ГЛАВА 13

Тонкие пальцы Морганы белыми веерами лежали на стеклянной поверхности шара, так разительно четко контрастируя с двигающейся под ними густой тьмой. Безупречное лицо колдуньи кривила недовольная ухмылка, и чем дольше женщина смотрела внутрь шара, тем плотнее сжимались ее губы и ожесточеннее становился взгляд.

— Верните мне альньир, — наконец отступив от Ока Тьмы, колдунья взмахнула дымными рукавами своего одеяния, не скрывая нарастающего раздражения.

Непроглядный мрак внутри шара расслоился на рваные тени, которые просочились сквозь его стенки, вырвались на свободу и верными псами заискивающе закружили вокруг темной колдуньи.

— Ну?

На раскрытую ладонь Морганы шлепнулся амулет одарина, возникнув словно из воздуха.

Сжав его в кулак, женщина задумчиво посмотрела на совершенно пустой, не желающий ничего показывать шар и недоуменно протянула:

— Проклятье, это должно было сработать. Где же ты прячешься, Логгар? Что ты опять задумал?..

За спиной волшебницы послышался шорох, так некстати нарушив ее уединение. Резко развернувшись всем телом, Моргана обнаружила идущую ей навстречу дочь и поспешно спрятала альньир в туманных складках своего платья.

— Я же просила не беспокоить меня, когда я смотрю в Око Тьмы.

Тонкая бровь Ириэйи взлетела вверх, а внимательный взгляд, скользнув по поверхности шара, вернулся к Моргане.

— Не похоже, чтобы оно тебе сегодня желало что-то показать.

— Не твое дело, мерзавка, — зашипела колдунья, вмиг превратившись из сказочной красавицы в озлобленную фурию. — Позлорадствовать вздумала?

— Верно. Не мое, — спокойно ответила Ири. — Мне твои интриги малоинтересны. И искала я тебя совершенно по другому поводу. Что это убожество делает в твоей спальне?

Девушка гневно вскинула руку, с пальцев ее сорвалось темное облако заклинания и, проникнув через стеклянную поверхность шара, явило изображение спальни в роскошных покоях Морганы, по которой, словно был у себя дома, прошествовал голый Пэйдж. Дойдя до окна, мужчина уперся руками в подоконник, очевидно, разглядывая городской пейзаж, и Ириэйя брезгливо отвернулась.

За долгие годы она привыкла к порочной натуре матери, меняющей любовников так часто, что, кажется, и сама не помнила ни их лиц, ни имен. Но… Раньше Моргана никогда не оставляла мужчин в своих апартаментах, а чаще всего после проведенной с ними ночи просто пускала в расход. Сегодня, когда вместо матери Ириэйя обнаружила в ее постели развязно скалящегося мужика, да еще и предлагающего облегчить ему "утренний стояк", она с трудом сдержала желание ударить парализующим заклинанием по тому причинному месту, которым наглый тип так бесстыдно тряс перед ней.

— Согласись, задок у него славный, — расплылась в неприличной улыбке Моргана, разглядывая крепкую фигуру одарина.

Ири осуждающе посмотрела на мать, но та лишь кисло изогнула губы.

— Ты такая же правильная, как твой отец. С каждым днем становишься все больше похожа на Сармина, — почти выплюнула из себя Моргана.

Ириэйя замерла, затаив дыхание, потому что впервые услышала имя того, кто дал ей жизнь. Сколько раз она пыталась узнать, кем был этот мужчина и почему именно от него мать решила родить ребенка?

— Если он думал так же, как я, то начинаю жалеть, что у меня никогда не было права выбирать, с кем жить — с тобой или с ним.

Моргана перестала ухмыляться и, приподняв указательным пальцем подбородок дочери, прищурилась, заглянув ей в глаза:

— Намекаешь на то, что я плохая мать?

— Обвиняю в том, что ты не дала мне шанса узнать, как это — иметь отца. У тебя, в отличие от меня, он был.

Из горла темной волшебницы вырвался хриплый смешок, а затем она начала истерично хохотать.

— О, да. У меня он был. Скажи спасибо, что он сдох и не насилует тебя каждый день, как делал это со мной, — перестав смеяться, заявила Моргана. — Сангус любил баб… Красивых. Ты бы ему, несомненно, понравилась.

От омерзения Ириэйю едва не стошнило. Она в ужасе смотрела на улыбающуюся мать, с трудом переваривая сказанное.

— Радуйся тому, что у тебя нет ни деда, ни отца, Ири, — высокомерно изогнув бровь, снова заговорила Моргана. — А если тебя раздражает моя новая постельная игрушка — советую не заходить в мою спальню. Потому что этот идиот будет находиться там, пока я не получу от него то, что мне нужно.

— Кто он? — нарочито безразлично поинтересовалась Ириэйя. Справившись с чувством брезгливости, она вновь обрела способность рассудительно думать и говорить, и теперь заподозрила, что новый любовник матери имеет какое-то отношение к Айту.

— Не суй свой нос, куда не нужно, — хищно улыбнулась Моргана.

— Ступай, займись делом. Найди Хайдо и прикажи явиться ко мне.

Молча кивнув, Ири направилась к выходу, попутно размышляя о том, кого из служанок можно будет заставить проследить за новым обитателем дворца.

Дождавшись, когда за дочерью закроются двери, Моргана танцующей походкой двинулась по залу, взмахивая широкими рукавами, как крыльями.

— Когда я стану Сумеречной Богиней, я обязательно отыщу в чертоге мертвых твою душу, Сангус, — зловещим шепотом обратилась она к давно погибшему отцу, словно точно знала — где бы ни был сейчас бывший император Тэнэйбры, он обязательно ее услышит. — И буду мучить тебя вечно, — предвкушающе пообещала колдунья, а затем с демоническим хохотом пустилась в пляс.

* * *

Небо после обеда затянуло непроглядной армадой серых облаков. Тревожно поглядывая вверх, Вайолет молила небесных покровителей лишь о том, чтобы не пошел снег. Спрятаться в горах было совершенно негде, и если до начала снегопада они не успеют добраться до того места, куда их вел Айт, то шансов уцелеть всем из группы нет никаких. Это понимали и рохры, беспрекословно выполняя приказы одарина. Доммэ с самого утра даже не стал спорить с Айтом, словно что-то предчувствовал. В этот раз оборотни шли за одарином след в след, не смея сделать и шага в сторону и не требуя передышки.

Такая дисциплина не могла не радовать и Айта. Склоки с рохрами выводили его из равновесия, а ледник был не тем местом, где можно было позволить себе подобную расхлябанность.

Несколько раз на их пути попадались ледяные скульптуры тех, кому не посчастливилось благополучно перейти через горы, и Айт, помня, какие ощущения они вызвали у него впервые, невольно оглядывался на юную хранительницу.

Мрак знает почему, но ему был небезразличен ее страх. Наверное, потому, что после ночного откровения Фиалки Айт вдруг понял, что значит для нежной домашней девочки внезапно очутиться в суровых условиях гор, где ломались даже сильные мужчины.

Опасения одарина были напрасными — "лесной цветок" действительно оказался крепче, чем выглядел. В глазах девчонки, молчаливо косящейся взглядом на превратившихся в глыбы льда живых людей, Айт видел не страх, а жалость. Ее желание слезть со спины рохра и попытаться помочь одаринам, замороженным ледяными призраками, просто читалось у нее на лбу. Айт ловил себя на мысли, что будь у их компании больше времени и не опасайся он за последствия эксперимента, то, пожалуй, позволил бы Фиалке попробовать коснуться пленников ледника своей уникальной магией, природу которой Айт, как ни старался, осмыслить не мог.

На нос одарина села мелкая снежинка. Запрокинув голову к темнеющему небу, мужчина с досадой выцедил сквозь зубы тихое ругательство, а потом остановился и обратился к Урсуле:

— Вы должны успеть до снегопада подняться наверх. Ты ведь помнишь дорогу?

Урсула кивнула, мрачно посмотрела на Айта и вдруг честно призналась:

— Я не уверена, что одна смогу провести их всех по тропе одэй.

— А в чем проблема? — встряла встревоженная Вайолет.

— Проблема в том, что без меня вы на рохрах подниметесь наверх в десять раз быстрее, — сообщил Айт. — Медлить нельзя. Если начнется метель, это место станет нашей могилой.

— Не вижу проблемы, — внезапно спрыгнув со спины оборотня, заявила Айту Вайолет. — Мы с Урсулой худые и легкие, поэтому поедем на Доммэ — он выносливее и крупнее Кина. А ты поедешь на нем, — указала взглядом на младшего брата девушка.

Рохры свирепо зарычали, оскалив пасти, но их сестра внезапно с ледяной холодностью отчеканила:

— В таком случае я пойду пешком вместе с одарином.

Фиалковые глаза глядели на Айта в упор — открыто, спокойно, и за маской ее видимой безмятежности угадывалась твердая решимость. Мужчина вдруг понял, что она не шутит, не угрожает, не пытается манипулировать братьями, а просто честно ставит их перед фактом.

Она действительно останется с ним.

Это было как удар под дых. Откровение. Хрупкая девчонка, рискуя жизнью, отказывалась бросать его, давно проклятого всеми одарина, одного. Не желала оставлять на растерзание духам барьера угрюмого чужака, который своим появлением разрушил ее жизнь.

Почему? Что ей за дело до него?

Айт безмолвно смотрел в исполненное категоричной непреклонности девичье лицо, впадая в какой-то бессознательный транс.

Громко фыркнув, у ног одарина послушно опустился Кин, и видя, что мужчина, хмуро на него пялясь, так и не сдвинулся с места, Вайолет высоко вскинула бровь, насмешливо уточнив:

— Великий и ужасный одарин не знает, с какой стороны сесть на рохра, или боится свалиться с него во время езды?

Урсула поджала губы, не решаясь открыто потешаться над темным, а вот вывалившие языки оборотни явно веселились вовсю.

Айт ушам своим не верил. Это было что-то новое — командующий темной цитадели, Первый страж Темных Врат служил предметом насмешки для тощей сопливой девчонки и ее блохастых братьев?

Перекинув ногу через спину рохра, мужчина сердито уселся на него верхом, и тот, словно издеваясь, рванул вперед с такой скоростью, что Айту удалось с него не свалиться только благодаря опыту и отменной реакции.

Надо было признаться, что двигайся они таким образом все время, то уже давно прошли бы ледник. Но Айт был слишком горд, чтобы опускаться до просьб и объяснений, а рохры слишком упрямы, поэтому все было так, как есть. И хорошо, что не хуже. Насчет одэйи мужчина тоже не заблуждался. Это сейчас великая волшебница, прикидываясь безобидной старухой, послушно тряслась верхом на рохре, сетуя на погоду и отсутствие удобств. А как только она попадет в Тэнэйбру — мигом из немощного одуванчика превратится в хитрую и могущественную магиню, способную в одиночку уничтожить целое войско. И только от нее будет зависеть, сумеет ли Айт заключить сделку со светлыми или им с Ири придется продумывать новый план.

Рохры за несколько минут поднялись на гору и остановились, повинуясь приказу Урсулы.

— Не стоит спешить, — старуха, кряхтя, спустилась на землю и упреждающе взглянула на Кина, который мгновенно стряхнул с себя Айта, уже собираясь обернуться человеком. — Боюсь, что в человеческом облике духи одэй вас просто так не пропустят. А вот рохров — вполне спокойно. Они погибли, защищая снежных псов, их магия это помнит и после смерти.

Оборотни переглянулись и послушно уселись на снег, внимая каждому слову одэйи.

— Я пойду первой, — вздохнула волшебница. — Своя. Надеюсь, не тронут.

Говорила Урсула коротко и резко, но Вайолет почему-то показалось, что привычной уверенности в собственных силах у старухи как раз и нет. Чего боялась одэйя — Вайолет оставалось только догадываться. Но когда та попросила ее найти в сумке платки, чтобы завязать рохрам глаза, девушке стало совсем не по себе.

— Мне тоже нужно идти вслепую? — нервно поинтересовалась Вайолет, сделав на глаза братьев повязки. Это место само по себе вызывало у нее какой-то бессознательный страх, и перспектива оказаться ко всему прочему перед пугающей неизвестностью совершенно дезориентированной, оптимизма совершенно не добавляла.

— Рохры будут следовать за Урсулой по запаху, — ответил за одэйю Айт. — А ты пойдешь со мной. В тех местах, где коридор будет слишком узким — лучше смотреть себе под ноги. Не вздумай останавливаться и разглядывать стены.

— Стены? — голос Вайолет предательски дрогнул, выдав вместо нормальной речи испуганный писк.

— Ну, если их так можно назвать, — недобро усмехнулся одарин, забирая у нее рюкзак и перебрасывая его себе через плечо. — Пойдем, — широкая ладонь Айта поймала руку Вайолет, и мужчина, следуя за Урсулой и рохрами, мягко потянул девушку по узкой, вьющейся над обрывом тропе.

* * *

Проход возник внезапно.

Высокая волнообразная щель в скальной породе издалека скрадывалась ледяным выступом. Не удивительно, что снизу обнаружить провал не представлялось возможным.

Урсула протиснулась на полкорпуса в проем и, резко выбросив руку, ухватила тревожно втягивающего носом воздух Доммэ за холку.

— Иди за мной, — шепнула оборотню волшебница. — След в след иди. А лучше за подол зубами ухватись. Вернее будет. И брату своему хвост дай.

Вайолет глазам своим не поверила, когда Доммэ позволил Кину вцепиться зубами в его хвост. В любой другой ситуации рохры бы за это предложение Урсуле ее посох сгрызли: так передвигаться позволялось только маленьким щенкам, которые боялись отходить от матери. И если Доммэ, водивший за собой стаю, пошел на такой шаг, значит, чутье наследника рохров улавливало реальную угрозу. А чутье Доммэ никогда не подводило.

Как только братья исчезли в проходе, Айт пропустил Вайолет вперед. Девушка понимала, что не просто так Урсула возглавляет, а Айт замыкает процессию. В какой-то степени эти двое страховали всех в целом и друг друга в частности. Но отпустить руку одарина и идти дальше без него девушке почему-то все равно было страшно.

— Одной тебе нужно пройти всего несколько шагов, — словно прочитав в ее глазах нарастающую панику, низко пророкотал Айт. — И сразу будет просторная галерея. Она безопасна. Никуда не двигайся и жди меня там, если Урсула уже уйдет дальше.

Усмиряя испуганно бьющееся сердце, Вайолет покорно кивнула, а затем скользнула в щель. Придерживаясь за стены руками, девушка неожиданно обратила внимание на их странный рельеф, и скатывающийся по спине холодными струйками пота страх вдруг испарился, уступив место жажде познания и чувству восхищения перед чем-то непознанным и таинственно-прекрасным.

Лед вокруг не был скользким и гладким. Его испещряли тысячи плавных желобков и бороздок, как на податливой сырой гончарной глине, что попала под умелые пальцы настоящего мастера. Извилистая голубая поверхность притягивала взгляд и вызывала желание до нее дотронуться. Казалось, что она колышется под ладонями, словно ласковое море. Увлеченная ее созерцанием, Вайолет даже не заметила, что узкий участок закончился. Рука в какой-то момент просто почувствовала пустоту, и девушка, сделав свободный шаг, резко вдохнула и выдохнула.

Только сейчас Вайолет поняла, что имел в виду Айт, говоря о стенах этого странного места. Они напоминали подброшенные в свободном полете шелковые полотна, которые, поймав движение воздуха, вдруг замерли вместе с ним в причудливых изгибах и формах навечно.

Магия…

Это была застывшая во льду магия. Ее можно было увидеть глазом и потрогать рукой. Глубокие тени пурпуром и синевой ложились на волнообразные углубления, участки проемов и пол, делая их рельеф выпуклым и невероятно объемным. Откуда-то сверху узким пучком просачивался прозрачный свет, становясь похожим на льющееся серебро, и под него хотелось подставить ладони, чтобы умыться в этой струящейся из ниоткуда волшебной благодати.

— Я же просил не разглядывать стены, Фиалка, — тихий, недовольный голос Айта раздался над ухом Вайолет.

— Это так красиво, — поворачиваясь к нему, прошептала девушка.

— Красиво, — мрачно согласился мужчина. — Это место завораживает. Затягивает, как омут. И из него можно никогда не выбраться.

Растерянно оглядевшись вокруг, Вайолет внезапно поняла, что галерея, где они находятся, похожа на центр лабиринта, из которого есть десяток выходов, вот только какой из них единственно верный — неизвестно. Почему-то стало страшно за братьев и Урсулу, а вдруг они свернули не в ту сторону?

— Иди туда, — кивком головы указал направление Айт. — И чтобы ни случилось, не смотри одэйям в глаза.

Мужчина подтолкнул Вайолет, заставляя двигаться вперед, но стоило ей сделать шаг, как под каблуком что-то громко хрустнуло. Уронив взгляд вниз, она в ужасе зажала ладошкой рот, обнаружив, что стоит на чьих-то костях. Горло сжал болезненный спазм. Паника накатила приступом. Чуть дальше валялся проломленный череп — белый, заледеневший, взирающий на Вайолет печальными провалами глазниц.

— Тише, — ладонь Айта поймала дрожащую руку девушки, сжав крепко и успокаивающе. — Не думай о том, что видишь, просто иди вперед.

Легко сказать "просто иди", понимая, что каждый твой шаг крошит чьи-то истлевшие останки.

Вцепившись в мужчину, как клещ, Вайолет стала медленно продвигаться дальше, вздрагивая каждый раз, когда хруст под ногами звучал излишне резко. Никогда в жизни девушке не было так страшно. Во рту пересохло. Сердце билось где-то в горле, словно хотело выскочить и удрать подальше от этого смертельно-опасного места, ледяные коридоры которого то волнообразно сужались, то расширялись, причудливо переплетаясь между собой, и казалось, им нет ни конца, ни края.

Айт, поддерживая Вайолет, нажатием руки направлял ее, помогая сориентироваться, где свернуть, а где следует идти прямо. Девушка понимала, что только благодаря ему до сих пор стоит на ногах, а не свалилась в обморок от, казалось, въевшегося под кожу запаха смерти. Так на нее, наверное, действовала магия ледника, вызывая безотчетное чувство ужаса и желание бежать отсюда куда угодно без оглядки. Видимо, те, по чьим костям шла сейчас Вайолет допустили именно эту ошибку, которая в итоге стала для них фатальной.

— Айт, — тревожно прислушиваясь к тишине, девушка в одном из залов наконец решилась заговорить с одарином. — Я не слышу шагов Урсулы и братьев. Мы ни разу не видели их даже издалека. Что, если?..

— Просто они двигаются намного быстрее нас, — хмуро сдвинув к переносице брови, взглянул на нее мужчина.

Неуютное чувство вины и стыда кольнуло под лопатками. Выходит, это из-за того, что Вайолет шарахалась от любого звука на каждом повороте как трусливый заяц, они с Айтом плелись со скоростью улитки?

— Не стоит так переживать. Нам в любом случае за ними не угнаться, потому что этот ледник и этот лабиринт создала твоя любимая Урсула, — внезапно вновь заговорил одарин, и когда до девушки дошел смысл сказанного, она недоуменно распахнула глаза:

— Но как же?.. Это ведь одэйи отдали свои жизни и магию, чтобы остановить Сангуса…

Наклонившись, Айт загадочно шепнул в бледнеющее лицо Вайолет:

— Кому? Кому они отдали свои жизни, Фиалка? Ты об этом не думала?

Девушка растерянно хлопнула ресницами, пытаясь понять ход его мысли.

— Убитый волшебник перед смертью выплескивает всю свою силу. Чем ярче его искра инглии — тем разрушительней волна источаемой им магии: она может поднять ураган, раскрошить камни, осушить реки, выжечь дотла целые поселения или превратить их в куски льда. Но чтобы заставить эту силу на протяжении сотен лет работать в устойчиво-агрессивном состоянии, нужно замкнуть все освобожденные потоки магии в один незатухающий контур. Сделать это может только живой маг, Фиалка. Невероятно сильный, хладнокровный, обладающий колоссальным опытом маг. Урсула убила своих учениц, слила их магию в чудовищный по своей силе сгусток энергии и создала с ее помощью барьер. А потом просто ушла следом за рохрами.

Оглушающая правда ударила по Вайолет, как молот по наковальне. В том, что одарин не лжет — девушка не сомневалась. Какой ему смысл? Да и если вспомнить то, что рассказывала Урсула — все сходилось. Не сходилось только представление Вайолет о светлых и темных магах, и этот внезапный диссонанс рвал внутренний мир девушки в клочья.

— Это неправда, — цепляясь за остатки собственных убеждений, мотнула головой Вайолет.

— Все, наверное, было не так. Урсула ворчливая, острая на язык, упрямая, но она добрая и светлая.

— Ты путаешь понятия "свет" и "добро", Фиалка, ставя между ними знак равенства, — Айт небрежным, но мягким жестом стер скатившуюся по щеке девушки слезу. — Свет не есть добро, как и тьма не означает абсолютное зло. Свет — это свет, а тьма — просто тьма, — указательный палец одарина коснулся сначала лба Вайолет, а потом сердца. — Добро и зло живут здесь и здесь. Это образ наших мыслей, чистота или грязь нашей души.

— Но… — упрямо следуя вложенной в нее Урсулой истине, возразила девушка, — именно светлая магия исцеляет, направляет потоки стихий на восстановление любого ущерба, созидает.

— И убивает, — безжалостно добавил Айт. — Убийство во имя высокой цели все равно остается убийством, Фиалка, как его ни назови. И оно всегда будет на совести того, кто его совершает. Тьма и свет здесь совершенно ни при чем. Со временем ты научишься отделять ядра от скорлупы.

Вайолет не знала, что сказать. Ей и возразить темному было нечем. Слова его были тем самым ядром — обнаженной сердцевиной без всякой наносной шелухи.

— Успокоилась? — неожиданно поинтересовался одарин, и Вайолет вдруг поняла, что потрясенная его беспощадными суждениями, она забыла и о своем страхе, и о том, где находится. Айт специально отвлекал ее, вытаскивая из состояния паники и вызывая приступ раздосадованного возбуждения.

— Впереди самый сложный участок, — поведал Айт, не оставив Вайолет сомнений, что предыдущий разговор действительно был отвлекающим маневром, паузой перед чем-то очень опасным и серьезным. — Я не смогу тебя держать за руку. Дальше проход с крутыми поворотами, очень узкий и извилистый. И… — мужчина на секунду запнулся. — Это та самая тропа одэй, о которой я тебе говорил.

— Мне страшно, — честно призналась девушка. — Вдруг я что-то сделаю не так? Вдруг я…

— Ты сможешь, Фиалка, — ободряюще улыбнулся ей Айт. — Лесные цветы крепче, чем кажутся…

— Я в этом уже не уверена, — нервно выдохнула Вайолет.

— Закрой глаза и просто проталкивай свое тело дальше, повторяя рельеф стен. Почувствуешь, что они давят в грудь — отклоняйся назад, если в спину — прогибайся вперед. Только не останавливайся. Все время двигайся.

Айт отпустил ладонь Вайолет, и без его тепла и силы вся уверенность девушки начала таять, как снег.

— Я буду совсем рядом, — пообещал мужчина. — Подстрахую. Иди. Медлить нельзя. До сумерек мы должны выбраться из ледника.

Вайолет кивнула, облизала пересохшие губы и, закрыв глаза, шагнула в узкую вертикальную щель.

Через несколько шагов девушка почувствовала, что передняя стена закругляется, а задняя начинает упираться в затылок. Помогая себе ладонями, она переместила корпус вправо, почти коснувшись лбом холодной поверхности стены.

— А-а-х, — протяжно и тоскливо прозвучало у самого уха Вайолет. Юная Хранительница готова была поклясться, что почувствовала, как холод чьего-то дыхания пошевелил волосы у нее на виске. Сердце испуганно замерло и по вискам ударило волной жгучей боли. — А-а-х, — снова кто-то горестно вздохнул, но уже у нее за спиной.

Тело Вайолет стало колотить мелким ознобом. Памятуя, что останавливаться нельзя, она зажмурилась еще крепче, протискиваясь по коридору и судорожно делая открытым ртом вдох, выдох и снова вдох.

— О-ох, — вдруг повеяло стылым холодом прямо в лицо девушки, а затем кто-то горько и надрывно простонал совсем рядом: — А-а-а…

Пространство вокруг начало заполняться неясными шорохами, чиркающими звуками и стонами. Яростно дергаясь, девушка попыталась идти быстрее, но стены, словно ожив, стали выгибаться под немыслимыми углами, с каждым шагом все сильнее стесняя ее движения и ввергая в состояние безотчетного страха.

На одном из поворотов Вайолет пришлось приподняться на носочки, чтобы проскользнуть в слишком сузившуюся в нижней части щель, и вот тут она почувствовала, как плеча ее кто-то коснулся.

Ужас парализовал голосовые связки, и у Вайолет не получилось даже закричать. Инстинктивно повернув голову, она распахнула глаза, обнаружив торчащую из задней стены заледеневшую женскую руку с белыми скрюченными пальцами и синими лунками ногтей. Это было не просто жутко, а чудовищно жутко, потому что хозяйка замерзшей руки была вмурована в стену, и очертания ее фигуры отчетливо просматривались сквозь мутную поверхность льда.

Мгновенно отвернувшись, Вайолет судорожно глотнула воздух, а потом медленно убрала со стены дрожащие ладони.

Из толщи векового льда на нее смотрело женское лицо — узкое, худое.

Плотно сжаты посеревшие губы.

Заострившись, вытянулся тонкий нос.

Щеки впали. Заиндевелыми иглами на них лежат длинные веера ресниц… Они внезапно дрогнули, резко распахнувшиеся мертвые глаза уставились на Вайолет в упор, и она провалилась в них словно в омут.

Время уплотнилось и застыло как лед, оставив девушку пребывать в невесомом состоянии где-то на границе яви и сна.

Здесь не было страха. Не было ощущения надвигающейся беды. Абсолютно никаких чувств. Ничего не было. Только всепоглощающая пустота в груди и обступившие Вайолет со всех сторон ледяные девы.

Стылые стеклянные взгляды. Посиневшие губы. Бесцветные лица и волосы. Снежные одежды…

— Зачем я здесь? — спросила Вайолет, как-то отстраненно осознавая, что произносит вопрос на каком-то другом языке. — Что вам от меня нужно?

— Фриго ос… — хором произнесли женщины.

— Как? — точно понимая то, о чем они ее просят, повела бровью Вайолет.

— Элле сварин ай дит хэрт, Дъяммира… — растягивая слова, прошептала выступившая из круга белая дева. Она медленно вытянула перед собой руку и накрыла ледяной ладонью мерно бьющееся сердце девушки.

— Шайм… — тихо протянули остальные.

— Лайт тиль хэм, Дъяммира, — жутковато улыбнулась прикасающаяся к ней женщина, а потом резко толкнула ее в грудь.

Это было больно. Так, словно ее ладонь проломила Вайолет ребра и обожгла морозным холодом сердце. В беззвучном крике открыв рот, девушка со свистом втянула воздух, и взгляд, обретая четкость, поймал в фокус склоненное над ней лицо.

Хищный разлет густых бровей… Глубокая хмурая складка между ними. Каштановые пряди волос беспорядочными завитками закрывают лоб. В темном взгляде затягивающая бездна, а отчетливо проступившие на скулах узлы желваков добавляют образу мужчины что-то воинственно-грозное.

— Дыши, Фиалка, — шепчут его горячие губы. Тепло их прикосновения вызывает колючую волну мурашек по всему телу, и жаркое дыхание, смешиваясь с ее, опаляет гортань. — Дыши.

— Ты такой… — Вайолет ткнулась носом в жесткую колючую щеку одарина и ласково прошептала: — Горячий…

Кадык Айта импульсивно дернулся. Губы сошлись в гневную линию. Но в рычащем низком голосе Вайолет почему-то не услышала привычной злости. В нем чувствовалось что-то такое, от чего в груди тягуче и сладко заныло.

— Я же просил тебя не смотреть одэйям в глаза, — легонько встряхнув Вайолет, Айт рывком прижал девушку к себе.

— Я и не смотрела, — светло улыбаясь, Вайолет потерлась щекой о его щетину и виновато посмотрела в наливающиеся грозовой тревогой глаза. — Они первые начали.

— Что?

Этот миг, когда Вайолет видела очевидный ступор непрошибаемого одарина, стоил того испуга, что она пережила на тропе одэй. Немного помедлив, она окончательно добила Айта своим заявлением:

— Они позвали меня. Хотят, чтобы я их освободила.

— Как? — скорее инстинктивно, чем осмысленно поинтересовался мужчина.

— Я у них о том же спросила, — недоуменно пожала плечами Вайолет. — Они сказали, что все ответы у меня в сердце.

— Ты понимаешь язык мертвых? — недоверчиво уточнил Айт.

— Нет…

или… да?.. — совершенно растерялась Вайолет. В памяти всплыли слова одэй, и она их тут же повторила: — Элле сварин ай дит хэрт, Дъяммира… Все ответы в твоем сердце, Дъяммира. Откуда я это знаю? — потерянно посмотрела она на Айта. — И почему они все зовут меня Дъяммирой?

— Все? — не понял ее вопроса Айт. — Кто "все"?

— Ледяные духи в горах тоже назвали меня Дъяммирой. Тогда, в метель, когда ты пришел за мной… Что это обозначает?

— Не знаю, — мрачно ответил одарин. — Надо убираться отсюда, — решительно начал подниматься он.

Вайолет вдруг обнаружила, что они с Айтом все это время сидели на ледяном полу, и мужчина крепко прижимал ее к себе.

— Как тебе удалось вытащить меня из прохода? — оглядываясь вокруг, она видела только расходящиеся по кругу стены, из которых больше не торчали ни мертвые лица, ни заледенелые части тел погибших одэй.

— Ледник расступился и выпустил меня вместе с тобой, — поразил Вайолет до глубины души своим ответом Айт.

— Это не ледник, — покачала головой девушка. — Это одэйи. Они не собирались меня убивать. Просто хотели поговорить.

— И что они тебе еще сказали?

Вайолет поймала взглядом вопрошающий взгляд Айта, так ясно и точно вспомнив просьбу одэй: "Лайт тиль хэм, дъяммира". "Слушай свое сердце…"

И она слушала. Ее трепещущее в своем робком чувстве сердце тянулось к мрачному, неулыбчивому мужчине, за непроглядной темнотой глаз которого Вайолет видела свет, греющий ее душу. Почему так происходит — смотришь в лицо, казалось бы, совершенно незнакомого человека — и вдруг понимаешь, что все в нем тебе родное: и этот лоб, и этот нос, и эта суровая линия скул, и горькая складка в уголках плотно сжатых губ?..

— Обними меня, — тихо и нежно попросила она Айта. — Я замерзла.

В секундном замешательстве в глазах одарина промелькнуло что-то растерянно-трогательное и тут же исчезло. Тяжело вздохнув, он наклонился, поднял Вайолет на руки и бережно прижал к своей груди.

— Фос уд хефра, — склонив на его плечо голову, произнесла девушка, а заметив, что Айт на нее странно смотрит, пояснила: — Я попросила одэй вывести нас отсюда.

Лицо одарина нахмурилось, выражая явный скепсис, и, откровенно говоря, Вайолет и сама не очень-то верила в успех своей затеи. Но одэйи сказали слушать свое сердце, а оно упорно подсказывало, что именно ее просьбе скованные ледником души ни за что не откажут.

Радость Вайолет смешалась с удивлением и почти детским восторгом, когда ледяные стены волнообразно задвигались, прокладывая перед Айтом просторный длинный тоннель, в конце которого был виден свет.

— Спасибо, — благодарно шепнула девушка, и мысленно добавила: — Я обязательно вернусь и найду способ вам помочь.