Глава шестнадцатая · Капля крови

Мертвецы неспешно приближались, смыкая круг и оттесняя их от моста. Живое чёрное покрывало, словно в замедленной съёмке, застилало собой зелёный берег, пряча яркие краски. Так затмение накрывает город.

По крыше сторожки по паучьи пробирались бессмертные камикадзе ― упыри не искали лёгких путей, им было всё равно какую плоскость выбирать: горизонтальную или вертикальную. Хоть по диагонали. Важнее, что в их мягкой ненавязчивой поступи с каждой секундой всё отчётливее проступала цель.

― Не позволяйте загнать себя в реку! ― предупредил Денис, подключая некромантию.

В воздухе просвистели шаровые молнии, прожигая на «покрывале» дыры, но те с лёгким чавканьем тут же затягивались. Разбросанные конечности торопливо сползались, стремясь слепить себя в очередного кривого монстра Франкенштейна. Кто-то из целых оживленцев, воспользовавшись моментом, прикарманил себе третью руку или ногу. На всякий случай.

― Ага, да как нефиг делать! ― ворчливо пробубнила Стеша, взывая к стихийной магии. Её руки вспыхнули синим пламенем. Со стороны смотрелось грозно и опасно, однако на деле лижущее пламя лишь приятно щекотало ей кожу.

― Ух ты, вот это я понимаю! Но прикурить бы я тебя не попросила. Мне мои брови ещё дороги, ― оценила человека-факела Лукерья, которую Громов старательно пытался протолкнуть к Калинову мосту. Там сейчас было самое безопасное место. Во владения Морены эти существа не могли сунуться, попросту рассыпались бы. И на этот раз уже безвозвратно. По ту сторону царила обитель душ, а именно её в надвигающейся на ребят сгнившей плоти уже давно не было.

― Ой, мама. ― скривилась Луша, торопливо пятясь от водяной стены, взметнувшейся в небо. Алиса уже вовсю лепила из водяных сгустков журчащие стрелы и метала их в соперников, заставляя тех барахтаться на мокрой траве перевёрнутыми жуками, жалобно шевелящими склеившимися лапками. ― Да ну бли-и-ин, ― это уже относилось к закрутившему смертельную воронку торнадо, в центре которого стоял Руслан. Его самого поднявшийся ураган едва ли беспокоил, а вот остальных стихия воздуха нещадно лупила ветром по щекам и расшвыривала в завихрениях.

Отправленные в полёт снаряды летели высоко и живописно, норовя сбить пролетающих по своим делам гусей-лебедей, которые, вероятно, сейчас озадачивались главным насущным вопросом: где искать сбежавшего пацана и его ушлую сестрёнку.

Сквозь свистящий тайфун, вспарывающий почву не хуже подрывающихся мин, прорывались ожившие лианы и яростные древесные руки, скручивающие мертвецов в жгуты. Подобным образом отжимают бельё после стирки. Только и был слышен шелест, да хруст костей. Посреди зелёного царства зависла Регина, удерживаемая в невесомости своими верными слугами, создавшими из изумрудных изгибов левитационную амортизирующую подушку.

Если четверо из ребят использовали свои стихии, то Василий работал по старинке (иначе и не смог бы, так как не обладал врождённым даром). Его крепкие кулачищи сокрушали упырей смертоносными ударами: один замах ― один проломанный череп, без осечек.

В какой-то момент возле богатырской шеи клацнули клыки. Один особо шустрый малый умудрился забраться ему на спину, намереваясь перекусить свежей кровушкой. Слабый визг оповестил, что это плохая затея. Над головами пролетело пущенное за ноги тело, приземлившееся в снегах на противоположном берегу. Послышался хлопок, а следом за ним из сугроба потянулась тонкая струйка дыма ― всё, что осталось от оживленца.

Поляна возле сторожки искрилась и переливалась в радужных переливах стихийной магии: земля, воздух, огонь, вода. Упырей разбрасывало, раздирало, расщепляло, топило и обращало с помощью некромантии в пыль, однако новая волна бравшихся из ниоткуда соперников с готовностью сменяла их. Время шло, силы уходили, внимательность рассеивалась, а меньше противников не становилось.

Когда усталость медленно, но верно начинала брать своё, а осознание грядущего провала всё крепче занимала позиции в недрах сознания, появилась палитра новых оттенков. От Стеши откололось красное зарево. От Алисы синее. От Руслана прозрачно-коричневое. От Регины зелёное, а от Васи сиреневое ― цвет пятой стихии, олицетворяющий собой саму магию.

Краски растекались в воздухе, сливаясь и объединяясь, создавая нечто вроде разрастающегося кокона. Воздух становился горячее и гуще. Громов первым понял, чем это грозило…

― Ложись! ― заорал он, сбивая Лукерью с ног. Ударная волна вжала его в неё, отчего ту впечатало лицом в уложенную мостовую, нагретую снизу протекающей рекой Смородиной.

На поляне словно атомный взрыв прогремел. Все упыри, будь они в сотне метров от эпицентра или же всего паре шагов рассыпались в прах. Бесшумно, без спецэффектов и необратимо. Не осталось ни одного. Отныне их измученная плоть навсегда обрела покой.

Недоумённая Регина переглянулись с не менее недоумённой Ульяновой. Остальные выглядели такими же растерянными. Они не ожидали подобного эффекта. Даже не поняли, как и почему он произошёл.

― Что это было? ― озадаченно почесав макушку, задал один на всех вопрос Василий.

― Единство пяти стихий, ― Денис, морщась, не без труда скатился с распластанной и жалобно пищащей Лукерьи. ― Та ещё бомба замедленного действия. Ты как?

― Ты мне ребро сломал, слон, ― прохрипела Луша, держась за бок. ― Я точно слышала, как что-то хрустнуло.

― Не бойся, это были мои кости, ― успокоил её некромант.

― А, ну тогда ладно. Но нос я себе расцарапала! Будешь должен.

― Иди, поцелую. И всё пройдёт.

― Зашей карман, чтоб не дуло.

― Опять вредничаешь? Ненадолго тебя хватило.

― Нужна послушница ― ищи в монастыре.

― Нет, не нужна. Меня целиком и полностью уст…

― Где Генри? ― перебила их очередную бессмысленную перебранку Регина.

Всё, как по заказу, недоверчиво начали оглядываться. Генри и в самом деле испарился. Причём никто не мог вспомнить, в какой момент. Знали одно: когда оживленцы только появились он был с ними. А дальше…

Фокс бросилась в лес, моментально теряясь среди густой листвы. Окрик Громова, что нельзя разделяться, она уже не слышала, хоть подсознательно и сама понимала, что этого делать реально не стоило. Вот только ждать не могла. Промедление приравнивалось к смертельным мукам.

Изнутри царапало плохое предчувствие, оно же и подгоняло её невидимыми плетями. Паника разгоралась со скоростью пожара на заводе по производству пороха. Упыри не могли появиться из пустоты. Их призвали, и было очевидно ― кто, а значит…

Регина заставила себя притормозить. Нет, так из этого ничего не выйдет. Отдышавшись, она зажмурилась и прислушалась. Лес никогда не умолкал: ни днём, ни ночью. Шелестом листвы, стучанием древесного сока под корой, шёпотом растущей травы ― вот и сейчас он с готовностью согласился указать ей путь.

Налево, направо, снова налево…

На очередном повороте в отдалении показались силуэты. Один был обращён к ней спиной, другой стоял вполоборота. От единственного взгляда на бледные худые черты, обрамленные тёмными волосами, по позвоночнику Фокс пробежал липкий холодок.

― Оставь. Отступись, ― говорила спина голосом Генри.

― Не могу, ― отвечал ему Орлов удивительно спокойным и даже уставшим тоном. ― Я уже слишком далеко зашёл, чтобы поворачивать назад.

― Никогда не поздно.

― Поздно. Она нужна мне.

― Ты одержим. Ты хотя бы отдаёшь себе в этом отчёт?

― Синоним одержимости ― увлечённость.

― Не путай. Увлечённость ― коллекционировать марки и собирать магнитики на холодильник. А одержимость ― термин в психологии. Это лечить надо.

― Считаешь, что лучше меня знаешь о моих чувствах?

― Я знаю, что ты запутался. Вижу это.

Некромант презрительно скривил губы.

― Оставь нравоучения. Для меня они пустой звук. Как и ты. Ты лишь жалкая помеха, что стоит на пути.

Генри не обиделся. Странно, но к собеседнику он не испытывал ни злости, ни ненависти. Только сочувствие. Атлас всегда отличался способностью видеть в людях подноготную, вне зависимости от той маски, что они носили. И сейчас он видел боль. Физическую и душевную.

― Очень хорошо, ― не спорил Генри. ― Вот ты говоришь про любовь, чувства. Так складно и красиво. Но что ты готов отдать взамен? Готов принести в жертву себя?

Скула Орлова с вызовом дрогнула.

― А ты?

― Я не боюсь отдать жизнь за тех, кто мне дорог.

― И не потребуется. Для тебя предначертана другая участь. Не скажу, что завидная, но уж не обессудь… В конце концов, мы соперники.

― Соперничество означало бы, что мы находимся в равных условиях. А это не так. Так что нет, ты мне не соперник. Но враг.

― Тем лучше. Будет проще с тобой расправиться. А то твой гуманизм порядком начал меня доставать.

― Сочувствую. Я не хотел доставлять тебе столько хлопот. Ещё бы было просто замечательно, не сотри ты мои воспоминания. Всё же лучше знать, как конкретно я перешёл тебе дорогу и за какие провинности мне уготована небесная… ― оба парня одновременно обернулись на треск. Регина, убрав ногу с хрустнувшей ветки, вышла к ним уже не таясь. Смелая, решительная и готовая при необходимости рвать глотки. При виде Орлова её, конечно, накрыла робость, но она быстро прошла. Страх за Генри был в сотни раз сильнее.

― А вот и она. Мы тебя уже заждались, солнышко, ― ядовито сладко улыбнулся ей Влад. ― Присоединяйся. Мы как раз о тебе говорили

― Что тебе нужно? ― Фокс замерла рядом с Атласом, крепко стиснув его руку и всем видом давая понять, с кем она. Была, есть и будет.

Что, разумеется, не осталось незамеченным.

― Тоже, что и раньше. Моя цель не изменилась. Мне нужна ты.

― Моя жизнь или смерть?

― Разумеется, жизнь. Глупый вопрос.

― А, так ты для этого натравил своих разлагающихся дружков?

― Умоляю. Они не причинили бы тебе вреда. Уж мне твои способности известны лучше, чем кому-либо. Это банальный отвлекающий маневр. Ваша волшебная фея едва ли не единственная в этом мире, кто способен оказать мне достойное сопротивление. А потому она нам сейчас совершенно ни к чему. Отсутствие Громова помогает мне без проблем сделать вот так, ― Влад махнул кистью и вокруг Генри закрылся невидимый капкан. Регину отбросило назад упругим толчком, оторвав их друг от друга. По прозрачной поверхности куба прошла волна, послышался звук проходящего по проводам электричества. Разряд сверкнул слепящей вспышкой. Эффект не хуже, чем сунуть два мокрых пальца в розетку. Всего мгновение, и пленник уже лежал на земле без чувств. Некромант усмехнулся. ― Вот тебе и англичанин слабой прожарки.

― Ты больной! ― яростно заорала Фокс, падая на колени и утыкаясь носом в преграду. Снаружи клетка была безобидной, но о том, что её так же могло шандарахнуть она, признаться, даже и не подумала. Всё её внимание было приковано к грудной клетке Генри. Едва заметно, но она вздымалась. Жив. ― Ты… ты ведь мог убить его, чокнутый ты псих!

― Мог. Но не убил. Однако убью, если ты не сделаешь то, о чём я прошу, ― несколько шагов сократили дистанцию между ними. Перед лицом Регины на вытянутой цепочке повис артефакт ростовщика. ― Капля твоей крови, и он свободен.

― Зачем тебе моя кровь?

Как грустно, что нельзя врать. Магические вексели крайне щепетильно относились к уловкам и шулерству. Одно дело не договорить, если не спрашивают, но если вопрос задан, от него уже нельзя отвертеться.

― Мне без нужды, ― честно ответил Орлов. ― Но она нужна, чтобы договор вступил в силу.

― Какой договор?

― Тот, благодаря которому ты останешься со мной.

― Влад, ты болен. Нельзя заставить кого-то любить против воли.

― Я уже давно не жду от тебя любви. Последние события показали, что её мне не получить ни в одном из существующих измерений. Чёрт с ней. Пусть так. Но зато я могу получить тебя.

― Ты хоть сам слышишь, как дико это звучит?

― Скорее, немного неэтично. И романтично. Ты же любишь романтику.

― Не извращённую.

― Не суть важно. Какой прок выискивать правильные определения? Суть в другом: есть поступки и их последствия. И у тебя есть два варианта. Вариант первый: ты делаешь так, как я сказал, и твой драгоценный добрый мальчик будет отпущен. Вариант второй: ты отказываешься, и он прямо сейчас испустит последний дух. Мне уже нечего терять.

Фокс слышала, как отбивал в её ушах учащённый пульс. Так звучал страх. Страх за жизнь другого. Почти у каждого есть тот, ради кого мы готовы пойти на всё. Не думая и не сомневаясь. И неважно кто это: родители, братья, сестры, любимый, дочь, сын или даже собака. Важно, что мы, не раздумывая, пустим себе пулю в лоб, кинемся в горящий дом или нырнём в пасть акулы ради них.

И знаете, что? Это прекрасно. Ведь именно это и означает любовь ― самое сильное и бескорыстное чувство. Чувство, благодаря которому наша планета вообще до сих пор существует.

Регина, лишь на уровне интуиции помнящая былые чувства, знала, что любит Генри именно этой любовью: светлой и искренней. А по тому над ответом не раздумывала, решительно протянув руку к меланхолично покачивающемуся артефакту.

― Я всё сделаю.

― Стой! ― заорал выскочивший из лесных дебрей Денис, хватая Фокс за шиворот.

Поздно.

Острый нарост пробил подушечку пальца. Кровь, оказавшаяся на рунах, забурлила и закипела, меняя оттенки с ярко-алого на тёмно-бурый. Громов выбил из её рук магическую вещицу, но потусторонний артефакт растаял в воздухе, не успев коснуться металлическим корпусом травы. Ростовщик принял плату.

― Совсем немного не успел, ― Влад требовательно поманил Регину к себе, ощущая, как потяжелел карман. Орлов незаметно нащупал холодные грани стеклянного пузырька. Обещанный отвар? Древний божок сдержал слово. Отлично. ― Второе и последнее требование: иди со мной. Пора вернуться домой.

― Никуда она не пойдёт, ― Громов закрыл Фокс собой, предупреждающе выставив ладонь. Что можно было и не делать. Защита, которую он успел ментально выставить, работала лучше любого живого щита.

Влад сердито прицыкнул. Вот из-за этого он и не хотел присутствия посторонних.

― Пойдёт, ― заверил один некромант другого. ― Иначе он, ― кивок на Генри. ― Умрёт.

― Ничего. Мы его оживим, ― пообещал Денис. ― У нас имеются славные запасы живой и мёртвой воды.

Орлов не сдержал насмешки.

― Но ведь для этого вам понадобится его тело, правда? Давайте вот как поступим: вы пока обсудите варианты, поуговаривайте друг друга, поругайтесь, если очень захочется, а мы подождём. Я гостеприимный хозяин, англичанину будет комфортно. У меня в особняке как раз имеется отличная гостевая комната. Громов, ну ты в курсе, твоя любимая, ― он присел на корточки перед распластанным телом, выразительно посмотрев на Регину. ― Я жду тебя. Одну. Иначе он навечно останется узником моих стен. Решай, ― словно никакой невидимой преграды и не существовало, некромант коснулся плеча Генри, и они оба растворились в воздухе в сгустившейся пепельной дымке.