Глава 18 · Оккар

Если бы кто-то его спросил, что он чувствует, колдун бы не колеблясь ни секунды ответил: облегчение. Да. Именно его. Что можно снова отвечать только за себя и ни на кого не оглядываться, не зависеть от капризов и благородных до глупости порывов одной не в меру энергичной девицы, да и личная жизнь снова приобрела приятную вариативность и будоражащую неизвестность. Вот так, как есть, как на духу. Даже жаль, что никто не спрашивает. Впрочем, если бы этот кто-то зашёл вдруг дальше дозволенного и спросил, почему в таком случае Оккар на жену старается не смотреть, а когда смотрит, то проскакивает в его взгляде нечто такое тёмное и дикое, что и стороннему наблюдателю страшно… что ж, если бы этот собеседник оказался настолько болтлив и нахален, то колдун бы его просто проклял. С большим удовольствием и для пользы дела. Наблюдательные и глупые по-любому долго не живут.

Кстати, и самому Оккару неплохо бы взяться за ум и выяснить, почему Дева развела их именно сейчас. Планирует для наглого колдуна что-то неприятное и не хочет, чтобы зацепило любимицу? А Иллика – любимица, можно даже не сомневаться. Или это просто подарок отважной девчонке?

Нет, если посмотреть отстранённо, то в самом факте развода сплошные преимущества, и про облегчение – это всё правда, вот только почему-то крутится на уме гадкое слово «предательство», и от этого горчит сладкое вино, и мясо кажется пресным, а смотреть вокруг так и вовсе тошно. И даже пресловутый выбор девиц, куда более ладных и красивых, чем жена, пока что почему-то совершенно не радует и не вдохновляет.

За весь вечер они не перемолвились ни словом. И Оккар – вот ведь глупость-то! – чувствовал всё большую обиду. Обиду! Он! Тридцатитрёхлетний мужик, колдун с довольно-таки насыщенным прошлым и явной склонностью к одиночеству обижается на девчонку, что она не захотела быть с ним настолько связанной… и умереть в один день на каком-нибудь костре. Ну смешно же? Смешно. И Оккар сам бы посмеялся, если бы не было так больно.

Хотя нет, всё-таки не за это он обижается. За молчание. Знала, но не сказала. Как будто бы он силой тащил её замуж… м-м-м, ну ладно, и в самом деле тащил силой, но даже и подумать не мог, что Тёмный настолько …смилостивится. Ему ведь и самому этот истинный брак совершенно не в радость… был.

– Почему именно сейчас? – всё-таки заставил он себя спросить. Укладываться в одну постель было и привычно и в то же время странно в свете последних событий. Но для всех они муж и жена, и надо придерживаться легенды.

– Я не знаю, – очень тихо и серьёзно ответила жена. Под её прямым взглядом Оккар чувствовал то неловкость за свой гнев и своё поведение, то ещё большую злость и желание если не покопаться в её голове своим колдовством, то, как минимум, схватить за плечи и заставить рассказать. А потом целовать. Долго, страстно и отчаянно.

– Теперь у тебя нет причин оставаться здесь, – вместо этого цедит колдун, сам удивляясь, насколько холодно и неприятно звучит его голос.

– Я хочу тебе помочь, – положив под щёку ладонь, сообщает Иллика, и Оккару хочется, чтобы это была его рука. Или наоборот, её рука, его щека. Да что же за наваждение такое! Всё ведь! Дева их развела, а значит, и это дурацкое чувство, превращающее людей в озабоченных идиотов, должно уйти. Оккару оно совершенно не нужно, он и так чувствует себя бо́льшим идиотом, чем когда бы то ни было – ведь он ей практически признался. А она, наверное, минуты до развода считала…

– Лучшая помощь – не мешать, – зачем-то хамит он ей. А впрочем, это правильно. Пусть обижается, пугается, разочаровывается, всё что угодно пусть, главное, чтобы проваливала из этой паршивой страны. Вот Константин вроде через неделю уезжает, пусть с ним и отправляется. А он тут как-нибудь сам, как привык. Да.

Утром его позвал к себе Константин. Оккар стоял на баснословно дорогом ковре и отстранённо наблюдал, как принц-консорт отжимается. В другое время он бы, наверное, даже что-нибудь съязвил, но сегодня и так не отличавшемуся разговорчивостью колдуну особенно хотелось молчать.

– Окир, – не дожидаясь конца зарядки, стал говорить Константин. – Вчера ко мне приходили трое из этого их Совета. Дипломат из меня сам знаешь какой, но тут даже я вижу, что они просят помощи… особой помощи. Понимаешь?

– Не очень, – честно признался колдун. Нет, то, что принц вложил в «особую помощь» он как раз прекрасно понял, но вот всё остальное…Если тарргонцам нужен колдун, к чему такие строгие проверки на границе? Они бы ещё во дворце всех амулетом испытывали и сетовали, что колдуны чего-то не идут… Впрочем, если приходили трое из восьми, вероятно, нет среди тарргонцев единства.

– Ты? – спросил Оккар, и принц его прекрасно понял.

– Сказал, что у них великолепно охраняемые границы, и оказать такую помощь можно будет спустя некоторое время после моего возвращения, а пока что мы можем собрать информацию, чтобы потом лучше помочь… в общем, – радостно закончил Константин, поднимаясь, – Окир, ты идёшь сегодня в Инквизицию!

– Благодарю Вас, Ваше великодушное Высочество, – после секундной паузы проникновенно произнёс колдун, удивляясь, что вышло почти вежливо. Теряет хватку, видимо. Возраст. И истинный брак этот, чтоб его…

Принц молча хлопнул его по плечу и направился в комнату для омовений, давая понять, что аудиенция окончена. А Оккар… Оккар отправился вниз на поиски кухни. Есть ему совершенно не хотелось, но от мысли вернуться в свои покои, где, возможно, уже проснулась бывшая жена, воротило куда сильнее.

Пребывание в свите принца придавало любому какой-то особый ореол неотразимости в глазах местных девушек, по крайней мере, столько женского внимания безо всяких усилий Оккар не получал давно. Всё ещё саднило и ныло где-то в области сердца, но он почти назло самому себе отзывался на простоватый флирт и кокетство девушек с кухни. В конце концов, сплетни были и остаются незаменимым источником информации, а само общение – источником знаний об обычаях и диалектах. Колдун собирался остаться в этой явно проклятой Тёмным республике, когда посольство отправится назад, и ему надо сойти за местного. Конечно, он готовился и дома, но теория без практики совершенно ничтожна и бесполезна. Так что он говорил, спрашивал и слушал, и даже иногда чуть улыбался, наступив на горло желанию кого-нибудь проклясть… ну или хотя бы просто побыть одному.

Предстоящий визит в Инквизицию, понятное дело, настроение не улучшал. Но и не ходить нельзя, никого другого тоже не отправишь – совсем бесполезно будет, да и Константин уже озвучил его кандидатуру, откажешься – опять подозрения… Вот и гадай – то ли нежданная милость Безымянной, то ли её ловушка.

Разговаривай он с любой из девушек наедине, и, вероятно, ему пришлось бы приложить куда больше усилий, чтобы добиться чего-то… если бы это желание – добиваться – вообще было бы. Но девушек было трое, и в своём стремлении, может быть и неосознанном, обойти соперниц девушки всё сделали сами. К тому моменту, как появилась Иллика, Оккар уже успел получить весьма многозначительное приглашение прогуляться, обещание незабываемой эксклюзивной экскурсии по главным достопримечательностям и даже прямую до бесстыдства просьбу помочь передвинуть мебель в комнате.

Иллику он почувствовал сразу, хотя она – теперь это уже не удивляло – подошла абсолютно неслышно. Оборачиваться не стал. Вместо этого обещал найти собеседниц, как разберётся с делами, ближе к вечеру.

– Доброго утра, милый, – резанул по ушам ледяной голос Иллики.

– Доброго утра, Иллика, – невозмутимо отозвался он, поднимаясь и оборачиваясь. Жена… бывшая жена была бледна и смотрела так, словно уже вызвала его на поединок до самой смерти. Почти как тогда в храме в ночь их свадьбы, вот только тогда он понятия не имел, на что она способна и насколько может оказаться для него опасна. – Прекрасно выглядишь, – добавил он, направляясь к двери. Раз она тут, можно вернуться в покои и спокойно собраться, после услышанного она точно за ним не пойдёт.

Сложно было избавиться от чувства нереалистичности происходящего. Колдун сам, по своей воле, идёт к инквизиторам. А те его ждут, и вроде даже не с факелом и стопкой хвороста… впрочем, справедливости ради надо сказать, что инквизиторы-то как раз не в курсе всей иронии ситуации. По крайней мере, Оккар на это очень надеется. Официальная легенда – поиски какого-то беглого преступника, который несколько лет назад скрылся в Тарргоне, и Оккар почти уверен, что ничего полезного в предоставленных документах не найдёт, хорошо бы хоть не подставиться нигде… Поначалу всё так и идёт: он сидит в общем зале, куда допускаются посетители, перебирает бесконечные бумаги, с описанием преступлений каких-то давно казнённых самых обыкновенных негодяев, без капли дара, и с тоской отсчитывает минуты до того момента, когда можно будет выйти в так заманчиво распахнутую дверь…

– Мира тебе, сын Тёмного, – раздаётся рядом, и колдун, каким-то чудом удержавшись от призыва силы, поднимает взгляд. Этот инквизитор явно благословлён самой Девой, от него так и несёт ею. Может, она ему и нашептала, кто осмелился перешагнуть порог святая святых?

– Мира и Вам, – медленно роняет он, раздумывая, стоит ли отрекаться от своей природы. Шансов, что поверят – никаких, так стоит ли суетиться?

– Сильный и умный, – усмехается Инквизитор, и усаживается напротив. В руках у него тонкая синяя папка. От комплимента становится только беспокойнее. Но Оккар молча ждёт – хотел бы этот, уже был бы колдун в кандалах на полпути к пыточной.

В дверях ненавязчиво маячит пара вооружённых инквизиторов, этот же без оружия, очевидно, важная шишка, вот только насколько? И что ему нужно? Хотелось бы надеяться, что собирается помочь, но от выродков Девы можно ждать всего. Он в этом не далее как вчера в очередной раз убедился на примере собственной жены.

Инквизитор молча кладёт синюю папку перед Оккаром. Тот медлит несколько секунд, а затем открывает. Неизвестно, сколько времени ему дадут, поэтому открывает сразу в самом конце. Там, где краткий свод показаний. Первая ступень допроса, вторая, третья… Оккар умудряется не морщиться, хотя загнанные давным-давно в дальний угол сознания воспоминания так и норовят выползти и ужалить.

– Благодарю, – говорит он, закрывая папку через несколько минут и возвращая её.

Инквизитор медленно кивает, не сводя с колдуна пристального взгляда, а затем говорит невероятное:

– Если нужно что-то ещё, приходи. Вот.

Оккар смотрит на появившийся перед ним браслет, как на змею – что за извращённая издёвка предлагать браслет Девы колдуну? Он и взять его не сможет, это хуже, чем тот гадский амулет на границе…

– Бери, – говорит так и не назвавший своё имя Инквизитор. Впрочем, у Оккара уже почти нет сомнений, кто перед ним, и зачем-то он и в самом деле берёт браслет. Стискивает зубы в ожидании боли… но ничего не происходит. Главный инквизитор уходит, не произнеся больше ни слова, а Оккар чувствует себя то ли предателем, то ли преданным. Неужели Тёмный его оставил?