Глава пятнадцатая · Живая и мертвая вода

Фигура не сбавляла ходу, вырастая всё больше и больше в размерах. Со стороны казалось, что к ним приближается ожившая гора. Ребята напряглись, готовые при необходимости активировать стихийную магию. Денис предупреждающе вскинул руку. На кончиках его пальцев вспыхнули предупреждающие искры. Одного такого разряда хватило бы свалить с ног динозавра.

Смертоносные язычки уже сорвались было с его ладони, но Лукерья, вскрикнув, бросилась на Громова. Соскочившая молния прочертила в воздухе зигзаг, озарив на мгновение сыпящиеся с неба хлопья снега.

― Не надо. Пришибёшь же орангутанга! ― Луша первее остальных узнала массивные формы. И шаркающие вперевалочку шаги.

Из белой мглы к ним вышел Василий. Из-за меховой верхней одежды смотрящийся ещё внушительней, чем в прошлую встречу. Голову богатыря плотно укутывал тёплый шарф, через выглядывали лишь шелушащиеся обветренные щеки и красный нос.

― Привет, ― широченная улыбка расползлась на его лице при виде знакомой, вот только за защитными слоями её было попросту не видно. ― А ты это, чё тут?

― Дарова, троглодит. Я тут плюшками балуюсь, ― как старого друга похлопала Лукерья его по локтю. Выше не доставала в силу роста. ― Вон ― кивок на толпящийся позади народ. ― Выводок собираю для жертвоприношения.

― Че-е-его? ― лицо Васи недоверчиво вытянулось.

― Не, ну а что? Привяжу к дереву и убегу. Младенцев искала, но эти соплежуи резвые оказались. Все удрали, ― Луша столкнулась взглядом с Денисом, красноречиво интересующимся: совсем больная, что за хрень ты несёшь? ― Не надо смотреть на меня так влюблённо. Уже и пошутить нельзя.

― Заговариваешься, красавица, ― покачал головой некромант, переключая внимание на новоприбывшего. ― Где Степанида?

Вопрос застал Васю врасплох.

― Э-э… там… ― выдал он неопределённый жест в заснеженные глубины холодного царства.

― Там, это где? ― не отставал Громов. ― Точные координаты, пожалуйста.

― Что за Степанида? ― воодушевилась любопытная Лукерья. ― И, кстати, да. Ты же вроде к Хрустальному ущелью шёл. Дошёл?

― Дошёл.

― Трехголового дракошу видел?

― Ну… вроде того.

― И-и? ― Луша выразительно округлила глаза. ― Если непонятно, я жду подробного рассказа в мельчайших деталях!

― Давайте вы по дороге поделитесь впечатлениями, а? ― вклинился в беседу Генри, согревающий дыханием замерзшие ладони Регины. ― Мы вроде спешим.

― Да, ― согласился некромант, сдувший упавшие на оголённую руку снежинки. Он единственный, кто и не подумал что-то надевать поверх футболки. Да и зачем, если от одного желания температура в его теле могла спокойно подняться до сорока двух градусов и упасть обратно до положенных тридцати шести и шести? ― Я планирую до вчера отсюда убраться. Поверьте, вы не захотите тут ночевать. Давай, богатырь. Веди нас к своей принцессе.

― А может того… не надо? Стеша не обрадуется, ― засомневался Вася.

― Разумеется, ― охотно согласился Громов. ― Она же, наверное, просто кайфует жить в чистилище. Призраком-то. И совсем не обрадуется, если ей предложат свалить обратно в нормальный мир.

По-детски наивные глаза здоровяка изумлённо моргнули.

― А ты… откуда…?

― Родной мой, я знаю всё. Веди давай. Я и сам могу, но с тобой быстрее. Ты-то уже тут обжился за последние недели.

― Призраком? ― умилилась Лукерья. ― Ты нашёл себе девушку? И она привидение? Какой ты умница, малыш. Я тобой горжусь.

«Малыш» шмыгнул обмороженным носом так залихвацки, что Руслан, мастер шмыганья, пристыжено потупил взор, ощущая всю свою моральную несостоятельность. Хорошо, что Степанида не слышала слов про девушку. Ей бы такой статус не понравился.

Последние дни она с завидным постоянством только и успевала орать, что лапушка и сокровище вроде неё никогда не обратит внимания на такого бестолкового громилу, как он. Вася слушал, послушно кивал, охотно со всем соглашался и верной собачкой следовал за ней. Так же, как делал это всю свою жизнь.

Само собой, Василию не нравилось жить в логове Снежной королевы. От вечной холодрыги он давно успел отморозить себе все конечности и словить пневмонию. При том, что богатырь мог спокойно перейти через реку. Долина духов не имела права удерживать его, так как он был живее всех живых.

Это Стеша по собственной глупости стала личной собственностью этого места, но раз она не могла покинуть холодные земли, то и Василий никуда не собирался. Поэтому предложение вытащить их обоих отсюда ему, без сомнения, понравилось.

Большая компания выдвинулась вперёд, утопая в сугробах. Порывистый ветер чуть утих, когда через пару сотен метров появились редкие ели, нахлобучившие на головы белые шапки. Все деревья и кусты были здесь белоснежными, словно выкрашенные краской. Необычно и… жутковато.

Зато безумная погода сжалилась над гостями. Сугробы перешли в ровную плоскость, а снегопад спал, открывая обзор на высокие скалы с врезанными в них головами странных существ. Каждое с исказившимся в гримасе лицом, распахнутым ртом и вытаращенными каменными глазами.

― Трешовенько, ― поморщилась Луша.

На этом мрачные красоты не закончились. Скалистая местность резко оборвалась, сменяясь возвышенностью с торчащими мраморными валунами. Надгробия. Мимо которых, стеная, проносились полупрозрачные тени. Причём концентрация нематериальных сгустков с каждым шагом становилось всё плотнее, однако призраки на шастающих по их территории живых не обращали никакого внимания.

― Фу, ― скривилась Алиса, увидев статую женщины с вуалью на лице. Что-то в её позе невольно отталкивало. Или может, всё дело в крыльях и рогах на голове? Ну или же в девушке с обращенным в вечность взглядом, что только что насквозь прошла через камень, едва ли заметив препятствие.

― А ты что ожидала увидеть? Клумбы с пионами? Бабочек? ― хмыкнул Громов.

― Хотелось бы. Нам обязательно идти? Может, я подожду вас там, ― красавица жестом указала назад, туда, где за скалистыми головами осталось солнце, лето и тепло.

― Да без проблем. Возвращайся. Но если что-то случится, я за твою безопасность не расстоянии ручаться не смогу.

― А что может случиться?

― Не думай об этом. Крепче будешь спать.

Кладбище медленно редело, а с ним и привидения. Вместо них в какой-то момент появились выложенные из человеческих костей и черепов ритуальные круги открытых порталов. Пришлось пробираться через них гуськом. Денис весьма доходчиво попросил не заступать за границы, чтобы не загреметь туда, где не захотел бы оказаться даже он.

Круги ещё не успели закончиться, как началось озеро, по поверхности которого… Регина, проходя вдоль берега, чуть не оступилась от неожиданности. Генри вовремя её удержал, не дав нырнуть к неторопливо проплывающим бледным телам: мужским, женским, взрослым и детским. Глаза которых смотрели засасывающей пустотой.

― Почему они там? ― поёжилась Фокс.

― А куда ещё девать утопленников? ― резонно заметил некромант. ― Ты ж не обрадуешься, если вздутый жмурик вынырнет из бочки с питьевой водой?

― То есть все те, кто…

― Да. Я же говорю ― это чистилище. Промежуточное измерение, куда попадают после смерти. Тут нет жизни, нет солнца… ничего нет.

Регина как-то странно посмотрела на Громова. Сказанные им слова показались ей невероятно знакомыми. Как и кладбище с призраками. Словно однажды она уже бывала в похожем месте. Когда-то очень давно.

Холод. Утихнувший снег сыпал за шиворот. Обувь давно промокла. Губы дрожали, зуб не попадал на зуб. Волосы покрылись инеем, ресницы заледенели. Изо рта и ноздрей вырывался пар. Романтично поскрипывали виселицы на березах. Завывало нечто вдалеке, по звуку напоминающее вепря.

Реальность во владениях Морены ломалась. Так же, как и законы физики. Равнина в следующую минуту зияла зубастым провалом, а отступившие было скалы снова выныривали из ниоткуда, создавая вдоль линии горизонта неровный гребень, о зубцы которого можно было порезаться, настолько они были острыми.

В какой-то момент дорогу им преградило ущелье. Узкая земляная тропа посреди беспросветной бездны, созданная то ли природой, то ли насмешкой местных хозяев вела ко дворцу, который и таковым-то сложно было назвать.

Сооружение больше напоминало хитроумное переплетение паутины, всячески старающейся заполонить собой всё, до чего дотягивалась. Неровная, с бесконечными галереями ― с пола до потолка оно было покрыто толстым слоем льда, создающим попутно и стены с потолком. В импровизированных оконных проёмах горел голубой искусственный свет.

Василий направился именно туда, первым ступив на выглядящий весьма ненадёжно подвесной мост, захрустевший под ногами. Денис не отставал, преспокойно перепрыгнув обрушившуюся часть, и направившись к подножию ледяного логова.

То, что остальные плелись следом, видимо, подразумевалось само собой, потому что он даже не посчитал нужным обернуться. Лукерья на этот счёт собиралась уже было закатить скандал, но передумала и позволила Генри, помогающему девушкам перебраться, помочь заодно и себе.

― Давай махнёмся? ― предложила она Регине, с опаской поглядывая на беспросветную чёрную бездну под ними. ― Я отдам тебе эгоиста, который уверяет, что меня любит, а ты мне своего?

― Даже не мечтай, ― не оценив юмора, огрызнулась та. Подобные шутки были ей не по вкусу. Не говоря уж о том, что моментом включилось собственничество, о котором она и не подозревала до недавнего времени: моё и всё. Никому и никогда. Точка, новый абзац, заглавная буква. Разговор завершён.

Луша враждебный настрой заценила, но, к счастью, ей хватило ума не принимать его близко к сердцу. Да и ляпнула она это так, от обиды. Ручной некромант был нужен ей самой.

― Ой, да ну и пожалуйста. Больно надо.

― Тьфу, блин, ― путаясь в кафтане, чуть не свалился в пропасть бредущий в самом конце незадачливый Руслан. В последний момент Атлас успел схватить его воротник. ― Спасибо, ёшки-матрёшки. Какой больной согласится жить в таком месте?

― Тот, кто уже мёртв, ― логично предположил Генри.

― Или ярый социофоб, ― добавила Лукерья. ― Я вот, например.

― Ты? Социофоб? ― бровь Регины изогнулась в сомнении. ― В каком месте?

― Во всех. Раздеться, чтобы показать? ― мигом нашлась та.

― Ты хоть значение этого слова знаешь? Социофоб — это страх перед людьми, а не ненависть к ним.

Луше наезд не понравился.

― А в твою красивую, но тупую головушку никогда не приходило, что можно ненавидеть и бояться их одновременно?

― Тупую? ― Фокс услышала внутри себя тревожный звоночек. Дремавшая последние сутки сущность приподняла сонную голову. ― Ты меня тупой назвала?

― Себя, блин! И вообще, это оборот речи.

― Следи за своими оборотами.

― А то что? Замучаешь обнимашками до смерти?

― Девочки, девочки, ― Генри вклинился между ними, не дожидаясь пока они сцепятся. ― Не ссоримся. Мир, дружба, жвачка. Пожалейте маникюр. Лукерья, Денис, вон, тебя зовёт уже по третьему кругу.

Громов, которого давно и след простыл, явно никого не звал, но на это благосклонно было решено не обращать внимания. Луша, равнодушно дёрнув плечом, поспешила за Алисой и Русланом, топчущихся у заманчиво переливающихся бликами ледяных стен. Рыжеволосый оболтус не придумал ничего умнее, чем попробовать их на вкус и теперь скакал безумным тушканчиком, пытаясь отцепить прилипший язык, горевший от боли.

― Помофите! Застаф её рафтаять! ― хныкал Руслан, неразборчиво шепелявя.

― Не могу. Мои силы тут ослаблены, ― покачала головой Алиса. ― Зажмурься и рывком отрывай.

― Я не мофу. Боюф.

― Тогда стой тут и жди капели.

― Подофи. Не уфоди. Пофя-фя.

Регина ускорила процесс, подкравшись сзади и давая парню смачного поджопника. Тот от неожиданности завизжал, подпрыгнул, рванул назад и завизжал снова, ещё пронзительней.

― С уфа софла⁈ Больно фе!

― В следующий раз не будешь совать его куда не следует, ― лишь развела руками она. Генри перехватил её за кисть, одарив укоряющим взором. ― Что? Я помогаю.

― Закрой глаза.

― Зачем?

― Закрой, ― та послушалась. ― А теперь посчитай до десяти. Медленно.

― Один, два, три… Какая глупость…

― Считай.

― Четыре. Пять. Шесть. Семь. Восемь. Девять… ― Фокс открыла глаза, чувствуя, как расслабляются мышцы. Последние минуты она и не осознавала, что была натянута как тетива. ― Десять.

― Лучше?

― Да, гораздо, ― более того, внутри словно ослабли тиски, сдавливающие грудную клетку. Сущность, слабо подававшая голос, отступила, укрывшись в дальнем углу сознания. Регина извиняюще покосилась на скулящего Руслана, закидывающего на язык снег. Это она, конечно, переборщила. Такая глупая выходка больше подходила Лукерье, нежели ей. ― Прости.

― Да иди ты, ― огрызнулся тот. ― Садистка.

Фокс пыталась сказать что-то ещё, но Генри настойчиво увёл её во дворец.

― Не надо. Он отходчивый. К вечеру забудет.

― Зато я нет. Я так устала делить тело с этой дрянью.

― Ты и не делишь. Ты уже обуздала её.

― Незаметно.

― Я в твоих руках ничего острого и режущего не вижу. А ты?

― Где бы я тебе нож откопала?

― Вот. Ты задумалась об этом только сейчас. Прогресс на лицо. Теперь, главное, в нужный момент давать себе стоп-установку.

― Как?

― Так же, как в этот. Для начала считай до десяти.

― Если тебя не будет рядом, и это не поможет.

Щеки Регины ласково коснулись горячие мужские пальцы. Почему горячие? Как при такой погоде он не продрог? Она вот сейчас бы с удовольствием прыгнула в костёр, чтобы согреться.

― Значит, я буду рядом. Столько, сколько нужно.

― Всегда нужно, ― Фокс прижалась к нему с желанием обнять, но в толстых одеждах они больше напоминали неуклюжих пингвинов, тёршихся толстыми пузиками. ― Не знаешь, куда все делись?

Вопрос оказался как нельзя актуален, потому что в ледяных сводах с путаными ходами кроме них сейчас никого не было. Громов исчез. Вася тоже. Лукерьи и то уже не было видно. Лишь Алиса с Русланом оставались снаружи, но отсюда их присутствие угадывалось чисто интуитивно.

― Да уж. Нашли время разбегаться, ― согласился Генри. ― Пошли собирать потеряшек.

Просто сказать ― не так просто сделать. Холодный дворец словно вымер. Ни души, ни следов человеческого пребывания. Они вчетвером долго бродили по пустым коридорам, в которых даже мебели никакой не было, но эха собственных шагов ничего не слышали. Узкие проходы петляли в хитроумном лабиринте, играя с ними в кошки-мышки. Лишь на десятом, если не двенадцатом повороте им случайно повезло обнаружить пропащих.

Луша стояла сердитая, со скрещёнными на груди руками. Василий задумчиво почёсывал репу, поглядывая на незнакомую Регине девушку. Невысокая, полнотелая, беловолосая, с надменным видом и большим пятном под глазом.

Она сидела на холодном полу, подпирая массивные двери, выбитые из всё того же сплошного льда, причём сидела в тонком-тонком платье. Холод её не пугал, потому что сама девушка была полуматериальна. Через неё отчётливо просвечивалась резьба на высоких створках. Ещё один призрак.

Правда в отличие от тех, что обитали на кладбище, этот был наделён и разумом, и характером.

― Ещё одни, ― фыркнула девица, заметив Фокс. ― Нет. Так не прокатит. Ладно эта, ― кивнула она на Лукерью. ― Кое-как сгодится. Не шибко красавица. А вот ты вали нафиг. Рядом с тобой я теряю всю свою привлекательность.

«Не шибко красавица» уязвлено хмыкнула.

― Да там и терять-то нечего.

― Это что за намёк?

― Какой намёк, милая? Я прямым текстом тебе говорю: корова и в Африке корова.

― Больно говорливая ты, лапулечка.

― А чего нет-то? Я в отличие от некоторых живая.

Стеша, а это, понятное дело, была Ульянова собственной персоной, рассерженно насупилась.

― Негоже тыкать человека в слабое место! Не по-людски это.

― Ясен фиг. Зато оскорблять самое то, да?

Фокс вопросительно переглянулась с Генри.

― Девицы-красавицы, вы тут случайно юношу молодого-удалого не видали? ― полюбопытствовал Атлас, предупреждая очередные женские разборки. И заодно пытаясь понять, куда делся Денис.

Степанида оживилась, интерпретировав вопрос по-своему.

― Видала. Вот прямо сейчас смотрю на него, ― суматошно закружила она вокруг него, кокетливо вихляя бёдрами и как будто бы закидывая руки на его плечо, хотя со стороны было хорошо видно подвешенное состояние локтей. ― Тебя как зовут, обаяшка?

― Ручонки прозрачные свои убрала, ― угрожающе оскалилась Регина. ― А то возьму пылесос. Из мешка для мусора быстро выберешься, как думаешь?

― Иди отдохни, я разговариваю не с тобой. Так что, пупсик? Как насчёт свидания?

― Че-е-его? ― заторможено моргнул Вася со скрипом стискивая кулаки, словно намекая, что раздавит голову соперника с той же лёгкостью, с какой молоток разбивает грецкий орех.

― Прости, но свидания у нас тобой не получится, ― Генри был сама обходительность.

― Ты на этого верзилу не смотри, ― отмахнулась от богатыря Ульянова. ― Он соображает со скоростью черепахи. Всё не врубится, что ему со мной не светит. Ну так как? Ай да вечерком замутим что-нибудь? Ты не смотри, что я такая. Там как раз решается неловкий вопросик. В идеале, я скоро обрету обратно плоть и кровь.

― Безмерно рад, но всё же я пас, ― вежливо отказался Атлас.

― Что так?

― Я вроде как влюблен.

― Фи, ― брезгливо поморщился в ответ призрак. ― Какая пошлость. И ты туда же. Что ж мне так везёт на однолюбов?

― Я! Я свободен! ― обиделся Руслан, нянча высунутый ноющий язык.

Стешка оценивающе оглядела его с ног до головы и осталась недовольна увиденным.

― Не, дружок. Сорри, но ты не в моем вкусе. Уж скорее я выйду замуж за Василия, ― богатырь воспрял было духом, но ненадолго. ― Хотя нет. Мне не нужен муж с мозгами табуретки. Лучше умру старой девой.

― Ты уже умерла, милочка, ― напомнила Лукерья.

― Как с твоей стороны любезно снова напомнить об этом. Ты просто душка. Повторяю, это ненадолго. Та лапочка с ответственными глазками как раз решает скользкий вопрос.

― Каким образом? ― полюбопытствовала Фокс, логично предположив, что «ответственные глазки» относились к Громову.

― А, ― Степанида легкомысленно махнула в сторону дверей. ― Пошёл договариваться с Мореной.

― А с ней можно договориться?

― Видимо. Понятия не имею. Да мне и без разницы. лишь бы получилось. Надоело тут торчать. Подумаешь, чуть оплошала. С кем не бывает.

― Ты сожгла себя живьём, ― напомнил Вася.

Луша разразилась хохотом.

― Спасибо, что всем растрезвонил, ― Степанида злобно попыталась пнуть болтуна по коленке, но добилась лишь того, что её нога преспокойно прошла через богатыря, поморщившегося от онемевшей конечности.

― Да я… я… ― растерялся тот, виновато надуваясь.

― Что? ― продолжала ржать Лукерья. ― Реально? Прям сожгла? Это какой тупицей надо быть, чтобы… ― неудачно накренившись, она оступилась и навалилась лопатками на высокие створки. Ледяные двери со скрипом распахнулись, роняя её на холодный пол круглого зала, по центру которого стоял Денис.

Его вытянутая рука по локоть утопала в грудной клетке красивой женщины с точёными чертами и в расшитом бриллиантами платье. Каменья на наряде переливались подобно только-только выпавшему снегу в свете вечерних фонарей ― красиво и чарующе.

Некромант, услышав шум, недовольно отдёрнул кисть. Женщина, хватаясь за сердце, мешком осела в центре креста ― символа местной владычицы: пересечение косых линий на концах которых имелись дополнительные штрихи. На бледном лице выступал пот. Полупрозрачные зрачки блестели в отчаянии.

Регина узнала этот взгляд. Видела его множество раз в особняке Влада. Это был взгляд человека, которого приговорили к смерти.

― Я велел не мешать мне, ― осадил вломившихся Денис.

― Кто это? ― спросила Фокс, не отрываясь от тяжело дышащей женщины, которую и сейчас словно душила невидимая удавка.

― Морена.

― Морена? Та, что заведует смертью?

― Кто? Она? Она лишь жнец, сторожащий долину духов, ― Громов с вызовом обернулся к жертве, в позе которой поступал подобострастный трепет перед тем, кто имел куда большую власть, нежели она. ― У смерти нет хозяина. Она не подчиняется никому.

Ехидство сдержать не удалось. Регина знала, насколько надменны некроманты.

― Кроме тебя?

― Никому. Мне в том числе. Я лишь могу с ней договориться.

― Это иллюзия. Договоров со смертью не бывает, ― тон Дениса ей не понравился. Слишком много в нём было морального превосходства. Такого же, как у другого знакомого ей некроманта.

Фокс понимала, что сейчас с ними говорил не Громов, а та его тёмная часть, что в эти минуты взяла над ним вверх. Та часть, в которой давно поселился демон, пожирающий любого однажды ступившего на скользкую дорожку. Тот же демон, что пожирал Орлова, Милену и её саму.

― Милый, хватит мучить тётю. Пойдём обратно. Я замёрзла, ― Лукерья, тоже почуяв перемены, подошла к Денису, нежно обняв за пояс и поцеловав во влажную от снега футболку. Родной голос сработал, как отрезвляющий душ. Кулак Дениса разжался, черты лица смягчились.

― Уже идём, ― согласно кивнул он. ― Мы как раз обсуждаем с этой милой леди план массовой капитуляции. Верно?

Морена, шею которой больше не стискивала ничья хватка, облегчённо сглотнула. На ноги она пока встать не могла, но сидела уже уверенно.

― Верно, ― чуть хрипя, кивнула она.

― То есть Ульянова отправляется с нами, я правильно понимаю?

― Да.

Ох, какое это было «да». Словно его через соковыжималку выдавливали.

― И вы даже позволите воспользоваться вашим радушием и наведаться к ручьям?

― С превеликой радостью.

― Вот и славно, ― Громов закинул руку на плечо Луши, приобнимая её. ― Теперь можем идти.

― Что, и это всё? ― удивилась Стеша. ― Полтора месяца я тут с ума схожу и… всё? Свободна?

― Хочешь остаться?

― С дуба рухнул? Просто слишком… просто.

― Не так уж и просто. Ты всё ещё призрак. Для начала нужно снова объединить твои тело и душу.

― Как?

― Увидишь.

― Что увижу?

Её любопытство утолили лишь спустя полчаса, плюс-минус, когда укутанное саваном тело было бережно положено Василием на снег. Рядом протекали два ручья: с мёртвой водой и живой. В саване лежали остатки сгоревшего тела, которые богатырь прихватил с собой из Хрустального ущелья.

Именно там он встретился с Ульяновой, приняв нравную девицу за трехглавого дракона. Легко перепутать, если тебя с порога стараются поджарить. Спасибо щиту, который подарила Лукерья, он помог не подкоптиться в тот день. Затем встреча, слово за слово, его влюблённый взгляд, её отборная ругань и Вася, сам не осознавая, как это случилось, остался подле Стеши на день, затем два, а там и неделю.

Жить под горой в условиях пещерных людей было не прикольно, но о неудобствах он едва ли задумывался. Степанида специально сбежала из города, чтобы держаться подальше от людей. В этом с Лушей они были схожи: обе страдали внешними дефектами, которые в этом мире (да и в родном) воспринимались слишком бурно. Так что Ульянова, прослышав об ущелье, в которое стараются лишний раз не соваться, собрала манатки и убежала жить отшельницей. А Вася… а Вася согласился бы жить и в море-океане. Главное, с ней.

Визги визгами, недовольства недовольствами, но Степаниде нравилось, что рядом с ней была ходячая бесплатная сила. По хозяйству пригождалось. Да и внимание тоже льстило. Так они и жили, пока в какой-то момент она не психанула и не начала крушить их скромное гнёздышко. Причину Василий до сих пор не понял, но, кажется, речь шла о вскочившем прыщике. Зеркальные своды сыграли с ней злую шутку, отразив стихийный дар и…

А теперь Денис набрал во флягу (откуда она у него?) мёртвой воды и тщательно полил укутанные останки, от которых тут же пошёл густой пар. Щелчок складным заговоренным ножом (его некромант всегда носил с собой, перетащив из дома) и тряпки были распороты. Стешка с удивлением обнаружила себя. Целехонькую, без следов ожогов и даже запаха гари.

Громов жестом пригласил её войти в своё тело, что она сделала без особой уверенности ― сначала присела, по пояс увязнув в телесной оболочке, а затем нырнула с головой в собственный труп. В насильно приоткрытый рот мертвеца было влито несколько капель живой воды из соседнего ручья. Степанида резко распахнула глаза, делая глубокий вдох.

― О, божечки! ― с радостным возгласом трогая себя повсюду завопила она. ― Как приятно чувствовать себя! Какая же я живехонькая… И холодная. Блин, внатуре холодно, ― верный Вася поспешил стянуть с себя необъятных размеров дублёнку, под которой не худенькую по комплекции девушку получилось укрыть с головой.

Больше их во владениях беснующегося холода ничего не держало. Подстёгиваемые голодом, увеличившаяся ещё на двоих компания заспешила обратно к Калиновому мосту. Впереди Денис с Лукерьей. За ними Генри, страхующий Регину в высоких сугробах. Следом Алиса с покашливающим Русланом. Кажется, помимо раненого языка он успел ещё и простудиться. Вот что значит горстями глотать снег. Замыкал шествие стучащий зубами Вася, несущий на руках укутанную Степаниду, с наслаждением покусывающую заусенцы на ногтях. Как же приятно, оказывается, это делать!

Ритуальные круги, кладбище, высеченные в скалах головы… Сквозь снова усилившуюся метель показался знакомый мост. Только оказавшись на другой стороне, в зоне тёплого лета, все смогли с облегчением выдохнуть и скинуть с себя неудобные одежды.

― Какая благодать, ― с наслаждением подставляя солнечным лучам лицо и руки промурлыкала Регина, чувствуя, как прогреваются изнутри её кишки. ― Нет. Холод ― это не моя тема. Я теплокровная.

― А я люблю холод, но умеренный, ― стаскивая промокшую обувь отозвалась завалившаяся на землю Лукерья. Примятые от неудобных кожаных сапог пальцы на ногах согласно зашевелились. ― Чтоб ни прямо уж пекло, но и не ледниковый период. Весна. Ранняя.

― А мне плевать какая погода, ― Стешка плюхнулась рядом, рисуя движениями снежного ангела, только не на снегу, а на траве. ― Приятно просто чувствовать.

― Да. Чувствовать ― это очень кстати, ― эхом отозвался Денис, озадаченно прислушиваясь к чему-то, что слышал только он. Для остальных существовали лишь трели соловья, легкомысленный перестук листвы на слабом ветру и журчание протекающей рядом реки Смородины.

― Котик, расслабься, ― Луша потянула его к себе, решив, что их перемирие, наконец, можно считать состоявшимся, но тот замотал головой, всматриваясь в глубины соснового бора. ― Ну чего ты такой серьёзн…

― Тч-ч, ― перебил её тот. ― У нас гости. Снова.

Постепенно и до остальных начал доходить знакомый шорох чавкающей почвы со скрежетом рассохшихся костей. Проступали в поле зрения истлевшие одежды и пустые глазницы. Алиса жалобно заскулила. Что, опять?