ГЛАВА 10

К осьмице* лес накрыло пеленой мелкого дождя. Холодная морось противно била в лицо, одежда казалась сырой и тяжелой, как и мокрый мех Кина, в который Вайолет то и дело приходилось запускать пальцы, чтобы удержаться на нем. Ужасно хотелось домой, под теплую крышу, с горячей кружкой чая и пуховым одеялом.

Маленький отряд рохров и волшебников восьмой день двигался в сторону Мареновых хребтов, но Вайолет казалось, что идут они уже как минимум месяц. Поспать удавалось не часто, и преимущественно на сырой земле. И только благодаря тому, что братья, оборачиваясь рохрами, прижимались к ней с обеих сторон, девушка не мерзла.

Идти приходилось и днем, и ночью, так что они как-то плавно утратили для Вайолет границы, слившись в сплошную череду паобед* и поудань.* Все эти дни их компания питалась тем, что ловили в лесу мужчины, а когда не получалось остановиться, все на ходу грызли сухари или собранные в дороге орехи.

На длинных привалах Урсула начала обучать Вайолет боевым заклинаниям, и после таких уроков девушка обычно чувствовала себя выжатой, как мокрая тряпка. Создать абсолютно ровную, с взрывообразным расширением, воздушную сферу у Вайолет получилось раза с десятого, а до этого выпущенные ею похожие на блины мерцающие диски носились по округе, превращая в щепки все, что попадалось им на пути. Кин и Доммэ в такие моменты предусмотрительно прятались, Урсула, пригибаясь, беспрерывно ворчала, и только темный одарин, лениво похрустывая сухариками, сидел в сторонке, с насмешливым превосходством наблюдая за происходящим.

С момента того разговора у ручья Вайолет предпочитала не общаться с Айтом, за исключением коротких "да" и "нет". Обида засела где-то глубоко в сердце и не отпускала, а его, похоже, это совершенно не трогало. Неутомимо и уверенно он день за днем шел впереди их колонны, словно вместо ног у него были деревянные ходули, отдых которым совершенно не требовался.

— Сделаем привал, — петляющий между деревьями одарин внезапно остановился и уверенно ткнул перед собой пальцем: — Здесь.

Урсула, мгновенно спрыгнув с Доммэ, угрюмо стала разминать затекшую спину, а Вайолет, спустившись на землю, пошла вперед, сумев оценить по достоинству выбранное Айтом место. Кроны раскидистых деревьев здесь переплетались между собой так плотно, что казались одной сплошной зеленой шапкой. Под ней было немного темновато, но зато сухо и тепло.

Кин в мгновение ока сгреб в кучу упавшие ветки, листья и траву, а Айт щелчком пальцев поджег их и, не оглядываясь, пошагал исследовать местность дальше.

— Вайоли, иди быстрее сюда. Тебе нужно согреться, — брат махнул рукой, стягивая с себя дорожную куртку.

Что всегда удивляло девушку в обороте рохров, так это сохранность одежды. Шел ли мелкий дождь, лил ли затяжной ливень — шерсть оборотней мокла насквозь, но когда они принимали свой человеческий облик, то все их вещи неизменно оставались сухими.

— Мне кажется, я быстрее согреюсь, если вы с Доммэ немного меня потренируете, — Вайолет подняла над громко потрескивающим костром озябшие ладошки и светло улыбнулась братьям.

Пару дней назад Доммэ выстрогал для нее деревянный нож, и при каждом удобном случае братья учили девушку простым приемам самообороны.

Физические упражнения нравились девушке гораздо больше магических. Во-первых, братья, в отличие от Урсулы, никогда не ругали Вайолет и не говорили, что у нее руки-крюки, а во-вторых, эта возня отвлекала от хмурых мыслей. В однообразной череде дней только общение с братьями доставляло девушке радость.

— Отлично, — развесив у огня куртку Вайолет, Доммэ отошел немного в сторону и принял стойку. — Давай повторим захват руки и бросок через бедро.

Подняв руку с деревянной имитацией ножа, парень двинулся на Вайолет, и она уже хорошо отработанным движением захватила его ладонь, а потом, ловко повернувшись, бросила брата через себя.

— Молодец, — весело скалясь, он вскочил с земли, указав на Кина. — Теперь с ним.

Братья с удовольствием позволяли Вайолет валять их по земле, подбадривая и посмеиваясь. Окрыленная своими победами, девушка вошла в раж, а кроме всего прочего, еще и согрелась. Да что там согрелась. Сейчас ей было жарко. Щеки горели румянцем, на лбу проступил пот, а дыхание жгло легкие.

— Не нравится — не смотри, — вдруг грубо выкрикнул Доммэ в тот момент, когда Вайолет, заломив руку Кина, бросила его на землю. — Тебя, в общем-то, никто и не просит.

Развернувшись, Вайолет поняла, к кому обращено такое невежливое замечание брата, когда увидела вернувшегося из леса Айта.

Сложив на груди руки, мужчина стоял рядом с Урсулой и надменно кривил свои красивые губы. Пожалуй, так взрослые псы смотрят на кусающих друг другу хвосты щенков. В глазах одарина дети короля Одра выглядели если не глупо, то очень смешно, и каждая черточка его лица крайне красноречиво говорила об этом.

Вайолет чувствовала себя рядом с ним нелепой, маленькой и беспомощной. И самое страшное, что он видел и понимал ее чувства, потому что только слепец мог не заметить это по ее мгновенно вспыхивающим багрянцем щекам, подрагивающим и нервно сжимающимся пальцам, в то время как по его внешнему виду совершенно ничего нельзя было прочитать. И девушку бесило, что она не может пробраться под маску его насмешливой холодности и отыскать там хоть какую-то слабость, способную превратить одарина из непробиваемого истукана в самого обычного мужчину.

— Считаешь, что они все делают неправильно? — подобрав с земли тренировочное оружие, Вайолет зло сдула с лица влажные, прилипшие к нему пряди и решительно шагнула к Айту. — На. Научи. Покажи, как надо. Может, тогда тебе не будет так смешно?

Одарин беззвучно хмыкнул, взял из рук девушки деревяшку и небрежно зашвырнул ее в кусты.

В ладони Вайолет внезапно очутился острый охотничий нож, заторможенно посмотрев на который, она перевела взгляд на Айта.

— Бей, — глядя ей прямо в глаза, безэмоционально уронил мужчина.

Вайолет нервно сглотнула. Нож был настоящим, и размахивать им даже в учебных целях было опасно, а уж направлять в живого человека…

— Бить? Кого? — придушенно уточнила Вайолет.

— Меня, — все с той же непробиваемой холодностью приказал Айт.

Под ложечкой неприятно засосало, а тело девушки стало ватным, будто отказывалось принимать участие в такой опасной затее. Понятное дело, что с тем опытом, который имелся у Айта, замахнись Вайолет на него хоть топором, угрозы для него она никакой не представляла. Достаточно было один раз увидеть одарина в действии. Тогда какая ему разница, будет в руках Вайолет деревяшка или настоящий нож? Деревянная заготовка не заставляла ее нервничать. С ней было удобнее. Вот только одарин, судя по всему, добивался противоположного эффекта, и Вайолет понимала, что вытаскивая ее из уютного и понятного мирка, Айт пытается сделать ситуацию максимально похожей на реальную жизнь — такая себе проверка на вшивость.

Сможешь — молодец, нет — ничего путного из тебя, Вайолет, не выйдет.

Отчаянно тряхнув головой, девушка крепче сжала в ладони костяную рукоять ножа, рвано вздохнула, а потом выбросила руку вперед, особо и не стараясь попасть в мужчину.

Удар по кисти был резким и болезненным. До посыпавшихся из глаз искр. Разжавшиеся от боли пальцы Вайолет выронили нож, и в тот же миг на ее горле сомкнулась крепкая ладонь Айта.

— Плохо, Фиалка. Очень плохо, — низко пророкотал он у самого ее уха. — Считай, что ты уже мертва.

— Эй, ты, — рванул к ним звереющий Доммэ. — Отпусти ее.

— Спятил, сволочь, ей же больно, — заорал Кин.

— Все нормально, — Вайолет выбросила в сторону дрожащую руку, остановив попытку братьев напасть на Айта. — Мы ведь тренируемся.

— Да к Смераглу такие тренировки, — вспылил Доммэ, яростно ткнув пальцем в одарина. — Он тебя покалечит.

Айт лениво приподнял бровь, и девушка уловила в его взгляде насмешку, словно он только и ждал, что Вайолет начнет сейчас плакать и жаловаться.

— Он меня учит, Доммэ, — упрямо глядя в бесстрастное лицо одарина, заявила Вайолет. — Не надо вмешиваться. Он ведь не мешал вам с Кином.

Захват Айта ослаб, а на скулах его едва заметно задвигались желваки.

Отступив, Вайолет подняла с земли выпавший нож.

— Продолжим? — пристально посмотрела на Айта она.

Сбоку тихо хмыкнула Урсула. Свистнув играющему с ее оберегами ветерку, она поплелась к костру, утратив к происходящему интерес. Нехотя разошлись по сторонам и братья, оставив Вайолет наедине с Айтом.

— Бей, — неумолимо произнес он.

Рука после его удара до сих пор болела, и Вайолет нестерпимо хотелось потереть ноющее запястье ладошкой. Только позволить себе такой малости она не могла. Это все равно, что признаться одарину в том, что она немощная, слабая и ни на что не годится. Перехватив нож поудобнее, Вайолет ринулась в атаку снова.

На этот раз защитный удар Айта оказался еще болезненней. Такое чувство, что он намеренно бил безжалостно и сильно, пытаясь напугать, причинить боль. Нож опять отлетел в сторону, а Вайолет оказалась прижатой спиной к груди одарина в жестком и грубом захвате его рук.

— Плохо, Фиалка, — волосы на макушке девушки зашевелило теплое дыхание Айта. — Ты опять проиграла.

Раздраженно стряхнув с себя руки мужчины, она резко от него оттолкнулась, испытывая желание развернуться и врезать ему кулаком в нос. Но вместо этого лишь подняла злополучный нож и снова приняла стойку.

Сколько раз у ее уха звучало тихое и хриплое: "Ты проиграла, Фиалка", Вайолет перестала считать. Рука нестерпимо болела. Да какое там болела. Девушка ощущала ее, как один большой, невыносимо ноющий синяк. Казалось, что кость до локтя правой руки — сплошной очаг боли. Чтобы не заплакать, Вайолет посильнее закусывала нижнюю губу и бросалась на дрожащих от перенапряжения ногах на Айта, проигрывая ему раз за разом.

— Ты долго будешь воевать с воздухом? — отбросив ее от себя после очередного поражения, холодно поинтересовался мужчина.

— Не понимаю, — тяжело дыша, Вайолет замерла, втайне радуясь такой передышке.

— Ты пытаешься порезать кого угодно, но только не меня.

Вайолет подняла нож и отвела взгляд. По правде говоря, резать Айта она и не собиралась. Целилась то в район плеча, то запястья, не надеясь нанести какую-либо травму.

— Метить ножом надо всегда в жизненно важные органы, — нравоучительно продолжил Айт.

— Жизненно важные? — бездумно переспросила Вайолет, совсем не ожидая, что ее руку с ножом крепко сожмут ладони одарина и направят острый клинок прямо в широкую мужскую грудь под распахнутой курткой.

Айт высоко приподнял бровь, руки его внезапно резко надавили на руки Вайолет, и… зажатый в них нож вошел в тело одарина по самую рукоять.

Пожалуй, хуже себя Вайолет чувствовала только в ту ночь, когда Доммэ привел ее в Велесов круг.

Из горла ее вырвался крик ужаса, и девушка стала мелко трястись, стоило почувствовать на пальцах вязкую горячую кровь. Не веря, что все происходит в действительности, широко распахнутыми глазами она смотрела в лицо Айта. Мрачное и равнодушное, оно не отражало никаких чувств. Оттолкнув от себя Вайолет, мужчина выдернул из своего сердца нож, и к полному шоку девушки, рана на груди одарина мгновенно затянулась, осталась только дыра в одежде и бурое пятно крови на ней.

— Бить, Фиалка, желательно прямо в сердце, — в образовавшейся тишине голос Айта звучал резко и зло. — Потому что в отличие от меня, дриммы не бессмертны.

На него сейчас смотрели все: и Урсула, и потрясенно затихшие оборотни, и судорожно хватающая губами воздух Вайолет.

Протянув девушке нож, одарин спокойно спросил:

— Продолжим?

Язык словно задеревенел, и вместо ответа Вайолет лишь отрицательно мотнула головой.

— Как скажешь, — криво усмехнулся Айт, развернулся и быстро пошагал куда-то в лесную чащу.

Вайолет захотелось бессильно осесть наземь, потому что ноги совершенно не держали. Никто не пострадал. Никто не умер. Живой и невредимый одарин исчез где-то за стеной из стволов деревьев, но ощущение того, что она мгновение назад собственноручно воткнула нож в сердце человека, осталось. И это было так страшно, что хотелось влезть в собственную голову и стереть жуткий эпизод из своей памяти.

— Ты как? — теплые руки братьев опустились на плечи Вайолет, нежностью прикосновения снимая с них каменную тяжесть.

— Все хорошо, — не желая их расстраивать, изобразила подобие улыбки Вайолет. — Устала немного.

— Мы сейчас сбегаем, поищем для тебя ягод, — преданно заглянул ей в лицо Кин. — Зеленику. Твою любимую. Хочешь?

Ласково погладив его по щеке, Вайолет кивнула. Пусть лучше братья уйдут и дадут ей время прийти в себя, чем видят, что с ней творится после урока Айта. Жаль, нельзя спрятаться с головой в норку, как землеройке, и отгородиться от всех хотя бы на пару минут.

Доковыляв до Урсулы, Вайолет опустилась рядом с ней на траву, оцепенело глядя на вьющееся над сгорающим хворостом пламя.

— В настоящем бою часто приходится применять и магию, и клинок, — задумчиво произнесла Урсула и подбросила в огонь новых веток. — Иногда нож успевает поразить быстрее, чем заклинание.

— Я понимаю, почему ты не учила меня этому раньше, — вздохнула Вайолет. — Если бы ты показала мне что-то подобное, я бы больше к тебе никогда не пришла.

Урсула грустно улыбнулась и ласково провела рукой по взмокшим волосам девушки:

— Поешь, детка. Тебе нужно восстановить силы.

* * *

Сосна, дуб, снова сосна, и опять дуб… Айт, как загнанный в западню волк, метался от одного дерева к другому, протоптав сапогами уже целую тропинку.

Дурочка. Наивная, безмозглая дурочка. Других слов для юной Хранительницы Айт не находил. Закрывая глаза, он видел перед собой ее укоризненный взгляд, и сердце начинало пропускать удары.

Она убивала его этим взглядом. Лезла им под его толстую шкуру, выволакивала оттуда что-то давно спрятанное и забытое, нарушала его покой. Почему она его не боится? Должна бояться, потому что он тварь, зверь, бездушное чудовище. Должна бежать прочь. Ведь если ему прикажут, он избавится от нее. Не задумываясь.

А она смотрела так, словно ждала, что он сейчас обнимет ее и скажет: "Прости". Да в пасть к хиозу. С какого перепуга он должен у нее просить прощения? Не за что.

Остановившись, Айт растер ладонью лицо и шумно выдохнул. Есть за что.

Он не щадил ее — бил по рукам намеренно сильно. Хотел сделать больно, чтобы увидеть в глазах цвета лесных фиалок страх и отвращение, а увидел только свое мерзкое отражение.

Зачем он хотел показать ей свой уродливый внутренний мир во всей красе? От мысли, что нежная кожа рук Фиалки до вечера покроется страшными синяками, Айту стало еще хуже.

Может, он был мразью и тварью, но никогда не обижал женщин. Это было правилом и его личным законом. Сегодня он его нарушил.

Что с ним сделала хрупкая девчонка с фиолетовыми глазами? И что в ней такого, чего Айт со своим опытом, силой и магией не мог ни понять, ни прочитать?

Взгляд мужчины, заскользив по земле, наткнулся на широкие листья огневки, так некстати вновь напомнив одарину про травмированные руки девчонки. Дались ему эти руки.

Досадливо сплюнув, Айт наклонился, рванул пучок потолще и мрачной тенью направился к месту стоянки.

Швырнув листья на колени удивленно поднявшей на него глаза юной Хранительнице, он сердито рыкнул:

— Разомни и оберни вокруг запястий. Синяки до утра сойдут.

Вайолет смотрела на него и просто не могла поверить. Слова одарина звучали грубо, словно он не говорил, а лаял, как злой пес, но выглядел этот неуклюжий жест заботы о ней невероятно трогательно. Так трогательно, что у девушки даже руки болеть перестали.

— Спасибо, — благодарно шепнула она.

Солнечная улыбка девушки с осязаемым теплом прошлась по лицу Айта, приложив его почище удара Урсулы. Прошибло от пяток до макушки. Даже дышать перестал. Да что же это такое? Она ему после всего еще и улыбается? Дуреха. Глупая светлая. Глупая. Неправильная.

Крутанувшись, одарин рявкнул Урсуле, что дождь закончился и через полчаса можно возобновлять путь, но даже когда торопливо убирался от костра подальше, спиной чувствовал на себе взгляд Фиалки и почему-то был уверен, что она продолжает улыбаться.

— Даже не вздумай, — Урсула резко одернула Вайолет, глядящую вслед одарину.

— Ты о чем? — на душе у Вайолет было так легко и хорошо, что она даже не обратила внимания на недовольный взгляд волшебницы.

— Ты поняла, о чем я, — с нажимом заметила одэйя. — Даже не думай. И не смотри в его сторону. Ничего хорошего из этого не выйдет.

— Почему?

— Потому что масло и вода не смешиваются. Себя только погубишь. Запомни: одарины — единственные темные маги, душа которых всецело принадлежит Темной Матери. У них права на ошибку нет. Оступятся — умрут. И сердца у них тоже нет. Тьма на его месте непроглядная.

Вайолет вспомнила воткнутый в грудь одарина нож, и слова Урсулы не показались ей обычной страшилкой. Выглядело все очень правдоподобно. Но почему тогда глядя на Айта она не чувствовала могильного холода, подобного тому, что исходил от его кнута? От мужчины веяло живым теплом, надежностью и силой, и, как бы старательно он ни пытался напугать Вайолет своим суровым видом, получалось у него это — хуже не придумаешь. Чутье девушку никогда не подводило, а оно утверждало, что грозный одарин вовсе не так ужасен, как кажется.

* * *

Лес закончился внезапно. Словно кто-то сверху рубанул деревья мечом, четко обозначив границу, где им позволено расти, а где нет. Выглядел такой пейзаж загадочно, пока Вайолет не почувствовала кожей что-то незримое и инородное, витающее повсюду в воздухе. Ощущения были неприятными, будто она поймала лицом паутину.

— Да, милая, — заметив, что девушка морщится и вертит головой по сторонам, обратилась к ней Урсула. — Здесь начинается действие магии барьера.

Поманив Вайолет рукой, волшебница указала взглядом на Айта, который уже успел взобраться на высокий холм впереди, и улыбнулась:

— Стоит подняться туда, чтобы его увидеть.

— Его?

Вопрос девушки утонул в громких возгласах братьев, за несколько минут догнавших одарина. Они стояли с ним рядом и смотрели куда-то вниз с таким ошарашенным видом, что Вайолет ускорила шаг, а после и вовсе побежала.

Дух захватило от высоты, когда девушка поняла, что находится на вершине склона, а дальше…

Белые, укутанные туманной мглой хребты простирались так далеко, что казалось, им нет ни конца, ни края.

Колючие пики нанизывали на себя шапки облаков, заворачиваясь в них, как в пуховое одеяло. Спящее царство гор и снегов казалось нарисованной сказкой.

— Это барьер, — раздался за спиной Вайолет голос Урсулы. — Красиво, — с какой-то неприкрытой горечью произнесла она.

— Смертельно красиво, — эхом повторил за ней Айт.

Наверное, никогда в жизни девушка не видела столько снега и даже не думала, что он имеет столько оттенков: ослепительно-белый на вершинах гор; льдисто-голубой с освещенной стороны; бледно-серый в тени и перламутрово-золотистый под лучами солнца. Мир, простирающийся перед Вайолет, так разительно отличался от того, каким она привыкла его считать. Холодный, неизведанный и таинственный, он манил своим величием и пугал одновременно.

— Мы пойдем через эти горы? — Вайолет почему-то не могла представить себе того, кто способен преодолеть такую преграду. Она казалась непреодолимой для простого смертного.

— Другой дороги в Тэнэйбру нет, — отозвался Айт. — За той долиной станет холодно, — указал рукой направление он. — Рохрам мороз не помеха, а вам с Урсулой следует одеться потеплее. До ночи мы должны успеть добраться к подножию Шатун-горы. Там есть пещера. В ней и заночуем.

— А если не успеем? — безо всякого энтузиазма спросил Доммэ.

Одарин резко повернул к нему лицо и, глядя в упор, равнодушно изрек:

— Тебя и твоего брата ледяные призраки убьют первыми. В вас нет искры инглии.

Доммэ и Кин мрачно переглянулись, явно огорошенные таким заявлением.

Чем больше опасных подробностей они узнавали о том, что их ждет впереди, тем серьезней становились веселые и улыбчивые парни. Вайолет начала подмечать, что братья теперь спят по очереди, ночами сменяя друг друга. В дороге они становились настороженными и собранными, словно ждали нападения из-за любого куста. Стоило раздаться поблизости короткому шороху или сухому треску, девушка чувствовала, как напрягается тело Кина, уподобляясь оттянутой до упора упругой лозе: отпусти — и ударит наотмашь так, что мало не покажется. Свои звериные инстинкты братья теперь проявляли без стеснения — принюхивались, прислушивались и приглядывались ко всему подозрительному.

— Значит, тебе стоит поспешить, чужак, — с вызовом ответил одарину Доммэ. — Мы-то успеем добраться туда к ночи. А вот ты в состоянии угнаться за рохрами? Потому что везти тебя на себе никто из нас не будет.

Взгляд Айта, устремленный на наглого оборотня, был холоднее, чем простирающиеся впереди заснеженные горы.

— Я — не твоя забота, пес. Довези женщин до пещеры. Ты помнишь дорогу? — обратился он уже к Урсуле.

— Я старая, но не слабоумная, — облила темного почти осязаемым ядом сарказма волшебница, демонстративно вытряхнула из дорожного мешка теплую одежду и, швырнув в хмуро прислушивающуюся к разговору Вайолет меховым плащом, каркнула. — Одевайся.

Ситуация Вайолет не нравилась. Как-то до отвратительного некрасиво было бросить сейчас одарина одного. Если уж вышли вместе, то и следовать дальше нужно в таком же составе, тем более что впереди их ждала реальная опасность. Одеваясь, девушка то и дело с тревогой смотрела вслед стремительно спускающемуся вниз с холма мужчине, плохо понимая, как, даже при очень быстрой ходьбе, он успеет догнать их компанию до наступления ночи.

На ее предложение повезти темного Кину, а им с Урсулой пересесть на Доммэ, оба брата ответили совершенно одинаково недружелюбно, будто сговорились еще раньше.

— Сюда как-то дошел, — язвительно заметил Доммэ. — Значит, и обратно сможет. А не сможет — к мраку его. Плакать никто по нему не станет.

— Он ничего плохого тебе не сделал, — тихо заметила Вайолет. — Зачем ты так?

— Ничего? — опешил Доммэ. — Вайолет, да он нас с Кином чуть не убил, а над тобой только и делает, что издевается. Мне ему спасибо за это сказать?

Понимая, что разговаривать с братом бессмысленно и Айт вызывает у него только агрессию и раздражение, Вайолет замолчала.

Молчала она и тогда, когда обернувшиеся рохрами братья, обогнав пешего одарина, помчали их с Урсулой что было духу в сторону заснеженных гор. Девушка долго оборачивалась назад, пока взгляд не потерял удаляющуюся точку мужской фигуры, а глаза не стали слезиться от ветра. Он завывал все сильнее, воздух с каждым прыжком рохров становился холоднее и, наконец, белое полотно снега морозно захрустело под лапами стремглав бегущих оборотней.

Айт долго наблюдал за ускользающими вдаль рохрами, все еще опасаясь, как бы глупой Хранительнице не хватило ума уговорить их за ним вернуться. Убедившись, что его попутчики удалились достаточно далеко, мужчина вытащил из-за пазухи свой медальон и, крепко сжав его в кулаке, шагнул в раскрывшую ему свои объятия тьму.

— Айт… — громкий шелестящий шепот разнесся во мраке, обволакивая и лаская мужчину. — Ты по мне соскучился?

— Я пришел за помощью, — так и не ответил на вопрос темный.

Короткий вздох — и легкое разочарование в голосе:

— И что ты хочешь от меня на этот раз?

— Открой для меня путь к исонхедрону.

— М-м, — чувственно потянула женщина, улыбнулась и щекотно подула мужчине в затылок. — Ты единственный, кому я никогда не отказываю в просьбах. Не знаешь, почему, Айт?

— Наверное потому, что я никогда не прошу у тебя ничего лишнего, — улыбнулся в ответ одарин.

— А ты попроси… — жарко зашептал у самого уха обольстительный голос. Айт сжал кулаки и стиснул зубы, потому что мгновенно накрывшая его волна похоти огненным спазмом прошлась от груди до паха.

— Мне нужно попасть в пещеру раньше их, — сглотнув, вытолкнул из себя одарин. — Они не должны увидеть артефакт.

Несколько секунд было так тихо, что Айту казалось, будто он слышит, как движется капелька пота по его виску, а потом во тьме раздался томный вздох:

— Хорош-шо.

Непроглядную тьму прорезал тусклый тоннель света, в конце которого алым маяком мерцал исонхедрон.

— Благодарю, — склонил голову темный.

— С-сочтемся, — просвистело в ответ.

Шагнув вперед, Айт свободно вдохнул и с легкостью канатоходца быстро пошел по тонкой, как веревка, ускользающей вдаль дорожке.