Глава десятая · Три котла

Искать человека в пускай и небольшом, но населённом пункте… непросто, мягко говоря. Людей много, их сумбурных мыслей ещё больше, запахи смешаны. В таких делах поможет только хороший обзор и острый глаз. Как удачно, что у Дениса и то, и другое имелось. Стоит отдать должное, с чем-чем, а со сказочной ипостасью Громову повезло в этом придурковатом мире.

Огромный сокол, свободно паря в воздушных потоках, нарезал круги в небе. Сверху вниз утопающий в мягком закате город напоминал детскую подделку из спичек: дерево, дерево и дерево. Обилие цветов удручало: песочный светлый оттенок, песочный тёмный оттенок и… и всё. Пестрели радугой, и то весьма скромно, лишь царские палаты. Возле которых, кстати, происходило что-то интересное.

На площади возле дворца под разведёнными кострами были выставлены три огромных котла, вокруг которых собралась добрая половина местных. Котёл с кипящим пенистым молоком, с водой варёной, от которой столбом валил дым, и водой студёной. Ого, знакомая тема.

Разумеется, Лукерья нашлась именно там. Правда, судя по активности, основная движуха уже закончилась. Осталось лишь послевкусие. Да и спикировавшая к земле птица, обернувшаяся добрым молодцем, никого не впечатлила.

Так, кое-кто на всякий случай отступил подальше, с неодобрением оценив его внешний вид, но изумления не было. Законы жанра. Здешний народ пугало только то, что выходило за рамки сказочного сюжета.

― Правила писаны для всех, кроме тебя? ― найдя в толпе Лушу, сердито одёрнул её Денис.

― Не бузи, ― отмахнулась та. ― Тут так интересно: царь отвалился!

― В смысле отвалился?

― В смысле копыта откинул. Дуба дал. Загнулся. Сдох. В пельмешек превратился. Интересно, они его трупак сейчас доставать будут? ― Лукерья от предвкушения аж ладошки потёрла, за что услышавшая её бабулька, топтавшаяся рядом, так округлила в ужасе глаза, что те чуть не вывались из орбит. Луша наезд не оценила. ― Чего пялишься, старуха? Следом представиться хочешь? Нет? Тогда зеньки свои развернула на сто восемьдесят и шнуруй.

― Господи, прости грешницу и помилуй, ― шарахнулась от неё бабуленция, троекратно крестясь.

― Прощаю, так и быть, ― милостиво разрешила та, моментально забывая о пенсионерке. Привстав на цыпочки, она высматривала хоть что-то интересное поверх голов. ― Ну чего они там? Где носилки, где мешок для трупов?

― Да мне по барабану, ― Громов сердито схватил её за плечи, развернув к себе. ― Ты вообще слышала, что я сказал?

― По поводу?

― Что нельзя шататься по городу без моего присмотра!

― Ну прости, папуля, ― по-детски сморщила носик Лукерья. ― Игрушек ты не оставил, вот мне и стало скучно. А тут птичка мимо пролетала, шепнула, что по соседству веселуха творится.

― Твоя голова бестолковая не понимает, что это опасно? Ты хоть представляешь, что со мной будет, если с тобой что-то случится?

Та задумчиво оглядела Дениса и, кажется, только заметила приятные изменения. Бомж исчез, взамен оставив чертовски привлекательного засранца.

― А что будет? Обрыдаешься? Кстати, так гораздо лучше. Теперь хоть колоться твоя мочалка не будет, когда целоваться полезешь.

― Лукерья!

― Ну что?

― Ты меня в могилу сведёшь. Можешь хоть на минуту стать серьёзней?

― Могу. Но что-то неохота.

― Лукерья!

― Что?

― Дай слово, что больше не будешь так делать. Пожалуйста.

― Вот ещё!

Выдержке Дениса оставалось только позавидовать. Сказывался многолетний опыт. Это Луша не помнила их прошлого, но он-то помнил. Как и помнил, сколько времени ушло на то, чтобы приручить свободолюбивую гордую девицу.

― Пожалуйста. Для меня это очень важно. Хотя бы просто предупреждай, прежде чем куда-то намылиться.

Та, поджав губы, хмуро скрестила руки на груди. Спокойный тон выводил её из равновесия. Лучше бы Громов орал, тогда бы колкости без проблем лезли наружу. Так нет. Вместо этого с ней разговаривали, как с непослушным ребёнком. Терпеливо, ласково.

― Ты мне в няньки набиваешься или в ухажёры? ― по голосу уже было видно, что она сдавала позиции.

― Не вынуждай. Вряд ли тебе понравится ходить на привязи. А именно это тебя будет ждать, понятно? Так что лучше согласись на компромисс.

― А почему не заставишь? Ты же вроде тоже можешь внушать, как тот… да?

― Я никогда не буду этого делать.

― Что так?

― Потому что люблю тебя.

― А. То есть держать на поводке ― это ничего?

― Предпочитаешь принуждение? Серьёзно?

― Нет.

― Я так и думал. Так что? Будешь считаться со мной? Вариантов много. Да. Да-да. Или да-да-да. Мне понравится любой.

Луша, чувствуя, как войско терпит сокрушительное поражение на поле брани, упрямо продолжала дуть губы, блуждая взглядом по округе. В поле зрения упали котлы.

― В горячую водичку прыгнешь?

― А ты тогда будешь слушаться?

― Искупаешься, буду.

― Точно?

― Да зуб даю.

― Как скажешь, ― Денис, схватив её за руку, потащил на возведённый постамент, стоя на котором котлы как раз оказывались на уровне человеческого роста. Удивительно, но никто их не тормозил. Хотя чего удивительного? Разве кто-то рискнул бы остановить некроманта? Громов на пятках развернулся спиной к пузырящейся воде, жар от которой даже на расстоянии заставил покрыться испариной. ― Ну что, прыгаю?

― Если ты суицидник, пожалуйста, ― нарочито безразлично огрызнулась Луша. ― На одного психа станет меньше. Правда ты вроде и не псих, но, видимо, обозналась.

― Думаешь, не сделаю?

― Конечно, сделаешь. Сразу давай только определимся: гроб ваять будем из дуба или сосны?

― Ты будешь меня слушаться?

― А если нет, то что?

― Ты дала слово.

― Да ныряй уже, достал ломать комедию. Передавай привет почившему царю.

― Так это «да» или «нет»?

― Да-да. Сиганешь, и я буду выполнять все твои желания.

― Слово пионера?

― Просто пальчики не скрещиваю.

― Сгодится, ― Денис сделал шаг назад и, подмигнув, нырнул и кипящий котёл. Последнее, что он услышал перед тем, как вода отрезала посторонние звуки, был истеричный женский визг. Визг Лукерьи. А уже через пару минут Громов, мокрый, но абсолютно целехонький, мчался за ней по улице, пытаясь нагнать. ― Ну прости, не хотел тебя напугать!

Луша, лицо которой ещё сохраняло меловой оттенок, разъяренно обернулась к нему, отвешивая звонкую оплеуху.

― Прикольнуться решил, да? Оборжаться! ― её голос дрожал. Эффект вышел куда мощнее, чем рассчитывал некромант. Кто ж мог знать, что она испугается настолько сильно? Она ж едва в обморок не грохнулась, когда его довольная голова показалась из кипящей воды. ― Повеселился, кусок дебила!

― Ты ж сама предложила.

― Я ж не думала, что тебе реально хватит мозгов это сделать!

― Прости, ― Денис нагнал её, хватая за запястья. ― Сглупил, правда. Кто ж знал, что ты так остро отреагируешь.

― Остро? ― съязвила Лукерья, вырывая руку и со всей дури пиная его ногой по колену. А затем ещё и сопровождая всё ударами кулаков по мужской груди. ― Ну извини! В следующий раз специй с собой наберу, покидаю сверху. И лаврушку прихвачу, чтоб бульончик повкуснее вышел.

Громову, чтобы его перестали колошматить, пришлось перехватить её за корпус, заключая в стальные объятия, из которых она уже не могла выбраться.

― Прости, ― покрывая её лицо поцелуями, снова и снова извинялся он. ― Я забываю, что сейчас всё иначе. Помнится, ты сама как-то кинула мне в ванну включённый фен. Когда я разбил твой телефон.

― Это на меня похоже, ― охотно согласилась та, кожа которой горела от прикосновений его губ. ― Значит, электричество тебя не убьёт?

― Нет.

― И в кипятке не сваришься?

― Нет.

― А если ножом проткнуть?

― Зарастёт.

― Но что-то тебя же может убить?

― Может.

― Что?

― Мне не жить, если я тебя потеряю, ― Денис, решив, что тогда момент уже не будет таким романтичным, благоразумно не стал добавлять, что фразу эту стоило воспринимать буквально.

Их связанные судьбы не оставляли других вариантов, кроме как в лучших традициях старых-добрых сказок работать по принципу: «и жили они долго и счастливо. И умерли в один день».

Лукерье эта информация сейчас и правда была совсем без надобности. Красивый ответ, оказанное внимание, близкое присутствие привлекательного парня, который всеми возможными способами тянулся к ней ― от этого кто хочешь бы поплыл.

Как и от всей той нежности, что для человека её склада характера была просто необъяснима. Луша всегда считала себя уродом. Фриком, которого никто бы не смог долго терпеть и уж точно не смог бы полюбить. Разве что конченый мазохист.

И нет, не потому что она такая вот высокомерная, грубая стерва, и не потому что мерзкий шрам портил ей рожу, а потому что жизнь научила главному правилу: всегда быть независимой от кого-либо. Опрометчивые влюблённости и неудачные расставания грозили бы остаться на обочине с пустыми карманами, разбитым сердцем и голой задницей. Такого финала не хотелось.

Однако, как ни крути, Лукерья всё же была девушкой, а любая девушка рано или поздно идёт на поводу у чувств, забыв про благоразумие.

― Тебя по голове никогда не били? Странный ты какой-то, ― покачала головой она, едва сдерживаясь от соблазна поцеловать Громова, в этот раз по собственной инициативе. Слишком уж заманчивым была возможность.

Тот, словно почувствовав её нерешительность, подался ещё ближе. Так, что теперь между ними оставалось расстояние всего в одно короткое дыхание.

― Я просто влюблён.

― Точно больной, ― губы Луши едва коснулись губ Дениса, как бы пробуя ощущения на вкус. Отстранились. Снова коснулись, на этот раз уверенней, и снова отстранились. Снова прильнули, игриво прикусили и в очередной раз попятились. На её лице расползлась довольная улыбка. Да она играла с ним, плутовка!

Не на того напала. Предвкушение уже зарождались в закромах потаённых фантазий. Взгляд с поволокой, обращённый на Лукерью, дурманил. Громов не стеснялся ― его руки уже обитали где-то в районе её бёдер. Её подсознание охотно летело ему на встречу, ещё не отдавая себе отчёт в том, что именно это за чувства. А он любил её. Любил безумно. Так, как, наверное, не каждый бы ещё смог.

Жизнь Дениса давно не принадлежала ему. Она принадлежала ей. Луша и раньше-то не до конца понимала, насколько сильное влияние оказывала на него, но тогда она была его. От кончиков волос до ногтей. Теперь же ему приходилось снова добиваться её.

Или нет?

― Женщина. Ещё десять секунд, и я себя не контролирую, ― предупредил теряющий самообладание Громов. Невозможно держать себя в узде, когда так открыто дразнятся.

― Это угроза? ― заигрывающий поцелуй в шею заставил мозг окончательно отключиться.

― Это констатация факта. Шесть секунд.

― И что будет тогда?

― Лучше тебе не знать… Четыре.

Лукерья чуть отстранилась, расшнуровывая завязку на декольте и выставляя на обозрение то, о чём некромант лишь мечтал последние месяцы, сидя в темнице.

― Три, два, один, ― хитро прищурилась она. ― Товар руками не трогать, если что. Разрешаю только смотреть.

― Ничего не обещаю, ― Денис мельком зацепил возвышающиеся прямо по курсу купола церкви и мысленно извинился за свои разбушевавшиеся фантазии. Господи, спаси их души грешные.

Регина проснулась в холодном поту, в животном ужасе стискивая жёсткое постельное белье. Единственное узкое оконце толком не дарило освещения, играя пугающими тенями на стенах, от чего становилось ещё страшнее. Паника стискивала горло: ни кричать, ни хрипеть. Всё, что она могла ― тяжёло дышать, как если бы её только что остервенело душили подушкой, но в последний момент сжалились и подарили жизнь.

Чтобы прийти в себя потребовалась не одна минута, но сон, в отличие от предыдущих, в этот раз не торопился стираться из памяти. Наоборот, лишь всё чётче оседал под коркой, доводя до холодного пота и озноба по позвоночнику.

На этот раз не было приятных глазу декораций. Ей снились не воспоминания. Сегодня было что-то на редкость скверное: всепоглощающий страх, ощущение безысходности, алчные немигающие зрачки, высасывающие из неё силы подобно энергетическому вампиру, и длинный древний свиток, на котором её вынуждали поставить подпись.

Подпись она во сне ставить не хотела, понимая, что тогда произойдёт непоправимое. Овивающий её в саван оживший пергамент злился за строптивость. Фокс пыталась вырваться, разорвать с виду хрупкую бумагу, но нет. Вместо этого кокон только сильнее сдавливал. Слышался треск костей. Ноги слабели. Из состояния полукомы её вытащило спасительное пробуждение.

Набегающие тучи играли со светом, вызывая из глубин памяти пугающие образы. Регина лежала, и ей всё казалось, что в углу комнаты кто-то стоит. Смотрит на неё. Сверлит взглядом. Этого не могло быть, она знала, что там стояла прялка, однако воображение играло с разумом в извращённую игру. Не выдержав, она подскочила с койки и кинулась из комнаты.

Генри в соседней спальне в это время мирно спал, но проснулся, почувствовав, как к нему пристраиваются под бок, свернувшись калачиком. То, что это была Регина он понял, едва в воздухе запахло хвоей. Она почему-то только ей и пахла. Наверное, из-за стихийного дара. Грудной клеткой Атлас чувствовал, как заходилось её сердце. Словно после марафона. Да и сама она сильно дрожала.

Генри молча укрыл гостью покрывалом и сместился так, чтобы её голове было удобней лежать на сгибе его локтя. Та в ответ лишь сильнее к нему прижалась. Не было произнесено ни звука, но слова в такие моменты обычно и не нужны. Порой они лишь всё усложняли. К тому же в воздухе снова витало странное ощущение дежавю. Какая знакомая ситуация. Словно подобное уже было. Когда-то. Видимо, в прошлой жизни.