Глава 8 · Оккар

Ладно. Следует признать, наконец, что ничегошеньки он про свою жену не знает. И первое впечатление, которое самое верное обычно, в данном случае его подвело. Так что полагаться стоит не на него, а на только что сделанные открытия.

Открытие первое: его жена в великолепной физической форме. Без преувеличений. Когда она вчера попросилась с ним на пробежку, он думал, что жена сдуется ещё до парка, и просто погуляет там пешком, пока он бегает. Но она бежала и бежала, бок о бок с ним, не задыхалась, не охала, не болтала и, кажется, даже получала удовольствие. Он сам уже порядком выдохся и держался лишь на невозможности уступить девчонке. Когда она упала, он сразу понял, что нога не повреждена, но почему-то поддержал её игру. Может быть, ему просто не хотелось бежать дальше. Да, наверное, так. И унижать её, раскрывая обман, тоже не хотелось.

Открытие второе: его жену невозможно смутить. Ничем. Ни практически обнажённым телом, ни перепиской с любовником, где речь о планах как его, Оккара, убить. И это ему неожиданным образом понравилось. Наверное, потому, что сам он смущается по многим поводам, хоть и научился не показывать. Вот только… как-то не вяжется это с тем, как она вчера говорила о том, что чувствует себя униженной уже лишь от того, что он смотрел на её подруг… Хотя женщины в принципе плохо поддаются логическому анализу, по крайней мере, с точки зрения мужской прямолинейной логики.

И последнее открытие, которое, надо признать, его смущало и радовало: её приятно целовать. Оккар сам не понял, как так получилось, что, забрав у неё уже всю свою влитую до этого силу, он продлил прикосновение, и получился самый обычный поцелуй. Хорошо ещё, Иллика ничего не поняла… ведь не поняла? Иначе наверняка бы не смолчала. В общем, независимо от того, как именно это вышло, это хорошо. Ведь если вспомнить, что у него теперь других вариантов нет, а целибат принимать не хочется… А так есть надежда как-то наладить отношения и… ну, в общем, и.

Вопрос только в том, как эти самые отношения наладить. Наверное, даже хорошо, что она попросила притвориться влюблённым – у него есть прекрасный повод за ней ухаживать. А ещё не бывало так, чтобы женщина, за которой он ухаживал, не воспылала к нему чувствами. Так что её игра во влюблённость обернётся против неё самой, и Оккару её даже немного жаль – он-то надёжно защищён от этого дурацкого вида помешательства. Нет, вот правда, лучше просто свихнуться, нежели влюбиться.

Все эти размышления крутились в голове колдуна, пока он был занят работой – запершись в своей лаборатории, создавал некоторые полезные зелья в дорогу. Конечно, он мог бы заготовить их и раньше, но они либо выдыхались через пару недель, либо, если добавить устойчивость, начинали сильно фонить, что в Тарргоне практически равно самоубийству. А он планирует жить долго, даже несмотря на такой своеобразный подарочек от Тёмного. В конце-то концов, может, его Покровитель смилуется и расторгнет брак, когда он выполнит, наконец, свой обет.

Колдун покосился на ожерелье, чуть не лишившее его жену нескольких пальцев, оно лежало на столе и ждало своего часа – он собирался заняться им в самом конце, ибо подготовиться к будущему важнее, чем скорбеть по прошлому, а получить хоть какую-то информацию от этого смертельного подарка Оккар не особо рассчитывал. Да и заморозил он гадкую вещицу, так что если какие остатки колдовства там и были, то никуда они не денутся.

Надо признать, неожиданно это всё оказалось для него. Непонятно даже в какую сторону копать. То ли это недоброжелатели его жены, то ли его собственные враги, как-то проведавшие про истинный брак… А может, и не проведавшие, но мечтающие его подставить – дескать, жену убил, деньги присвоил.

Увы, но ожерелье, когда он, наконец, до него добрался, хранило гробовое молчание.

Встречаться ни с кем из знакомых, а уж тем более с Вилленой, Оккар не планировал. Но Безымянная распоряжается всегда по-своему, подсовывая иногда ненужные, а то и опасные встречи. Эта опасной не была, но и приятных чувств не вызвала.

Его несостоявшаяся любовница выглядела ослепительно. И сама его окликнула. Он как раз выходил из цветочной лавки с букетом роз – играть влюблённость, так играть. Правда, повинуясь какому-то странному импульсу, он взял именно те цветы, которые его жена терпеть не могла – её подруги зачем-то на свадьбе успели его просветить, что Иллика ненавидит розы, особенно красные, но любит ромашки и нарциссы. Надо ли говорить, что букет был красным…

– Однако ж, – кокетливо произнесла Виллена. Она выходила из соседней, шляпной, лавки. – Не успела закончиться брачная ночь, а ты уже налево. Что, неужели так плоха?

И так вот ресницами взмахнула, что никаких сомнений не должно было остаться – по сравнению с ней все очень и очень плохи.

– Это жене, – честно признался Оккар и приятно удивился промелькнувшему недовольству на безупречном лице куртизанки. Пожалуй, стоило бы сказать то же самое, даже если бы это и не было правдой.

– Оккар! – расхохоталась женщина тем самым смехом, который когда-то казался ему волшебным колокольчиком. Теперь же… смех и смех. Даже где-то слишком жеманный и тоненький. – Жёнам не принято дарить цветы! – всё ещё смеясь, погрозила она ему пальчиком в ослепительно белой перчатке. – Про вас с женой и так уже слухи ходят! Говорят, – тут она впилась глазами в его лицо, чтобы не пропустить ни малейших деталей его реакции, – говорят, ты из-за неё дрался на свадьбе! И ещё… ещё, что через неё десятки мужчин прошли! Ты там это… поосторожнее. Здоровье береги.

– Я берегу, – ответил Оккар. – Поэтому и с куртизанками перестал связываться!

Он думал даже сказать «с тобой решил не связываться», но как-то это ему совсем грубым показалось. Так что ограничился прозрачным намёком, сожалея, что имеет дело с женщиной – мужчине просто врезал бы.

Виллена поняла всё верно и разве что не зашипела от негодования. Кажется, хотела что-то ещё сказать, но передумала и, резко отвернувшись, направилась к экипажу.

– Скажешь плохо про мою жену, – невозмутимо заметил колдун, зная, что она услышит, – порчу наведу.

Надменно расправленные плечи Виллены заметно вздрогнули, но она продолжила путь, даже почти не сбившись с шага. Оккар немного подумал и шепнул-таки ей вслед пару слов – ничего критичного, завтра уже пройдёт, но зато как успокаивает! И с чувством выполненного долга отправился домой, к жене.

– Я не люблю розы, – сообщила Иллика, не торопясь брать букет.

– За что? – спокойно поинтересовался Оккар. – Эти вели себя прилично всю дорогу, я практически готов за них ручаться.

– Нарциссы и ромашки, – объявила жена и, видимо, не дождавшись нужной реакции, уточнила. – Нравятся мне.

Колдун пожал плечами и развернулся, чтобы уйти.

– Ну, хотя бы были бы не красные! – печально сказала жена ему в спину.

– И что было бы? – спросил он, пристально посмотрев на букет. Красивый цвет, что?

– Ладно, – вздохнула она. – Возьму. Спасибо.

И он, повинуясь какому-то странному импульсу, щедро плеснул на букет силу, вытягивая цвет и заставляя розы стать белыми. При этом они, правда, частично потеряли свою свежесть и привлекательность, если уж совсем честно, но жена осталась довольна.

– Когда мы едем? – спросила она, как-то незаметно переходя на деловой тон. «Мы» звучало непривычно, но, пожалуй, неплохо Особенно учитывая, что это говорит единственный человек в мире, которому можно довериться. Не потому, правда, что этот самый человек как-то особенно ему предан или порядочен, а лишь из-за истинного венца и прямой зависимости собственной жизни от жизни Оккара. Но хоть так…

– Завтра, – сказал он.

– А как будем проходить границу? – спросила жена, занятая тем, что отрывала у роз лепестки, если те были недостаточно белыми. Вот мания у неё что ли? – Ползком?

Подавив желание огрызнуться, что она может и ползком, коли охота пуще неволи, а он как нормальный человек, ответил:

– В составе посольства. У меня… Мне… В общем, один человек оттуда мне должен, так что проведёт нас.

– Посольство…. – повторила сидящая в окружении белых лепестков Иллика. – Это которое под руководством принца-консорта Константина? – воодушевилась она, а его неприятно кольнуло – насколько он успел понять, от политики его жена далека. Так что её интерес к вышеупомянутому Константину, вероятно, зиждется совершенно на другом. Сразу как-то и слова этой стервы Виллены припомнились… и Тинко этот дурацкий со своим «имел твою жену»… Спросить что ли? Но что это ему даст? В конце концов, в его собственном прошлом тоже немало того, о чём ему не хотелось бы сейчас ни вспоминать, ни тем более рассказывать.

– Оно, – подтвердил он сухо. – Имеешь что-то против?

– Нет, – почти мечтательно ответила жена, и Оккар почувствовал прилив раздражения. Кажется, он переборщил со своей оценкой этой девицы. И со своим желанием пойти ей навстречу. Возможно, он даже выдаёт желаемое за действительное, и ни капельки она не особенная. Обычная. Мещанка. Чёртова.

– Не вздумай болтать об отъезде, – сказал он резче, чем собирался, заметил, что это её неприятно удивило, и разозлился ещё больше. Ишь ты! Думает, небось, что уже его приручила. Не стоило перекрашивать цветы, определённо не стоило. Это вообще какой-то глупый и пижонский жест был, ему, Оккару, совершенно не свойственный.

Ну, давай, – с каким-то даже удовольствием подумал он про себя. – Давай. Надуй губки, как вы, женщины, всегда это делаете… глаза отведи… дай мне шанс убедиться, что в тебе и половины тех достоинств нет, которыми я тебя в своём воображении зачем-то наделил. А в том, что недостатки при тебе, я и так не сомневаюсь!

– Не буду болтать, – спокойно сказала Иллика, рассматривая его в упор. И больше ничего не добавила.

И колдун слегка смутился. Даже позорно сбежал из собственного дома, с тем, чтобы вернуться только вечером. Как вести себя с этой женщиной – сейчас назвать её девчонкой было невозможно, это он повёл себя как неуравновешенный юнец, он не знал.

Нет, не потому, что она действительно какая-то там особенная, конечно же, нет. Просто он давно один. Один в доме, один в мыслях, да и в целом мире тоже один. И пустить кого-то в своё привычное пространство – очень сложно. А не пустить почему-то ещё сложнее.

Легко рассуждать о том, как будет устроен твой быт с женой, пока она – только лишь имя, да непривлекательное лицо, и совсем по-другому всё, когда уже натянулись какие-то невидимые ниточки, когда ты её нёс на руках, и целовал, пусть и недолго и только лишь чтобы спасти, и успел уже представить и того козла Тинко с ней… да и себя тоже, честно если… Да одно знание, что либо с ней, либо ни с кем, уже делает её важной. И вот теперь эта занимающая его мысли женщина сидит в его доме, теребит подаренный им букет и… мечтательно улыбается, грезя о других мужчинах.

Вот… слово-то приличное даже не подбирается.

Всемогущий Тёмный, за что, а?

Домой он постарался вернуться поздно вечером, уже даже ночью, чтобы она уже спала… и чтобы вымотаться самому. Так, чтобы и мысли не возникало зайти к ней. Зачем зайти он и сам не знал, и даже боялся, что проведёт себя не очень красиво – сама того не ведая, жена его сегодня сильно уязвила, он до сих пор мгновенно закипал, стоило лишь вспомнить её мечтательную улыбку. И хотелось сразу отплатить ей тем же – задеть, выбить из этого странного чувства равновесия, в котором она пребывала со дня их свадьбы. Очень хотелось.

Влюбишься в меня, – вдруг решил он. – Ещё как влюбишься, на других и не подумаешь глядеть. Вот тогда и посмотрим, кто и как будет улыбаться.