору речи и не торчит у нее в мыслях, не сразу сообразила, что голос, повторяющий ее имя, это бормотание сидящего у еды метаршигла.

— Грема? — Она оглянулась и заметила, что еда в тарелках нечистика, всегда готового приобщиться к прекрасному процессу принятия пищи, совсем нетронута. — Грема, ты заболел?!

Обеспокоенная Илька выкрикнула это вслух, метнувшись к приятелю и опускаясь перед ним на колени.

За ней и остальное общество, покинув застолье, сгрудилось вокруг грустного Шуршегрема.

— Точно заболел! — Хмышов пошевелил носком ботинка игольчатый хвост. — Ничего не сожрал и молчит. Как бы не сдох ненароком. Цас, ты можешь сказать, что с ним, или ты в лечении нечисти не разбираешься?

— На вид вс-се нормально, — прищурившись, с недоумением оглядел Грему змеелюд. — Хотя, может, у фронтирс-ской нечис-сти и правда что-то по-другому.

А в это время в голове студентки Лисовской шел весьма занимательный диалог. Его очень эмоционально отражало лицо замершей девушки, за которой, не участвуя в дискуссии студентов, наблюдали Марья, Манефа и Мальва, сообразившие, что дело тут нечисто и болячкой совсем не пахнет.

Рассказ Шуршегрема с претензиями и слезливыми причитаниями вкупе с забурчавшим от голода животом метаршигла сочувствия у Ильмары не вызвал. Как только девушка поняла, что этот прохиндей опять, забыв про эпизод у целителя, потянул в пасть чужое имущество, никого не спросив, ее тревога за питомца испарилась, словно и не было.

— Ничего он не заболел, — вставая с коленей, прервала она очередное предположение Хмышова и отмахнулась от требования Гульсии срочно нести бедняжку к целителям. — Этот обнаглевший зверь без разрешения хозяйки наведался на кухню и что-то там стащил, решив, что самое вкусное от гостей тут, видимо, прячут.

Ильмаре было стыдно за такое поведение Гремы, но покрывать его проступки она была не намерена. Да и как ему помогут, если не будут знать, что с ним на самом деле.

Мария Спиридоновна нахмурилась на минутку, пытаясь сообразить, что такое может быть у нее на кухне, что зверек, слопав это, не может говорить и есть, а потом звонко расхохоталась.

— Шаифарах! — От смеха у нее даже слезы брызнули из глаз. Услышав название метаршигловской проблемы, в кулачок прыснула Мальва и хмыкнула кикимора. — Я же ее от мушек держу. Они сюда все время проникают из академии, словно медом им тут намазано. Заодно и цветок подкармливаю, мне его Виолетта подарила на новоселье. Это ж надо умудриться такое съесть. Это же хуже, чем залежавшиеся ириски в деревенском сельпо, от тех даже фантики не отодрать было. Помню, в детстве так и жевали, выплевывая отмокшие кусочки бумаги.

— Можно было бы, конечно, отваром грышкорника прополоскать, но там, похоже, и заливать-то его некуда, — наклонившись и заглянув в пасть Греме, заявила Манефа.

— А может, его спорышами? — присоединился к обсуждению дед Швур, продолжая сидеть в маленьком креслице, стоящем на столе, и прихлебывая из крошечной чашечки хлебный квас, настоенный Марьей на изюме без использования дрожжей. — Дунуть в пасть и подождать денька два. Прорастут плесневички, да и разрыхлится та липучка, что пасть неразумному репью колючему залепила.

«Два дня?! — взвыл в голове Ильки Грема. — Плесень у меня во рту вместо вкусняшечек?!»

Похоже, его неприязнь к старейшине починоков только укрепилась. Ему сразу не понравился хитрый дедок, втершийся в доверие к наивной Ильке, явно старикашка что-то задумал и теперь его, Шуршегрема, извести пытается.

Логики в мыслях метаршигла никакой не было, да и откуда она возьмется на голодный, выводящий рулады желудок.

«Может, и неплохо тебе поголодать чуток, — чуть ехидно мысленно ответила на его страдания Ильмара. — Может, вести себя научишься и не трогать чужие вещи».

«А я еще про ключ хотел узнать… и булочки, и… салатик…»

Расстроенное бормотание у девушки в голове перешло во всхлипывания, а из крошечных черных глазок на колючую мордочку выползли крупные слезы. Грема не на шутку горевал о недоступной вкусненькой и очень аппетитной, даже не попробованной им еде.

— Дерек, помоги ему — Гульсия ни с того ни с сего решила, что Вольтецкий в роль спасителя вписывается лучше всех хотя бы потому что он мужчина, совершенно проигнорировав при этом трех взрослых дам две из которых были и вовсе феи — ты же бытовик, а значит можешь как то влиять на продукты. Вы же их готовите!

После этих слов и Мальва, и Мария Спиридоновна тихонько решавшие кому стоит воспользоваться пыльцой и не вступит ли магия фей в конфликт с фронтирской магической составляющей сохранившейся в метаршигле после его покраски Ильмарой тоже с интересом уставились на второкурсника Вольтецкого.

Откровенно говоря Дерек смутился. Все же даже не выпускник, а второй курс. К тому же продукт не на тарелке находиться, а в пасти фронтирской нечисти.

— А Грема тут в академии ключик нашел — вспомнив бормотание метаршигла попыталась Илька отвлечь от смущенного парня всеобщее внимание — может вы — она посмотрела на Марию Спиридоновну, перевела взгляд на Манефу и присмотрелась к Мальве — кто нибудь из вас знает о нем что то…

— А… это наверно из тех артефактов что мы для игры делали, но что то так и не использовали — дернула крылышками цветочная фея — сундук слишком громоздкий оказался, а скелетов некроманты отказались в артефакт с пространственным карманом загонять, пожалели костяшек на мне опыты.

— Так он ваш, ну надо было догадаться. Наверно вы Манефа Ауховна когда у нашего декана были и обронили случайно — она полезла в карман доставая ключ — не понятно только кто его под тем плевачим кустиком закопал?

Она не обратила внимание как вздернула брови кикимора, нахмурилась Марья и блестнули глаза у феи-артефакторши.

— Вот.

Она протянула женщинам деревянный, покрытый лаком ключ с искустно вырезаным растительным орнаментом и затейливой бородкой.

— Ой, девка — Манефа только руками развела — братья твои его искали, да не нашли. И до них кто только не пытался. Не наши это ключики, наши то мы сотворили, чтоб игру по той легенде для развлечения сделать да Лисовских, братцев твоих шилопопых отвлечь. Они ж буйные головушки спокойно сидеть на месте не могли, все что то затевали.

— Легендааа! — визг Гремы прервал причитания кикиморы — мой ключик! Я знал, что он не простой. Я книжечку то читал, мне в библиотеке Анита Вердуховна дала. Иля спрячь обратно в карман! Это наш ключик!

И убедившись, что сокровище опять надежно сунуто в глубокий карман комбинезона метаршигл вцепился зубами в ватрушку урча от удовольствия и постанывая наслаждаясь вкусом свежего, сдобного мякиша и нежной сладостью творожно-сливочной начинки.

— Дерек, ты смог! А как? — все с интересом смотрели на бытовика.

— Ну, я решил использовать специальную формулу для размегчения органической грязи на хрупких старинных предметах — признался Вольтецкий — этот шаифарах же органический и должен размягчиться, а предметы бывают разные. В том числе и резные из кости, их сложно очищать. Главное правильно вектор применения расчитать и заложить исключающие факторы по плотности органической формы. Я еще от себя добавил исключение, все же организм метаршигла состоит из живой органики…

— Это что же… я без зубов мог остаться после магии этого неуча? — у Гремы из пасти аж кусок ватрушки выпал и он когтистыми лапками подобрал его и прижал к пузу в волнении отщипывая кусочки — это я потом до конца жизни только водичку бы хлебал? Это на моем редком организме эксперемент что ли поставили?

— Ох тыж, как есть репей, неблагодарный, да все под себя гребет — сурово отчитал его со стола починок — надо было и правда оставить как есть. Паренек то старался, высчитывал да дар тратил. А ты тут колючки распушил жертва он понимаешь! Поклонись спасителю за то что питаться теперь можешь, да урок себе усвой, кочка непутевая!

— Да ладно, ладно — от осуждающих взглядов Грема сьежился и смешно расставив лапки изобразил небрежный кивок — благодарен, претензий не имею.

И тут же ловко переключил внимание спросив у кикиморы

— Так выходит здесь раньше и правда был древний замок? И легенда о двери ведущей к судьбе правда? Ну про выбор там… богатство, знание, свобода и прочее?

— Ого — Нарьян Хмышов сразу оживился — богатство это хорошо!

— И знание — поддержал его змеелюд.

— А что это за легенда? И чей был замок? — Гульсия вернулась к столу и налила себе темно-вишневого ароматного морса.

Вслед за ней обратно за стол сели и остальные ожидая интересную историю и невольно поглядывая на Ильмару у которой в кармашке лежал ключ к древним тайнам.

Только вот рассказать Манефа ни чего не успела. Из за двери раздался пронзительный свист и она со стуком распахнулась ударившись о косяк.

На деревянной тележке-коляске в небольшом аквариуме со свистком во рту в дом ворвалась пухлая золотая рыбка с выпученными глазами, а за ней ловко перебирая руками и отплевываясь от выбившихся из косы волос в скособоченом кокошнике, шлепая хвостом обмотанным мокрым подолом сарафана по светлым половицам ползла злющая и красная как вареный рак русалка Ульяша.