ГЛАВА 11

В тусклом помещении харчевни витал кислый запах браги и дыма. В закопченной глотке очага на вертеле жарился барашек, которого время от времени поливала мутной, бордового цвета жидкостью крепкая и грудастая Уна. Женщина изредка бросала на сидящего за столом у окна Пэйджа короткие безрадостные взгляды, и тот буквально наслаждался ее бессилием и почти осязаемой злостью. Что поделать, если сегодня Пэйдж хотел сочного, хорошо прожаренного мяса под кружку холодного бургаса*, а харчевня Уны была чуть ли не единственным на всю округу местом, где можно было пожрать, не опасаясь провести весь следующий день в придорожных кустах, корчась от несварения.

Отказывать в чем-либо одаринам здесь не смели, да и в принципе боялись. Вот и терпела Уна наглого мага, молча подсчитывая убытки, которые он нанес ей своим визитом, да с тоской наблюдая за тем, как завсегдатаи заведения, заметив темного гостя, шустро ретируются восвояси.

Вечно пьяные морды деревенских пропойц мгновенно трезвели, стоило их взгляду вычленить широкоплечую фигуру в темном, оккупировавшую лучшее место в зале. Пэйдж видел, как праздное любопытство в их глазах сменяет страх, и настроение из разряда "так себе" восходило в ранг "просто великолепное".

Это в полученных привилегиях парню нравилось больше всего — беспрекословное подчинение и почти животный страх.

Сейчас никто не посмел бы назвать Пэйджа нищим грязным отребьем и вышвырнуть на улицу пинком сапога под зад. А в детстве ему, сыну местной шлюхи, жалели и плесневелого сухаря даже тогда, когда у него от голода живот прилипал к хребту.

Темному одарину Пэйджу Годжи давали все, на что он указывал пальцем — и не важно, была ли это еда, одежда или жена местного старосты. И Пэйдж благодарил случай и тот дождливый день, когда в Прайбор занесло темного стража, разглядевшего в маленьком нищеброде искру инглии. Помнится, тогда парнишка, кажется, впервые помянул свою покойную мать добрым словом за то, что умудрилась родить его не от какого-нибудь вонючего прощелыги, а от настоящего мага.

Пэйдж продал душу Темной Матери без сожаления и сомнений, и годы обучения в Темной Башне считал лучшими в своей жизни. А когда ллайд* высших стражей позволил вернуться ему в родные пенаты, одарин отыгрался на всех, кто его унижал и бил.

Поначалу темного это приводило в неописуемый восторг. От власти и вседозволенности сносило голову, но чем дольше он находился в Прайборе, тем сильнее разило от маленького поселения тухлой провинцией. Размытые дождем дороги, хлюпающая под ногами грязь, роющиеся в навозных кучах свиньи, скудная еда и простоватые примитивные девки. Раньше Пэйдж считал некоторых даже красавицами, а после того, как побывал под юбкой у каждой третьей, понял, что ни одна из них не дотягивает даже до среднего уровня. Ноги у большинства были или кривыми, или волосатыми, а если с ними было все в порядке, то обязательно находился другой изъян: гнилые зубы, несвежее дыхание или прыщи на заднице.

Пэйджа тошнило от убогой серости и однообразия. Он был достоин большего. Первоначальный план мести уже не радовал, и мужчина с каждым днем клял себя за то, что по собственной глупости запихнул себя в захолустье вместо того, чтобы нести службу где-нибудь в Гродже или Айбрине.

Дверь в харчевню в очередной раз открылась, впустив в помещение свежий воздух и укутанную с головы до ног в темный плащ путницу. Скользящей походкой она проплыла мимо Пэйджа к соседнему столу и села на лавку, показательно бросив на видавшую виды деревянную столешницу танитовый эйбр*.

Уна подхватилась как гончая, учуяв запах добычи, и пока заглянувшая в ее харчевню путница не подняла капюшон, закрывающий ей лицо, из-за которого она, видимо, и не обнаружила одарина, ушлая хозяйка смела в глубокий карман фартука монету и оскалилась в самой дружелюбной улыбке, имеющейся в запасе:

— Что ясной госпоже будет угодно?

— Мяса и бургаса. Мне сказали, что они здесь лучшие в округе.

Из широкого рукава показалась белоснежная рука с тонкими холеными пальцами, унизанными баснословно дорогими кольцами, так чужеродно смотрясь на грубой, затертой посетителями столешнице.

Хозяйка харчевни завороженно раскрыла рот, вытаращив глаза на сверкающий, размером с орех черный камень в перстне незнакомки. Да за такой можно было купить весь Прайбор с его обитателями. Не иначе как к ним в глухомань занесло столичную фифу.

— Самые лучшие, госпожа. Вас не обманули, — Уна мысленно потирала руки, возблагодарив небесных покровителей. Эйбр загадочной дамочки покроет с лихвой и заказанного мерзким одарином барашка, и отсутствие по его вине посетителей, и все расходы за дайлет*. — Сейчас принесу бургас, а через пару минут подам и мясо.

Женщина коротко кивнула, Уна умчалась в погреб, а Пэйдж хищно прищурился, ожидая реакции незнакомки на его присутствие. Время шло, одарин нетерпеливо ерзал по скамье, но дамочка лениво барабанила пальцами по столу, обращая на сидящего рядом мужчину внимания не больше, чем на грязный пол.

Пейдж не выдержал. Поднявшись с места, он бесцеремонно пересел на скамью напротив незнакомки, растянув губы в фальшивой улыбке.

— Что привело такую утонченную госпожу в этот свинарник?

Тонкая рука медленно поднялась вверх, стягивая с головы капюшон, и Пэйдж открыл рот, а потом гулко сглотнул.

Если в этом мире было совершенство, то оно сейчас сидело перед мужчиной и улыбалось ему так, что тьма закипала в жилах.

Идеальное, словно выточенное из белого мрамора лицо. Сверкающий каскад похожих на черный шелк волос. Пухлые соблазнительные губы, тонкий нос, брови вразлет и абсолютно невероятные глаза, затягивающие, как омут.

— А что забыл в этой дыре такой молодой и симпатичный темный одарин? — мягкие пальцы красавицы медленной лаской прошлись по руке Пэйджа, мгновенно вызвав прилив желания в паху.

Так с ним еще никто не обращался…

Женщины всегда отдавались одарину из страха, а потому без приказа не желали даже прикасаться. Мало удовольствия, когда под тобой лежит замороженное бревно, мечтающее лишь о том, чтобы ты быстрее закончил.

Незнакомка Пэйджа не боялась. Смотрела прямо в глаза, и от нее умопомрачительно пахло похотью и откровенным желанием.

— Ждал встречи с тобой, — пошел в наступление темный.

— О-о, — томно выдохнула красотка. — Такое долгое ожидание обязательно должно быть вознаграждено.

Плавно поднявшись с места, она таинственно поманила Пэйджа рукой и двинулась к выходу.

Дважды приглашать одарина было не надо. Гори синим пламенем и барашек, и бургас, когда у него на сегодняшний вечер наметился такой утонченный десерт.

Рванув следом за незнакомкой, Пэйдж опрокинул скамью и грубо оттолкнул с дороги вернувшуюся с кружками шипящего бургаса Уну. Впрочем, хозяйка харчевни была не в обиде. Главное, что мерзкий одарин наконец-то убрался из ее заведения, и за то, что он не успел съесть, в десятикратном размере заплатила залетная дамочка. Ну а несвежего барашка она сможет продать местным пропойцам и завтра — этим все равно, какое мясо жрать, главное, чтобы бургаса было побольше.

* * *

Пэйдж глазам своим не поверил, когда таинственная красотка, завернув за угол харчевни, нырнула в двери конюшни и направилась к сеновалу. Нет, на сеновале он, конечно, оприходовал не одну бабу, но для такой красотки место нужно было выбрать поприличнее. Хотя, тьма знает, зачем ее принесло в грязное захолустье. Может, острых ощущений захотела? Ну, тогда она их получит сполна.

Ухмыльнувшись, Пэйдж остановился за спиной незнакомки, и в этот самый момент плащ шуршащей волной съехал к ее ногам, представив взору одарина совершенное нагое женское тело. Мужчина вдруг поймал себя на мысли, что мог бы кончить даже просто глядя на эту скульптурную спину, тонкую талию, переходящую в округлые бедра и длинные ноги. Обладательница всего этого великолепия не спеша повернулась, перебросила назад черную копну волос, позволяя Пэйджу жадно пялиться на ее грудь, гладкое, без единого волоска лоно, а потом с таинственной улыбкой на губах спросила:

— Нравится, Пэйдж?

Удивление по поводу того, что незнакомка назвала его по имени, потерялось где-то в темных недрах конюшни, стоило женщине провокационно потрогать свою грудь.

Нравится? Она еще и спрашивала? Ничего красивее одарин в жизни не видел. Женщина-мечта. Женщина-совершенство. Он и не догадывался, что такие бывают.

Гибкие руки нежно легли ему на плечи, разворачивая спиной к сеновалу. Резкий толчок — и Пэйдж повалился на мягкое душистое ложе, снизу вверх глядя на чувственно поглаживающую свое тело красотку.

Она стояла над ним, бесстыдно раздвинув ноги, показывая себя во всей красе. Розовая, нежная, влажная… Мрак, эта сучка хотела его и уже была готова. У Пэйджа в паху болело от каменной эрекции, и он судорожно стал дергать шнурок штанов, пытаясь от них освободиться.

— Я сама, — незнакомка быстро оседлала бедра одарина, ловко избавляя от одежды, и когда, приподнявшись, впустила его плоть в себя, он громко застонал от наслаждения.

Великая Тьма. Ни с одной женщиной Пэйдж не получал подобного удовольствия.

Она вытворяла с ним такое, чего мужчина не мог себе представить даже в самых смелых фантазиях. Дикая и страстная, она то бешено скакала на нем, как на жеребце, то облизывала, словно сладкий пряник. Глядя на ее колыхающуюся перед глазами грудь, Пэйдж хотел незнакомку снова и снова. Провалился в жаркий дурман, сжимал пальцами ее бархатистые бедра, вбивался в ее тело жадно, неистово, яростно, а потом, тяжело дыша, приходил в себя, чтобы позволить женщине начать новый раунд.

Она выжала его, как сочный плод. Сил после очередной "скачки" у Пэйджа почти не осталось, когда упавшая ему на грудь красотка вдруг сжала в руке его амулет.

Пейдж дернулся слишком поздно. Чужая магия уже сковала его по рукам и ногам, а та, что ее сотворила, вновь оседлав Пэйджа, лениво рисовала тонким коготком на его щеке затейливый узор.

— Тише, мой сладкий, — она пощекотала языком кадык одарина, а потом провела влажную дорожку до самого подбородка, напоследок легонько прикусив его зубами. — Если бы я хотела тебя убить, я бы просто оторвала тебе голову и сняла амулет. Но вот беда — твоя голова вернется на место, а от того, что мне нужно, не будет никакого толку.

— Кто ты такая?

Женщина улыбнулась, шире раздвинула ноги и поерзала на животе у мужчины. Горячая, влажная. К своему ужасу Пэйдж понял, что снова начинает возбуждаться.

— Я думала, ты более догадлив, — незнакомка щелкнула пальцами, и вокруг нее тут же заклубилась тьма, облекая женщину в дымное платье.

— Темная Хранительница… — прозрел Пэйдж. — Моргана.

— Оу, — фальшиво нахмурилась колдунья. — Так меня позволено называть только избранным, но мы ведь теперь вроде как не чужие? — она крепко обхватила ладошкой торчащий член одарина и порочно облизала губы.

— Что тебе от меня нужно? — просипел Пэйдж.

— Это другой разговор, — томно протянула Моргана. — Маленькая услуга в обмен на место в Авердэне, деньги, отличную еду, богатое жилье и наши с тобой невинные шалости. Тебе ведь понравилось?

— И что это за услуга? — Пэйдж пытался судорожно сообразить, во что он вляпался и чем ему это грозит.

— Твой амулет стража.

— Он бесполезен без одарина. Мы связаны магией.

— Именно поэтому мне и нужен ты. Безусловно, со своим амулетом в придачу, — игриво повела плечиками Моргана.

— А если я не соглашусь? — прищурился Пэйдж.

— Тебе нравится кислая брага, вонючая еда, потнючие девки и замызганное жилье? Предпочитаешь сгнить в этой дыре? Или думаешь, что однажды ллайд за верную службу вернет тебя в Темную Башню? Они давно забыли о тебе. Кто-то должен служить в таком захолустье. И этот кто-то — дурачок Пэйдж.

Моргана била словами по самым больным местам одарина, словно давно знала все его мысли и мечты. И предложение ее было таким заманчивым, что отказаться от него действительно мог только дурак, но…

— Я не могу покинуть это место без разрешения ллайда. Если они узнают, меня уничтожат.

— Ты можешь покинуть Прайбор, если кто-то из одаринов согласится поменяться с тобой местом, — напомнила Моргана.

Пэйдж расхохотался.

— Кто в здравом уме захочет перебраться из столицы в эту выгребную яму?

— Это не твоя забота, — колдунья наклонилась и потерлась о мужчину своей грудью. — Если ты согласишься, то уже сегодня вечером будешь спать на вардийском шелке, пить десятилетний хейк, * и смотреть из окна моей спальни на великий Авердэн.

Картинка как живая встала у Пэйджа перед глазами. Он жадно облизал губы, задавливая в себе последние сомнения, а потом коротко кивнул:

— Я согласен.

Идеально красивое лицо Морганы расчертила победная улыбка. Впившись в губы Пэйджа сносящим голову поцелуем, колдунья взмахнула рукой, уплотняя вокруг себя слои тьмы, и та жадно проглотила сплетающиеся тела мужчины и женщины, унося их прочь от затерявшегося среди гор и лесов Прайбора с его грязными дорогами, неказистыми домишками и убогими жителями.

* * *

Путь захлопнулся за спиной Айта с хищным чавкающим звуком, выбросив в темноту просторной пещеры.

Все было на месте. Под стенкой сиротливо стоял оставленный одарином рюкзак, а в выдолбленной сверху нише тускло мерцал исонхедрон. Взяв в руки артефакт, Айт спрятал его на самое дно сумки, только после этого достал оттуда чистую рубаху и бросил прежнюю поверх заготовленных для костра веток. С дыркой на груди она теперь годилась только для растопки.

Мысли одарина невольно перенеслись к тому моменту, когда девчонка с фиолетовыми глазами решила, что его убила, и мужчина усмехнулся. Это было забавно. Пожалуй, расскажи он ллайду, что светлая Хранительница испугалась за его жизнь, ему бы не поверили, а может, еще и посмеялись над удачной шуткой.

Сейчас мужчине нестерпимо хотелось увидеть ее реакцию на свое присутствие в пещере. Глаза точно станут как плошки. Это отчего-то веселило одарина, пробуждая совершенно несвойственный ему азарт.

Открыв сумку, Айт достал котелок и отправился на улицу за снегом. Горячий чай не помешает ни одэйе, ни юной Хранительнице. Заодно и согреются после быстрой езды. Их визита не стоило ожидать в скором времени, а потому спокойно можно было поискать в округе какую-нибудь живность на ужин.

Через час в пещере уютно горел костер, наполняя холодное пространство теплом, грелся душистый травяной чай, жарились пойманные в магическую ловушку кеклики. И когда у входа послышались шаги, а потом зазвучали голоса оборотней, перебиваемые ворчанием Урсулы, Айт повернулся к выходу лицом, желая насладиться их реакцией.

Право слово, это того стоило. Отвисшая челюсть вошедшего первым Доммэ была для одарина как глоток доброго вина после тяжелого трудового дня. И куда только делись спесь и гонор мальчишки? У него даже слов не нашлось. Молча хлопал глазами, явно полагая, что Айт ему привиделся.

— Чего встал? — Айт перевернул птичью тушку и нагло подмигнул парню. — Проходи, не держи женщин на холоде.

— Ты? — из-за спины старшего брата появился младший, точно так же удивленно открыв рот. — Как ты тут оказался?

— Прилетел, — наслаждаясь растерянностью парней, заявил Айт.

Бесцеремонно растолкав их, в пещеру вошла Урсула, а следом за ней и Вайолет.

Затянутые в белые перчатки руки замерли на взлете, так и не успев сбросить с головы меховой капюшон, когда взгляд девушки наткнулся на сидящего на корточках у костра одарина. Губы и щеки Фиалки раскраснелись от ветра и мороза, отчего спиральки выбившихся из прически волос казались еще темнее. Сейчас девушка выглядела невероятно привлекательной. Айт поймал себя на мысли, что смотрит на нее неподобающе пристально, и опустил глаза, стараясь сосредоточиться на приготовлении пищи.

— Изверг темный, — рядом с Айтом шлепнулась дорожная сумка, а сверху на нее ловко примостила свой тощий зад первая одэйя. — Не мог и нас с собой переместить? Старая я уже костями по ухабам тарахтеть.

— Не мог, — ворчание вредной старухи начинало забавлять Айта все больше. Она как-то сильно меняла его представление о главной одэйе светлого братства.

— На моей памяти только один одарин выделывал что-то подобное. Сармином звали. Кстати, куда он делся? И почему первый одарин теперь ты?

— Не знаю, — пожал плечами Айт. — Когда я попал в Темную Башню, первым одарином был Рэм Дайк. Он и предложил ллайду мою кандидатуру, как только мой уровень силы превысил его. В мое отсутствие он заменяет меня в цитадели.

— Рэм… — кисло фыркнула Урсула. — Он был вторым в ковене стражей, но до Сармина ему как улитке до солнца. Странно…

— Странно, что я никогда не слышал от Рэма этого имени, — задумался Айт.

— Так как ты здесь оказался? — Доммэ наконец вышел из состояния первоначального шока, и прежняя неприязнь к одарину не только вернулась, но и увеличилась вдвое.

— Не твое дело, — грубо осадил его Айт.

— Почему же не мое? А если завтра к тебе переместятся твои темные дружки и вы нападете на нас?

— Доммэ, прекрати, — не выдержала Вайолет.

— Для твоих обвинений нет оснований. Он маг, и у него могут быть свои профессиональные тайны.

— Вот-вот. Ты слушай сестру, — насмешливо бросил оборотню Айт. — Она дело говорит.

— Она мне не сестра, — взбеленился Доммэ. Швырнув рюкзак на пол, он вылетел из пещеры, а Айт, посмотрев на его недобро щурящегося младшего брата, попросил:

— Верни его. Скоро стемнеет, и находиться на улице будет крайне опасно. Нам с Урсулой нужно запечатать вход.

Кин промолчал, окатив Айта волной холодной неприязни, но просьбу все же выполнил, тут же последовав за Доммэ.

— Что значит "запечатать вход"? — раз уж об этом зашел разговор, поинтересовалась Вайолет.

Айт зачерпнул кружкой чай, передал его девушке и только после этого заговорил:

— Магия барьера создала очень странных существ. Вероятно, из-за того, что ледник похоронил вместе с одэйями и Сангуса. Может быть, это его прощальная месть, а может, такой эффект создает взаимодействие светлой и темной магии. Существа убивают людей. Замораживают, превращая в кусок льда.

Вайолет испуганно оглянулась. Совершенно правильно истолковав причину ее беспокойства, одарин иронично произнес:

— Не волнуйся, твой НЕ брат сейчас придет. Чувство самосохранения у него развито лучше, чем упрямство. К тому же он вряд ли оставит тебя надолго с таким чудовищем, как я.

Урсула ехидно фыркнула, и словно подтверждая слова Айта, послышался приближающийся шум, явив вместе с собой хмурых и молчаливых сыновей короля рохров.

Демонстративно усевшись по обе руки от Вайолет, парни достали свои кружки, потянувшись за порцией горячего чая.

— Пожалуйста, — глядя на них, съязвил одарин, и Вайолет стало стыдно за такое поведение братьев. Понятно, что Айт им категорически не нравился, но вежливость при этом никто не отменял. А ведь мужчина подумал обо всех, нагрел воду и раздобыл еду. Она не узнавала Доммэ и Кинна — в них словно вселился какой-то злой дух, толкающий на очень некрасивые поступки.

— Так, говоришь, в лед превращают? — не особо обращая на рохров внимание, вернулась к разговору Урсула. — Интересно…

— Тропа одэй еще опаснее, — поведал ей Айт. — Твоим мертвым подругам крайне нежелательно смотреть в глаза. Понятия не имею, что их духи делают с теми, кто пытается пройти мимо, но там повсюду валяются кости и черепа.

— Ну, извини, темный. Подобной магии до нас не создавал никто, так что предугадать, какими будут последствия, мы не могли. Ледник свое предназначение выполнил, а кости и черепа… Так нечего было соваться, куда не следует. Я вон себе сидела за барьером столько лет спокойно, и еще столько же просидела бы, кабы тебя нелегкая не принесла.

— Я смотрю, ты на редкость милосердная и ответственная светлая, — не скрывая сарказма, усмехнулся Айт.

— Ой, не надо мне на совесть давить. Тоже мне, праведник выискался, — не осталась в долгу Урсула. — По мне, так лучше с рохрами в лесу выть, чем лицезреть день ото дня ваши темные морды.

— Постараюсь надоедать тебе своей темной рожей как можно реже, — торжественно пообещал Айт.

— А что это ты свой хвост темный распушил? — придирчиво уставилась на одарина старуха. — Ишь, какой разговорчивый стал.

Слова Урсулы подействовали на Айта, как выплеснутое на голову после крепкого сна ведро холодной воды. Он действительно так много не разговаривал с тех пор, когда был обычным человеком. Компания светлых плохо на него влияла — вытаскивала наружу и оживляла то, что Айт давно похоронил где-то глубоко у себя внутри.

— Зубы тебе заговариваю, — резко поменяв тон и настрой, в привычно-мрачной для него манере ответил мужчина. — Вот перейдем барьер, и, не задумываясь, прибью вас всех.

Доммэ и Кин поперхнулись чаем, Вайолет потрясенно уставилась на Айта, а Урсула начала заразительно смеяться:

— Хорошая шутка, темный. Смотри, как бы пупок не развязался.

Айт поднялся на ноги и, не обращая внимания на веселье волшебницы, напомнил:

— Темнеет.

Пора запечатывать вход.

Оторвав от тушки зарумянившегося кеклика лапку, одэйя восхищенно замурчала, явно предпочитая безопасности чревоугодие. Мясо как-то незаметно исчезло с тонкой косточки, смачно облизав которую, Урсула решительно кивнула:

— А теперь можно и за дело. Ну не идет у меня волшба на голодный желудок, — снизошла она до объяснений недоверчиво взирающему на нее одарину.

Тот лишь иронично-сочувственно покачал головой и пошел вперед.

— Вставай, — махнула на Вайолет птичьей косточкой Урсула. — Буду тебя учить устанавливать защитный контур.

Рвению, с каким ринулась Вайолет за Урсулой, могли позавидовать и улепетывающие зайцы. Урок волшебницы, конечно, был ей интересен, но еще больше хотела девушка понаблюдать за тем, как творит свою магию темный одарин.

Самое странное, что в какой-то момент девушка вдруг начала понимать, как он делает сцепки и плетет призрачную темную сеть. Это настолько ошеломило Вайолет, что она даже побоялась сказать об этом Урсуле, и когда та взялась за работу, делала вид, что внимательно следит за каждым ее движением, впитывая науку, как губка. На самом деле Вайолет точно знала, почему линии магии, созданные Урсулой, переплетаются с магией одарина в том, а не ином месте, и где они усиливают конструкцию, а где просто являются равномерно распределенной нагрузкой.

— А зачем нужна двойная сеть? — когда Айт и Урсула закончили, поинтересовалась девушка. — Почему нельзя было создать контур кому-то одному из вас? Ты же обходился без светлой магии, когда в прошлый раз был в этом месте? — посмотрела на Айта она.

— Это простая предосторожность, — снизошел до пояснений одарин. — Если существа, рожденные магией барьера, имеют темную составляющую, то их не пропустит моя сеть, если светлую, то Урсулы.

— Раз ты справился с ними в прошлый раз, то логично предположить, что существа — темные.

— Логично, — ровно и спокойно согласился Айт, — но не исключено, что есть еще и светлые, и они в этот момент были где-то в другом месте.

— А если они обладают обеими сторонами магии? — не унималась Вайолет.

— Это невозможно, — встряла Урсула.

— Почему? — удивилась девушка.

— Потому что черное — это всегда только черное, а белое — белое, — менторским тоном пояснил Айт.

— А как же кошки? — улыбнулась ему Вайолет.

— Какие еще кошки? — Айт вытаращился на девушку, совершенно не понимая, что за глупость она несет.

— Обыкновенные — черно-белые или бело-черные. Как тебе больше нравится. У них белый цвет очень даже мирно сосуществует с черным. И никакого конфликта. Если изначально искра инглии нейтральна, а темная или светлая составляющая появляется только тогда, когда обладатель дара делает выбор, то почему не предположить, что первичная магия, лежащая в основе всего, имеет две стороны?

Заявление девушки было совершенно нелепым и противоречило всему, чему Айта учили в башне: темными и светлыми волшебники становятся только после того, как присягают на верность Темной Матери или Светлому Отцу. Именно они окрашивают искру инглии частью своей силы. Но если в порядке бреда предположить, что версия юной Хранительницы имела право на жизнь, то это разрушило бы все представления о светлой и темной магии в целом.

— Объясни своей ученице, что маги — не кошки, и пятнистыми не бывают, — сердито буркнул Урсуле Айт, возвращаясь к костру и еде.

— За свою жизнь, а она у меня очень долгая, я не видела и не слышала о магах, обладающих двумя сторонами силы, — мягко улыбнулась Вайолет волшебница. — Так что тут темный прав — светлых пятен у них не бывает. Пойдем отдыхать, детка, а перед сном повторим наш с тобой прошлый урок.

Вайолет вздохнула и вяло поплелась за Урсулой, хотя червь сомнения все равно продолжал грызть ее. Почему она видела и понимала все, что делал Айт? Так и должно быть, или это какое-то отклонение?

Этот вопрос продолжал мучить девушку и во время отработки боевых заклинаний вместе с Урсулой, пока волшебница, устав одергивать девушку за отсутствующий вид, не приказала ей ложиться спать.

Спустя час пещеру наполнил рокочущий храп Урсулы, впрочем, совершенно не мешающий крепко спать ни братьям, которые расположились по обе стороны от Вайолет, ни одарину, демонстративно игнорирующему их компанию. Мужчина облюбовал себе место у противоположной стены и отдыхал, положив под голову свой рюкзак.

Не спалось одной Вайолет. Она бездумно смотрела на пламя поддерживаемого магией костра, размышляя над тем, что ждет ее дальше.

— У-у-у, — сердито завыл у входа в пещеру усиливающийся ветер, и девушка инстинктивно укуталась в мех своего плаща.

В горах начиналась вьюга. Звуки ее неясно тревожили. Казалось, что у входа собрались страшные звери, которые только и искали возможность пробраться внутрь пещеры и сожрать всех ее обитателей.

В свисте ветра Вайолет внезапно почудился детский плач. Подняв голову, девушка беспокойно прислушалась, а когда уже собралась улечься обратно, плач послышался снова. Жалобный всхлипывающий голосок прозвучал где-то совсем рядом, заставив Вайолет испуганно сесть.

Вокруг все спокойно спали, и девушке даже не у кого было спросить, слышат ли они то же, что и она. Вскочив на ноги, Вайолет прошла пару шагов вперед, когда плач раздался отчетливо громко. Не раздумывая ни секунды, она ринулась по коридору к выходу, остановившись перед призрачной сетью, сотворенной Урсулой и Айтом. Пронизывающий холод мгновенно заколол кожу, а подвывающий ветер бросил в лицо горсть снежинок. За снежной круговертью не видно было ни зги. В свистящей темноте вдруг что-то зашевелилось, а потом всего в шаге от себя Вайолет обнаружила девочку.

По затылку юной Хранительницы волной прошелся леденящий ужас. Босые ноги малышки по щиколотку утопали в снегу, а посиневшее от холода тщедушное тельце тряслось в мелком ознобе. Ребенок обнял себя тоненькими ручками, поднял на Вайолет огромные, полные невыразимого отчаяния глаза, и заплакал.

— Иди ко мне, — Вайолет протянула к девочке в просящем жесте раскрытые ладони, но та вдруг отчаянно затрясла головой, нервно оглянулась, а затем резко отшатнулась от входа в пещеру, исчезнув в вихре летящего снега.

— Ты куда? — от мысли, что малышка сейчас растворится в этой воющей снежной пустыне и погибнет, сердце Вайолет будто подпрыгнуло в горло, а потом, ухнув, стало падать вниз. — Стой, — забыв об опасности, девушка бросилась вперед, вмиг попав из теплого уюта пещеры в обжигающий холод снежного безумия. — Стой.

Прикрывая лицо рукавом, Вайолет металась из стороны в сторону, тщетно выискивая убежавшую девочку. Откуда-то сбоку вновь послышался ее плач, мгновенно сориентировав хранительницу.

— Я здесь. Не бойся меня. Иди ко мне.

Девочка возникла неожиданно резко из-за пелены бушующей стихии. Все такая же дрожащая и синяя от холода. Распахнув свой плащ, Вайолет быстро шагнула к ней навстречу, собираясь укутать в теплый мех.

Доверчиво глядя хранительнице в глаза, малышка перестала плакать, но стоило Вайолет ее обнять, как ребенок, к полному ужасу девушки, осыпался ей под ноги ледяным крошевом.

Рядом кто-то душераздирающе завыл, и, обернувшись на звук, Вайолет застыла, парализованная первобытным страхом.

Из бушующей пурги вылетело что-то жуткое, похожее на ледяное умертвие — белое, бесплотное, скалящее тонкие острые зубы. Оно хищно улыбнулось, совершило резкий бросок и впилось зубами успевшей среагировать и закрыться Вайолет в правую руку.

Его прикосновение было подобно ожогу, когда раскаленный металл в одну секунду обугливает кожу.

Вскрикнув от боли, Вайолет вдруг почувствовала, как безудержная сила струится по венам, словно кипящая вода. Не сдерживая ее поток, Хранительница с вызовом посмотрела в глаза ледяному существу и наотмашь ударила по нему магией. Жуткая тварь оглушительно взвыла, отпрянула назад, а потом испуганно зашипела:

— Дъяммира… Дъяммира…

Из снежной круговерти выползли еще несколько ледяных призраков, за ними еще — и вот уже десятки жутких монстров, окружив Вайолет со всех сторон, смотрели на нее сияющими синими глазами.

— Дъяммира… — двигаясь между ними, потрясенно повторяла та особь, что напала на Вайолет, и на уродливых лицах призраков отражался неподдельный ужас.

За спиной девушки раздался нарастающий шум, что-то пылающее со свистом пронеслось у самого уха, а потом взорвалось с чудовищной силой вместе с зависшими в нескольких шагах от Вайолет призраками. Еще один огненный шар разорвался слева, окатив девушку волной грязи и снега, а потом из белого марева вьюги возникла темная фигура Айта, целенаправленно и беспощадно уничтожающего ледяных монстров.

Видимо, посчитав его достаточно сильным противником, уцелевшие призраки спаслись бегством, а Вайолет, словно очнувшись от страшного сна, бросилась к одарину, совершенно не ожидая, что вместо утешения вновь получит выволочку.

— Дура, — грубо схватив Вайолет за шиворот, Айт поднял и встряхнул девушку, как шкурку убитого им зайца. — Тебе где сидеть приказали? Как ты вылезла из пещеры? Идиотка.

Он орал так, что от его крика глохла подвывающая пурга. Ругался, как грязный бродяга. Наверное, пережитый страх сыграл с Вайолет злую шутку. Она и сама от себя не ожидала, но бранные слова темного спровоцировали в ней бесконтрольную волну протеста. Да как он смеет так с ней разговаривать? По какому праву? Кем себя возомнил?

Ладонь Вайолет словно зажила отдельной от своей хозяйки жизнью и, кажется, совершенно лишила одарина дара речи, когда звонко впечаталась в его колючую щеку.

— Грубиян, — негодующе выкрикнула Вайолет, пока Айт округлившимися глазами смотрел на нее. Что-то в них стремительно стало меняться, закручиваясь бешеными темными вихрями, способными поглотить даже бушующую вокруг ледяную пургу.

Мужчина вдруг глухо рыкнул, цепко схватил Вайолет за плечи и порывисто прижался к ее губам своими.

Поцелуй вышел морозным и свежим, со вкусом вьюги и талого снега. И сам Айт внезапно стал похожим на вьюгу — беспощадным, напористым, неистовым.

Требовательные губы, от которых нет спасенья…

Горячие пальцы на висках…

Шершавые ладони греют щеки. В них так уютно, так опьяняюще легко…

Запах мужчины забивается в поры, проникает под кожу, обволакивает сладким дурманом, и есть только страх, что Айт разомкнет руки, снежный поцелуй закончится и обезоруживающая нежность вновь превратится в равнодушие, такое же холодное, как свирепствующая вокруг стихия.

— Идиотка, — одарин отлепился от Вайолет лишь на мгновение, для того чтобы, заглянув ей в глаза, сердито прошипеть: — Безмозглая идиотка.

Его теплые губы вновь безжалостно впились в девичий рот, уже безо всякой осторожности, доставляя не удовольствие, а боль. Именно она и отрезвила хранительницу.

Замахнувшись, Вайолет влепила мужчине еще одну пощечину, да с такой силой, что у самой ладонь заболела.

Айт замер, но девушку из рук не выпустил. Смотрел ей прямо в глаза каким-то совершенно диким и безумным взглядом.

— Правильная реакция, Фиалка, — обретая привычное хладнокровие, вдруг произнес он. Рокочущий голос сейчас звучал сдавленно и низко, царапая оголенные нервы Вайолет, словно острый клинок. — Не надо позволять целовать себя кому попало.

Стремительным рывком он подхватил девушку на руки, шагнув вместе со своей ношей в непроглядную снежную пелену.

Стихия бесилась и сходила с ума, выла и стенала, забивая глаза одарина колючим снегом. Но сколько бы она ни старалась, Айт, крепко прижимая к груди Вайолет, упрямо шагал вперед, сражаясь с напором белой бури как с заклятым врагом.

В какой-то момент девушка почувствовала, что вой ветра утих, и, открыв глаза, обнаружила над головой свод пещеры.

— Вайоли.

— Что с ней.

Доммэ и Кин буквально выдрали сестру из рук Айта, ощупывая девушку как стеклянную статуэтку.

— Ты где была? Ты зачем туда пошла? Ты знаешь, как нас напугала? — наперебой повторяли братья, тормоша растерянную Вайолет.

— А мне чего стоило удержать их здесь и не пустить искать тебя следом за темным, — вставила свое резкое слово Урсула. — Это хорошо, что одарин проснулся и заметил твое исчезновение…

Волшебница стояла за спиной Доммэ — бледная, осунувшаяся, с всклокоченными седыми волосами, и Вайолет неожиданно поняла, что никогда не видела старуху такой взволнованной и испуганной.

— Как ты оказалась на улице? — игнорируя причитания рохров и Урсулы, сурово спросил Айт.

— Я услышала плач ребенка, а потом увидела у входа маленькую девочку…

— Это понятно, — резко оборвал повествование Вайолет одарин. — Призраки учуяли живую душу и выманивали ее к себе. Как ты прошла сквозь два щита магии?

Вайолет дважды моргнула, вдруг сообразив, что просто шагнула вперед, не встретив на своем пути никакой преграды.

— Не знаю. Я испугалась, что малышка замерзнет, и побежала за ней следом.

— Щиты были на месте, когда темный меня разбудил. Свой я сняла по его просьбе, чтобы он мог отправиться на твои поиски, — Урсула указала на Айта кивком головы, нахмурилась и, проследовав к выходу пещеры, начала восстанавливать защиту.

Словно угадав ход ее мыслей, одарин встал со светлой волшебницей рядом, выплетая очередную темную сеть.

— Иди сюда, — закончив работу, Айт поманил к себе рукой Кина. — Попробуй пройти сквозь нашу с одэйей магию.

Рохр пожал плечами, и на лице его отразился откровенный скепсис, когда, подойдя к волшебникам, он вытянул вперед руку.

Потревоженная сеть мгновенно заискрилась, проявляя невидимые глазу нити магии, а потом шарахнула рохра так, что он отлетел от нее шагов на пять, упав на спину.

— Ого, — потрясая травмированной рукой, выдохнул Кин. — Словно молнию в ладонь поймал.

— Теперь ты, — потеряв к парню всякий интерес, Айт переключился на Вайолет.

Нет, страха девушка не испытывала, особенно после того, что пришлось пережить всего несколько минут назад. Просто ужасно не хотелось выглядеть перед всеми глупо. Если Кина снесло, как щепку, то ее, Вайолет, скорее всего вообще придется соскребать с пола.

— Ну? — в мрачном ожидании неумолимо приподнял бровь Айт.

Вайолет безысходно вздохнула, смежила веки и шагнула вперед.

— Этого не может быть, — одновременно произнесенная и Урсулой, и одарином фраза заставила девушку открыть глаза.

Непонятно, чего в этот момент Вайолет хотела больше: быстро вернуться назад или замереть на месте, уподобившись каменному идолу.

Светлые и темные линии защитного поля мягко обтекали тело Хранительницы, а она, находясь в самом его центре, лишь растерянно и непонимающе смотрела на злую пургу, которая причудливо закручивала белые вихри за границей пещеры, и на хрупкие снежинки, что сонными мухами кружили у самого ее носа.

— Вернись обратно. Немедленно, — командный голос Айта, словно кулак, ударил Вайолет в затылок.

Девушка развернулась, поймав на себе его тяжелый непроницаемый взгляд, и послушно вернулась за защитный контур, молча ожидая вердикта Урсулы и Айта.

— Даже не знаю, что сказать, — прокряхтела Урсула, схватив Вайолет за руку, будто та могла куда-то убежать. — Может, так на магов действует жизнь за барьером?

Одарин вместо ответа красноречиво повел ладонью, приглашая Урсулу проверить ее версию на собственной шкуре, на что одэйя "обласкала" его невероятно говорящим взглядом.

Можно и без слов было понять, куда острая на язык старуха мысленно послала темного. И все же получить отдачу от установленного щита она не побоялась, да и жаловаться не стала, когда магия обожгла ей кончики пальцев — лишь сжала в узкую линию губы.

— Чтобы это ни было, — Урсула сначала взглянула на Вайолет, а после недобро зыркнула на одарина, — в твоих же интересах держать язык за зубами.

— Ты мне угрожаешь, одэйя? — иронично приподнял бровь темный.

За фальшивой улыбкой ведьмы действительно пряталась угроза, но вслух она озвучила иное:

— Пока прошу по-хорошему, одарин. Тебе нужно остановить Моргану, а мне — доставить во дворец одэй светлую Хранительницу. Мы можем заключить сделку.

— А ты точно знаешь, кого собираешься представить в качестве хранительницы белому братству? — поинтересовался одарин, говоря о Вайолет так, словно ее здесь не было.

— Заткнись, — перестала притворяться вежливой Урсула. — То, что на нее не действует магия щита, еще ничего не значит. Искра Вайолет сильнее твоей и моей в десятки раз, вот только пользуется она ею на голых инстинктах, возможно, в этом и причина аномалий.

— Возможно, — сухо уронил Айт. — А возможно, и не в этом. Ложитесь спать, — одарин прошелся взглядом по всем окружающим Вайолет защитникам. — Завтра предстоит идти весь день, и если мы не успеем добраться до очередного безопасного убежища, придется сражаться с ледяными призраками, а они после сегодняшней неудачи придут целой армией.

Вайолет даже спорить не стала. Не было ни сил, ни желания. Обойдя одарина и братьев, она прошла вглубь пещеры и опустилась на землю возле стенки. Успокоиться после всего пережитого не получалось, и девушка смежила веки, старательно притворяясь спящей. А спустя какое-то время почувствовала, как Доммэ и Кин расположились рядом, заботливо подложив ей под голову что-то мягкое.

Вот ведь какая удивительная вещь: именно сейчас, когда Вайолет точно знала, что рохром ей не быть никогда, она с закрытыми глазами могла сказать, что по правую руку от нее лег Кин, а по левую Доммэ. Они пахли по-разному, двигались по-разному, и даже дышали по-разному. Оказывается, для того чтобы это понимать, не нужно быть оборотнем, нужно просто прожить рядом с ними всю жизнь.

Засыпая, Доммэ осторожно накрыл ладонь Вайолет своей, то ли опасаясь, что она снова куда-то исчезнет, то ли потому, что нуждался в теплоте ее руки. Этот жест был бы таким правильным и понятным всего неделю назад, когда Доммэ был любимым старшим братом — и таким противоречивым и все запутывающим сейчас, когда по уши влюбленный мужчина пытался добиться взаимности. Вайолет не могла представить его рядом с собой не в качестве брата. Сама мысль об этом вызывала отторжение. Из сокровищницы памяти навязчиво возникал образ другого мужчины, и кровь бежала по венам быстрее, стоило вспомнить резкий контраст между холодом колючего снега на щеках и жаром его поцелуя.

Достаточно было подумать об Айте, как глаза Вайолет открылись сами собой, выискивая его в окружающем пространстве.

В сонном полумраке он полусидел у противоположной стенки и смотрел прямо на Вайолет. Сердце девушки подпрыгнуло и заколотилось в барабанном ритме. О чем он думал в этот момент? Почему в хмурых складках, прорезавших переносицу, так явственно читалась тревога? Злился? Возможно… Имел право. Ее глупость чуть не погубила их обоих.

Разделенные тишиной и пламенем костра, темный одарин и светлая Хранительница неотрывно смотрели в глаза друг друга, продолжая взглядами свой безмолвный диалог.

— Спасибо, — одними губами произнесла Вайолет, точно зная, что Айт ее поймет. — Спасибо, что спас меня.

Вайолет могла поклясться, что заметила, как дрогнула линия плотно сжатых губ мужчины в стремлении что-то сказать в ответ.

Но через секунду он опустил голову на свой рюкзак и демонстративно отвернулся, давая понять, что устал и собирается спать.

Вздохнув, девушка смежила веки и загадала желание увидеть во сне маму и отца. Маленькая Вайолет делала так всегда, когда боялась уснуть. Взрослая Вайолет прекрасно понимала, что ее детская уловка отгородиться от терзающих страхов наивна и смешна, и тем не менее она работала. Не прошло и десяти минут, как девушка погрузилась в сон, в котором не было ни холода, ни страха, ни леденящих душу монстров, а только светлая мамина улыбка.