ГЛАВА 20

Дом Айта остался далеко позади, и, подумав об оставшихся в нем Ивори и Лин, Вайолет легонько погладила пальцами украшающий руку браслет.

Поймав взглядом ее жест, шествующий рядом Доммэ с улыбкой посмотрел на свой и тихо произнес:

— Хорошая у темного мать. Добрая. Матушку нашу чем-то напоминает. Удивительно, что у такой приятной женщины родился такой сын…

— Какой? — высоко подняла бровь Вайолет.

— Такой, — парень указал подбородком на идущего далеко впереди вместе с Урсулой Айта.

— Зачем ты так? Ты же ничего о нем не знаешь…

— Мне достаточно того, что я вижу. А то, что я вижу, можно охарактеризовать одним словом — темный.

— Тебя тоже можно охарактеризовать одним словом, — поджала губы Вайолет. — Предвзятый.

— Я старше тебя, Вайоли. И мое чутье меня никогда не подводило, — наклонился к ней Доммэ. — Я ему не верю. Темнит он и что-то недоговаривает. А еще исчезает все время куда-то.

— Как это исчезает?

— Как сквозь землю проваливается. Мы с Кином все утро его по лесу искали — ни запаха, ни следов. А потом он появился в доме, словно и не выходил оттуда с нами на охоту. Где он был? С кем разговаривал?

— С дочкой своей разговаривал. И со мной, — сердито сверкнула глазами девушка. — И прекрати следить за Айтом и пытаться настроить меня против него. Это мелочно. Тебя это совершенно не красит.

— То есть ты доверяешь ему больше, чем мне? — во взгляде парня вспыхнула и погасла обида. — Вайоли, что происходит?

— Я просто ему доверяю, — упрямо вскинула голову она. — А происходит то, что ты меня к нему ревнуешь, — выдала Вайолет, и тут же побежала догонять Урсулу и Айта, лишив брата возможности что-нибудь сказать ей в ответ.

Доммэ смотрел ей вслед и действительно ревновал. Безумно ревновал, когда видел, как девушка смотрит на темного, как ему улыбается, как пытается коснуться рукой. Молодой рохр понимал, что теряет свою Вайоли, и от этого дико хотелось перекинуться зверем и отчаянно завыть.

Кин, шедший позади всей компании, пока в разговор не вмешивался, но как только сестра умчалась догонять Урсулу, все же решился откровенно поговорить с братом.

— Что между вами происходит? Почему вы все время ссоритесь?

— Ты что, ничего не видишь? — Доммэ метнул в спину Айта пылающий гневом взгляд. — Он ей нравится. Этот мутный мужик нравится Вайоли.

— Ну и чего ты переполошился? — не понял Кин. — Он-то к ней точно равнодушен.

Доммэ удивленно поднял бровь, посмотрев на Айта уже несколько иначе.

— Думаешь?

— А чего тут думать? — фыркнул Кин. — Он только и делает, что рычит на нее да смотрит исподлобья. Ты бы так вел себя с девушкой, если бы хотел ей приглянуться?

В словах брата был резон: Доммэ ни разу не видел, чтобы одарин пытался показать себя перед Вайолет в выгодном свете — наоборот, он все время вел себя, как колючка, застрявшая в заднице. Это немного успокоило парня и натолкнуло на мысль, что темному магу Вайоли нужна, как собаке репей в хвосте, и потому он всячески пытается избавиться от ее общества.

В своих выводах Доммэ был недалек от истины, ведь Айт действительно хотел сократить свое общение с Фиалкой до минимума, вот только мотивы, по которым он это делал, были совершенно не теми, о которых думал рохр.

И если бы парень знал истинную причину поведения одарина, то возненавидел бы его еще больше.

— Куда мы идем? — пристроившись рядом с Урсулой, Вайолет выровняла шаг и бегло посмотрела в сторону Айта.

Мужчина даже головы не повернул, привычно свел к переносице брови и тихо буркнул:

— К триктам.

— Зачем? — Вайолет казалось, что их компания все же больше прячется, чем пытается попадаться кому-то на глаза, а потому не понимала, зачем им нужны лишние свидетели, пусть даже и друзья Айта.

— Затем, что лучше триктов лесов Тарримауза никто не знает.

— А разве ты не был в этих лесах проводником? — удивилась девушка.

— Круголет назад? — иронично заметил одарин. — Лес меняется каждый год. Одни тропы зарастают, другие появляются, где-то места и вовсе становятся гиблыми…

— Но духи деревьев ведь никуда не исчезают, разве нельзя спросить дорогу у них? — растерянно оборонила Вайолет, и Урсула весело усмехнулась, поглядывая на одарина из-под хитрого прищура синих глаз.

— Не умеют темные с деревьями разговаривать. Вот выпить их силу досуха — это запросто, — съехидничала ведьма.

— Мы не губим живое без крайней необходимости, — сердито огрызнулся Айт. — Только если ничего другого в качестве источника силы под рукой не оказывается.

— А если это человек? — испуганно поинтересовалась Вайолет.

Глаза одарина недобро сверкнули, и губ коснулась жесткая ухмылка:

— Умные люди к нам под руку не лезут, а те, кто лезут — получают то, что заслужили.

Спрашивать Айта еще о чем-то девушке перехотелось. Были вещи, которые сердце Вайолет отказывалось принимать как данность.

Иногда одарин ее действительно пугал. И в такие моменты она задавала себе вопрос: а что, если мужчина вовсе не шутит, когда обещает свернуть ей шею по первому приказу своей темной госпожи? Где-то внутри всегда зарождалась лихорадочная дрожь, и, прогоняя ее усилием воли, Вайолет убеждала себя, что все эти страхи — чушь и непростительная мнительность ее впечатлительной натуры.

Родись она в Тэнэйбре, возможно, порядки этого мира не казались бы ей такими ужасными. Но, небесные покровители, как же хорошо, что ей посчастливилось вырасти окруженной любовью, среди мудрых, справедливых и милосердных существ. Ведь хуже беззакония, творящегося на этих землях, было только безропотное равнодушие, с которым местные жители принимали уничтожающее их зло, и превращаться во что-то подобное Вайолет просто не желала.

Густой туман, укутывающий лес, стал немного редеть, а обветренные скалы из песчаника, поросшие буками и высокими елями, теперь все больше напоминали причудливых исполинов, уснувших и превратившихся в камень. Корни деревьев, выбираясь из-под них на поверхность, сплелись между собой каскадами ступеней, покрытых мхом, идти по которым было удобно и легко. Если среди этой красоты кто-то выбрал себе место для жилья, то Вайолет могла понять, почему. Здесь было умиротворяюще спокойно и легко — абсолютная гармония внешнего мира с состоянием души.

Где-то далеко ухнула птица, и неутомимо идущий вперед Айт замер на вершине тропы, хищно вскинув голову. Черты его лица заострились, спина напряглась, и под натянутой тканью рубахи теперь отчетливо проступал объемный рельеф мышц. Мужчина стал похож на зверя, готовящегося к прыжку и жадно втягивающего носом пахнущий тревогой воздух.

— Не надо пугать моих спутников, — внезапно пророкотал одарин, разом расслабившись на выдохе. — Мы пришли за помощью, Кейтеро.

Словно возникшие из воздуха призраки, из-за деревьев и камней бесшумно стали выступать вооруженные луками мужские фигуры, а через минуту ведомый Айтом отряд оказался окруженным несколькими десятками воинов, чьи лица надежно скрывали глубокие капюшоны темно-зеленых курток.

Вперед вышел невысокий коренастый человек и, поравнявшись с Айтом, тихонько присвистнул:

— С каждым разом ты все больше становишься похожим на шатун-ойгу*, ай-теро. Моим глазам не нравится то, что они видят. Маленькой Птичке нужен отец, а не мертвый дух.

— И я рад тебя видеть, Кейтеро, — шагнув к мужчине, Айт бесцеремонно сгреб его в свои объятия. — И ты все так же много разговариваешь.

— Кто-то должен тебе это говорить после смерти отца, — мужчина дружески ткнул Айта кулаком в грудь и широко улыбнулся. — Кейтеро — друг. Кейтеро неправду не скажет.

— Я и пришел к тебе как к лучшему другу. Мне нужна помощь. И люди твои нужны.

Мужчина отступил в сторону на шаг, внимательно разглядывая молчаливо наблюдающих за ним спутников Айта. Взгляд его переместился на Вайолет и замер. Черные брови Кейтеро резко взлетели вверх, придавая длинному и высоколобому лицу лесного человека какие-то по-птичьи заостренные черты. Даже орлиный нос сейчас казался похожим на клюв, хотя при этом облик мужчины смотрелся довольно гармонично.

— Таи унэ.*(Это она.*) — произнес Кейтеро, после чего, возбужденно сверкая глазами, повернулся к своим соплеменникам.

— Она? — непонимающе уточнил Айт. — Вы знали, что она придет? Откуда?

— Ойлин рассказал. Дух леса ждал ее появления. Пойдем, — Кейтеро ласково поманил за собой ничего не понимающую Вайолет, а поскольку в глазах его девушка видела только искрящийся добрый свет, то, не задумываясь, пошла следом, совершенно не ожидая, что через сотню шагов глаза ее увидят совершенно другой лес — израненный, уродливый, с черными столбами высохших деревьев и словно выжженной страшным пожаром безжизненной землей.

Потрясенная увиденным, она шагнула через границу мертвого леса, коснувшись ладонью покореженного ствола высокого бука.

Картинки и образы хлынули мгновенно, как набравшая силу река после разлива.

Перед глазами проносились разбегающиеся от одетых в черную одежду воинов женщины, дети, старики, а их отчаянные крики растянутым эхом звучали в голове Вайолет.

Безжалостные стрелы и ножи останавливали несчастных на полпути к спасению, окрашивая мир в цвета смерти и боли. В валяющемся на земле окровавленном парне Вайолет вдруг узнала Айта, и сердце ее зашлось в дикой агонии, словно это в него воткнули меч, как в тело зверски замученной рыжеволосой девушки. Теперь Вайолет знала, кто уничтожил лес. Тянувший из него силу Айт так и не смог ею воспользоваться. Просто потому, что не умел. И его душераздирающий крик продолжал разрушать все вокруг и дальше, пока один из черных всадников не лишил его сознания, ударив ногой в голову.

Время откручивало ленту жизни назад, рассказывая девушке страшную историю трагедии этого места. И Вайолет плакала — беззвучно и горько, ощущая чужую боль, как свою.

— Зачем? — хрипло выдавил из себя темный одарин, переведя взгляд с сотрясающихся от рыданий худеньких плечиков Фиалки на скорбно молчащего Кейтеро.

Айт с того страшного дня никогда не приходил на это место. И сейчас тоже не мог себя заставить переступить невидимую черту своего страшного прошлого, потому что, глядя на эти деревья, он проживал все заново.

— Деревья плачут, — прошептал Кейтеро. — Она забирает их боль. Духи леса наконец обретут покой.

— Мертвые не плачут, — обжег трикта жгучим холодом своего взгляда Айт.

— Смотри, — мужчина поднял к небу лицо, заставляя Айта повторить за ним движение.

Свинцовые тучи, никогда не покидавшие с момента трагедии этого места, на глазах Айта расползались в стороны, обнажая лазурно чистый осколок неба. Сквозь образовавшуюся брешь пробился яркий солнечный луч, живительным теплом согревая истосковавшуюся по нему землю.

— Она меняет этот мир, — Кейтеро повернулся к Айту. — Меняет меня. И тебя тоже меняет.

Мертвые деревья не могут плакать, но они плачут, — трикт указал пальцем на блестящие от влаги черные стволы, на которых начали появляться тонкие зеленые побеги. — И твое сердце тоже оживает, когда Дъяммира к нему прикасается.

Айт обмер.

— Кто? Ты сказал "Дъяммира"? Что это значит?

Трикт улыбнулся и с нежностью посмотрел на Вайолет.

— Она — сердце этого мира, любовь, которая его спасет. Легенда нашего народа говорит, что когда зло распустит свои уродливые руки и будет грозить погубить все вокруг, мир отдаст людям для спасения жизни свое сердце, и тогда родится та единственная, которая способна вместить в себя всю его бесконечную любовь. Любовь, которая остановит ураганы жестокости, потушит пожары ненависти и усмирит океаны вражды. За ней пойдут все, в чьих душах не угас огонек надежды. И я пойду, и умру, чтобы ее защитить, — торжественно произнес Кейтеро.

Тяжело вздохнув, Айт посмотрел на Фиалку, потом на наблюдающих за ней триктов и, наконец, спросил Кейтеро:

— Как ты узнал, что она должна явиться сюда?

— Звезда Судьбы зажглась три луны назад, — поведал мужчина. — Кейтеро собирал старейшин в доме предков и говорил с духами. Духи сказали, что я должен встретить избранную и отвести ее на свет звезды.

— Куда указывает свет звезды?

— На восток.

Задумчивый взгляд одарина тут же устремился к молчаливо опирающейся на посох Урсуле.

— На восток… — повторил он. — Откуда ты ждешь подмогу, светлая?

Одэйя перестала следить за Вайолет и неопределенно дернула бровями.

— Отовсюду, темный, — немного помолчав, старуха спокойно добавила: — Послание должно было облететь все цитадели братства.

— Вероятно, с востока помощь придет быстрее всего, — сделал вывод Айт, потом, словно собираясь с силами, сжал кулаки и решительно пошел за Вайолет.

Сделав несколько шагов, он все же остановился, пытаясь справиться с охватившим его волнением, и первое, что бросилось в глаза — это пробивающаяся сквозь выжженную магией землю трава. Здесь шестнадцать лет ничего не росло, и вдруг…

— Нам нужно идти дальше, — не узнавая собственного голоса, произнес в спину девушки одарин, и она резко развернулась, вонзив в него взгляд своих невозможно лиловых глаз, сверкающих еще ярче от пролитых слез.

— Отпусти ее, — едва слышно прошептала Фиалка, вынуждая Айта недоуменно качнуть головой.

— Кого? — так же тихо спросил он.

— Свою вечную боль с огненными волосами и глазами цвета весенней листвы. Ту, чью смерть ты не можешь себе простить.

Где-то под сердцем одарина болезненно заныло, и лежащий там тяжелый камень стал давить на грудь еще сильнее. Юная Хранительница никогда не видела его Скайли, но сейчас, несомненно, описывала именно ее. Ни у кого из женщин Айт больше не встречал таких ярких волос — алых, как листья осенних кленов. А в зеленых глазах его погибшей любимой действительно можно было увидеть весну…

— Она просит, чтобы ты отпустил ее, — роняя слезы, закусила мокрые губы Вайолет.

— Как? — просипел Айт.

Рука Фиалки обхватила его ладонь и, подняв вверх, опустила ее на засохший ствол дерева. Пальцы девушки легли поверх пальцев одарина, пропуская сквозь них сияющий золотистый свет. Черная безжизненная кора светлела под ладонью Айта, потому что льющаяся из Вайолет магия дарила дереву новую жизнь, вселяя в него душу той, кого одарин всегда хранил в своей памяти.

В глазах и горле мужчины заскребло, словно от забившейся в них дорожной пыли. Он хотел сделать вздох, но не смог. Бессильно уткнулся лбом в ствол ожившего дерева, и белая береза, нагнув гибкие ветви к его лицу, вдруг скользнула листочками по щеке, как это сотни раз делали нежные руки любимой.

Внутри Айта словно что-то треснуло. Упал стальной обруч, сжимавший сердце, и боль, все эти годы не оставлявшая его ни на миг, вдруг отпустила, оставив только безмерную печаль.

Засунув в карман руку, Айт вытащил оттуда ленту Скайли, истертую от времени и от того, что мужчина слишком часто к ней прикасался, чувствуя в ней частичку своей невесты.

Повязав ленточку на тонкую ветвь, одарин отошел в сторону и еще долго смотрел, как ветер ласково треплет зеленую листву березы, словно непокорные кудри его погибшей любимой.

Рядом тихо вздохнула Фиалка, и Айт, отвлекшись от нахлынувших на него воспоминаний, повернулся к девушке.

— Как ты это делаешь? — прочистив горло, спросил он.

Вопрос был расплывчато-неопределенным, но Вайолет поняла, о чем спрашивал ее мужчина.

— Они все говорят, чтобы я слушала свое сердце. И я просто слушаю. А оно всегда подсказывает мне, что следует делать.

— Сердце… — Айт вздохнул и пронзительно посмотрел в широко распахнутые глаза Фиалки.

Как бы он хотел сделать сейчас то, о чем просило его сердце — крепко обнять чистую и светлую девочку, такую сильную и такую хрупкую в своей созидающей силе, чтобы больше никогда от себя не отпускать. Жаль, что Айт всегда слушал только голос своего разума, а он запрещал мужчине даже думать о чем-то подобном.

— Пойдем, Фиалка. Нас ждут, — одарин протянул Вайолет руку, и когда она доверчиво вложила в нее свою ладонь, все что позволил себе мужчина — это незаметно погладить большим пальцем ее шелковистую кожу.

* * *

Теперь отряд, сопровождающий Вайолет, был не просто многочисленным, но еще и хорошо вооруженным. Больше всего поражало девушку то, что будучи не оборотнями, а обычными людьми, трикты двигались так же бесшумно и грациозно, как рохры. Гибкие и стремительные, они походили на зеленые тени, а скорее даже на лесных духов. И не будь Кейтеро в отличие от остальных таким разговорчивым, Вайолет и правда считала бы триктов существами не от мира сего.

Открытость, чистота помыслов и прямота Кейтеро настолько нравились девушке, что она слушала вождя триктов, раскрыв рот и иногда даже забывая смотреть под ноги. Мужчина так много рассказывал о том, что люди забыли, чьи они дети, перестали жить с этим миром в гармонии, а потому потеряли связь с природой и больше не слышат голоса деревьев, не понимают язык птиц и зверей и не видят тайных знаков в шорохе ветра и мотиве дождя. Люди наносят смертельные раны природе и не ведают, что вместе с ней убивают и себя.

Вайолет заметила, как Кейтеро при этом посмотрел на идущего далеко впереди Айта, и мягко проронила:

— Он не хотел уничтожать ваш лес. Он пытался взять у него силы, чтобы спасти ваших женщин и детей.

Трикт грустно улыбнулся:

— Я знаю, поэтому и привел тебя на то место. Там было слишком много боли, которая не давала душам погибших переродиться. Теперь они часть этого леса. И Кейтеро тоже когда-нибудь будет его частью.

— Кейтеро хочет стать деревом? — ласково улыбнулась мужчине Вайолет.

Он немного подумал, качнул головой, и из уголков его миндалевидных глаз разошлись добрые морщинки.

— Дерево видит только лес вокруг. Кейтеро хотел бы видеть, как бегает и поет Маленькая Птичка, как летят в облаках лебеди и падают воды Синервы с высоты Орлиных скал в ущелье Сотен Радуг. Кейтеро хотел бы видеть счастливую улыбку на лице друга и радость в глазах той, что ему ее подарит.

— Ветром? — прошептала Вайолет. — Душа Кейтеро хотела бы стать ветром?

Трикт промолчал, но по его сияющему взгляду девушка поняла, что ее догадка верна.

— Когда разольются воды и не будет видно берегов, а твое сердце встанет перед выбором — вспомни о Кейтеро, — таинственно и странно произнес мужчина. Лицо его вдруг стало неулыбчивым, серьезным, а брови резко сошлись на переносице. — Лес говорит, что за нами идут черные люди. Много черных людей. Нам с ними не справиться.

Последнее мужчина произнес отчетливо громко, вынудив резко остановиться и Урсулу, и Айта.

— Дриммы? — тревожно глянул на Кейтеро одарин. — Как далеко они от нас? Сможем оторваться?

— Птицы говорят, что они все верхом на лошадях. Нас догонят очень быстро, если их не задержать.

Айт решительно шагнул к трикту, отодвигая в сторону стоящих у него на пути мужчин.

— Я задержу дриммов. Уводи всех в безопасное место.

— Неверное решение, ай-теро, — возразил мужчина.

— Один ты их все равно не остановишь, только новые раны Ойлину* нанесешь. А мы в таком количестве не сможем оторваться от погони, и тогда черные люди заберут ее, — кивнул на Вайолет он. — Это не то, ради чего Кейтеро отправился в путь.

— Много говоришь, Кейтеро. У нас нет времени на пустую болтовню, — сердито буркнул ему Айт. — Что ты предлагаешь?

— Трикты останутся здесь, чтобы сбить черных людей со следа, а ты вместе с женщинами сядешь на белых псов и поведешь их на восток. Духи леса говорят, что ее там ждут, — Кейтеро перевел взгляд на испуганно прислушивающуюся к разговору Вайолет и ободряюще ей улыбнулся.

— Не вздумай вступать с дриммами в бой, — рыкнул на Кейтеро Айт. При взгляде на трикта у одарина возникало какое-то подспудное чувство тревоги, которое почему-то никак не отпускало мужчину. — Заведешь их подальше в глушь — и уходи.

— Кейтеро лучше тебя знает, что должен делать, — гордо выпрямился вождь, осадив Айта холодным взглядом, словно мальчишку. — И лес этот Кейтеро тоже знает лучше тебя.

— Даже не сомневался, — положив на плечо друга руку, Айт притянул его к себе и вдруг крепко обнял. — Я просто не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Не нужно бессмысленно рисковать собой и своими людьми. Уводи их, как только почувствуешь опасность.

Трикт улыбнулся совершенно теплой улыбкой, выражающей лучше всяких слов всю глубину его чувств к темному одарину.

— Кейтеро счастлив иметь такого друга. Кейтеро тоже любит Айта, — ладонь мужчины опустилась одарину на грудь, чувствуя глухие толчки его сердца. — В этом мире так много разных сил — темных и светлых, добрых и злых, превосходящих и неравных, но все они бессильны перед силой любви, ради которой сворачивают горы, переплывают моря и идут на смерть. И ты тоже собираешься изменить этот мир из-за любви, ай-теро…

Айт едва слышно вздохнул, выдержав пронзительный взгляд трикта, который всегда видел то, что одарину удавалось скрывать от всех.

— Только она наполняет жизнью наши сердца, — продолжил Кейтеро, — потому что без любви они угасают, как перегоревшая древесина. Каждому сердцу нужен тот, кто разделит с ним его биение, и не важно, что это будет — безграничное счастье или сумасшедшая боль. Важно, что это — одно на двоих.

Убрав руку, трикт посмотрел через плечо на Вайолет, а потом вернул свой взгляд к Айту, совершенно точно зная, что темный одарин понял то, что он хотел до него донести.

— Не волнуйся за меня, — величественно кивнул Кейтеро. — Уводи отсюда дъяммиру и помни о том, что я тебе сказал.

Мог ли Айт это забыть, когда та, ради которой он дважды перешел мертвый ледник, плавила его непробиваемую выдержку одним только взглядом? Сейчас одарина не нужно было просить защищать юную хранительницу ради спасения всего мира, потому что теперь Айт делал это ради нее самой.

— Слушай лес. Я знаю, ты еще не разучился его слышать, и он поведет вас по верному пути, — трикт сжал ладонь одарина, вложив в нее смятый зеленый листочек бука, еще хранящий тепло руки Кейтеро.

Вздохнув, Айт растер лист между пальцев, втянув носом терпкий запах лесной зелени.

— Перекидывайтесь, — решительно шагнув к рохрам, приказал он. — Мы с тобой поедем впереди, — кивнул он Кину, а после повернулся к Доммэ, — Уходить будем очень быстро. Не отставай. И за безопасность женщин головой отвечаешь.

В другой раз Доммэ непременно ответил бы наглому темному, что не ему учить наследного принца снежных псов осторожности. Вайолет с детства ездила на нем верхом и еще ни разу не падала. Но для споров сейчас не было времени, поэтому парень молча проглотил свой гнев и, обернувшись рохром, опустился на землю у ног Урсулы и Вайолет.

* * *

Гибкие силуэты псов, увозящих на себе одарина и женщин, исчезли за зеленым пологом леса, и Кейтеро, опустившись на одно колено, прижал к тропе ладонь, слушая недовольное ворчание земли, которую бесцеремонно топтали копыта нескольких сотен лошадей.

— Близко, — удрученно вздохнул мужчина, обведя пронзительным взглядом своих соплеменников.

Сложив губы трубочкой, трикт протяжно и мелодично засвистел, а потом, закрыв глаза, стал раскачиваться из стороны в сторону вместе с повторяющими его движения воинами.

Лес вдруг затих — словно замер, завороженный странной пляской лесного народа. Не суетились птицы, не шелестел упругой листвой ветер, не скрипели деревья.

Белый туман скользким полозом стелился по тропе, рос, словно гриб после дождя, и, расползаясь меж стволов и камней, заполнял собой все пространство.

На расстоянии вытянутой руки уже было не различить ни деревьев, ни людей, ни скал.

— Спасибо, Ойлин, — благодарно склонил голову Кейтеро, а затем поднялся с земли, снимая с плеча лук. — Прости, что потревожили.

Тенью скользнув в туман, трикты, казалось, стали его частью, потому что чувствовали сейчас вместе с ним малейшее колебание и вибрацию воздуха.

Прошло не менее часа, прежде чем убаюканную туманом тишину леса прорезало конское ржание и монотонный топот копыт.

* * *

— Проклятый туман. Откуда он только взялся? — с ехавшим впереди ригулы Хайдо поравнялся Берг, лицо которого выплыло из тумана почти как верные тени госпожи, когда они просачивались сквозь стены. — Как вообще можно понять, куда нужно двигаться?

— Это не твоя забота, — холодно уронил Хайдо, взглянув на врученный госпожой маяк — шар размером с орех. Пульсирующий внутри него сгусток светил ярко, свидетельствуя о том, что ригула движется в правильном направлении.

— И все же сражаться при таких условиях крайне неудобно, — заискивающе заметил мужчина.

— Сражаться особо не с кем, — снизошел до объяснения командующий дриммов. — С хранительницей только темный одарин, старуха и двое сосунков.

— С ней Логгар, — Берг произнес имя Первого стража с неподдельным страхом, словно оно одно само по себе уже причиняло проблемы. — Он стоит сотни одаринов. И говорят, Темная Мать к нему благоволит.

— Не сегодня, — скупо заметил Хайдо. — Сегодня он один, а нас больше тысячи.

Из тумана с тихим свистом вылетела выпущенная стрела и, в пику сказанному, вонзилась захрипевшему в предсмертной агонии Бергу в шею.

Обманчиво дремлющий лес ожил, наполнился загадочным шорохом, и теперь не понимающие откуда ждать удара дриммы растерянно метались из стороны в сторону, поднимая на дыбы нервно ржущих скакунов.

— В укрытие. Сойти с тропы, — рявкнул Хайдо, видя, что следом за Бергом жертвами невидимого врага становятся новые воины, а в ригулах ширится паника. — Всем спрятаться за деревьями.

Еще одна стрела врезалась в ствол бука рядом с головой командующего, и мужчина резко опустился на землю, определив по стреле направление, откуда она прилетела.

— Всем стрелять туда, — крикнул он, махнув рукой, и, удерживая меч в готовности к бою, спрятался за дерево.

Рой стрел дриммов полетел туда, куда указал их командир, но со всех сторон из тумана не замедлил вернуться смертоносный ответ, точно и выверено поражающий выбранные цели. Казалось, что невидимым противникам туман вовсе не помеха, и они способны видеть даже сквозь его плотную пелену.

Хайдо с угрюмым спокойствием подсчитывал потери, понимая, что такими темпами все его войско перестреляют, как зайцев, и мужчина догадывался, что проклятый туман не просто так возник, словно по взмаху руки.

Ситуация выходила из-под контроля, а просить о помощи госпожу было равносильно приговору. Слуга, который не способен решить проблемы хозяйки без ее вмешательства — бесполезный слуга. Но в данном случае выбора у Хайдо все равно не оставалось: умрет ли он от руки Морганы или его прикончит невидимый противник.

И то, и другое звучало одинаково фатально. Был еще один вариант — владычица скормит его своим теням, если он вернется во дворец без светлой Хранительницы, и вот это было самым страшным. Гораздо страшнее, чем принять помощь тварей, от самого вида которых кровь Хайдо стыла в жилах.

Мужчина провел рукой по лезвию меча и, сжав в ладони переданный хозяйкой магический шар, напитал его своей кровью, а потом произнес слова призыва, которым его учила госпожа:

— Саммэруатэ ост инаххарэ…

Шар мигнул, наполнился темнотой, а потом из него выползла рваная тень, опутывая Хайдо своими черными крыльями, от прикосновения которых леденело сердце.

— Найди их хозяев, — Хайдо указал на торчащие из деревьев стрелы с серым оперением, и жуткий прихвостень Морганы безмолвно завис в воздухе, требуя награду за свою услугу.

Стиснув зубы от омерзения, Хайдо вытянул вперед свою окровавленную руку, стараясь не смотреть на то, как темная тварь впилась в нее, высасывая из мужчины тепло и жизнь.

— Достаточно, — чувствуя, что холод струится по позвоночнику, отдернул руку командующий. — Остальное получишь, когда поможешь.

Тень страшно оскалилась, вспорхнула вверх и, разгоняя туман, помчалась вглубь леса.

— За ней, — крикнул Хайдо, уже предвкушая жаркую битву.

Его больше не тревожила мысль о поражении и гневе госпожи. Как бы хорошо ни прятался противник, он был всего лишь существом из плоти и крови. Бороться с бесплотными темными прихвостнями Морганы было под силу не каждому магу, а уж о простых смертных и речи не шло. И словно прочитав мысли Хайдо, жуткая тень бросила под ноги командующего первую жертву.

Бездыханное тело лучника, задушенное темной тварью, свалилось откуда-то сверху из раскидистой кроны синифь-древа, вынудив Хайдо отвести взгляд. Считалось, что в глазах покойников можно увидеть собственную смерть, и это было единственное, чего боялся безжалостный слуга Морганы.

Воспрянув духом, дриммы ринулись вперед, неся численные потери, правда, охотница-тень быстро компенсировала их новыми жертвами со стороны противника.

Поток стрел, летящих в воинов Морганы, в какой-то момент иссяк, а туман стал таким плотным, что его можно было резать мечом, которого в вытянутой руке уже даже не было видно.

Где-то наверху, в ветвях деревьев слышны были звуки борьбы, и Хайдо мгновенно приказал запустить вверх подожженные стрелы, чтобы попытаться увидеть то, что там происходит. Одна из них, видимо, достигла цели, потому что раздался глухой стон, а затем, ломая ветки, что-то с шумом начало падать вниз.

На поросший зеленой травой лесной дерн шлепнулось тело мужчины, который тут же пошевелился, пытаясь подняться на ноги.

— Не трогать. Он нужен мне живым, — метнулся вперед Хайдо, в попытке отбить у темного пса Морганы приглянувшуюся ему жертву. — Ост инаххарэ, — вытянув в раскрытой ладони магический шар, закричал он.

Озлобленный монстр угрожающе зашипел, оскалив жуткую дымную пасть, но, привязанный магией темной Хранительницы к артефакту, лишь бессильно взвыл, когда шар втянул его в себя обратно.

В лесу стало так тихо, словно все его обитатели внезапно умерли. Не шелестели листья, не шумел ветер, не пели птицы. Лишь раненый стрелой в бедро лесной человек нарушал таинственное безмолвие тихим шорохом, поднимаясь в полный рост и гордо расправляя плечи.

Хайдо зорко присматривался к его крепкой коренастой фигуре, подмечая детали, по которым все больше убеждался в том, что перед ним не просто воин, а сам вождь триктов — лесного народца, считающего лес чем-то священным и неприкосновенным вроде божества.

— Где остальные твои соплеменники? — черкнув острием меча по щеке незнакомца, потребовал объяснений Хайдо, получив в ответ лишь ироничный взгляд да насмешливо приподнятую бровь.

Слишком спокоен был трикт, а это могло значить лишь то, что люди его уже успели уйти довольно далеко, пока вождь прикрывал их отступление.

— Этот лес ведь бесценен для тебя? — Хайдо наклонился, пристально всматриваясь в глаза противника, ожидая увидеть в них ужас и панику. — Если я подожгу его сейчас, то к вечеру он выгорит дотла вместе с твоими еще не успевшими далеко уйти людьми.

— И с твоими тоже, — безразлично ответил ему мужчина. — Огонь движется быстрее, чем твое войско. Ойлин позаботится, чтобы ветер дул в нужном направлении. Этот лес станет и вашей могилой тоже.

Хайдо задумчиво обошел наглеца по кругу, разглядывая его с неподдельным интересом. Такой загадочный человеческий экземпляр встречался ему впервые с тех пор, как он стал командиром дриммов — воинов темной владычицы Тэнэйбры. Страх и жалость Хайдо были неведомы. Крупный и свирепый, мужчина одним своим видом пугал противника, заставляя тушеваться под его устрашающим взглядом. Трикт, несмотря на то, что был намного мельче и явно слабее, глаз не прятал. Смотрел с таким непробиваемым спокойствием, словно Хайдо ему был не то что не страшен, а просто неровня. И это заставляло командующего проникаться к нему уважением, просто как к храброму воину и достойному противнику.

Трикт не лукавил: поджигать лес было опасно. Да и светлая Хранительница владычице нужна была живой. Искать ее, не зная точного направления, можно было бесконечно долго, а таким количеством времени воины Морганы не располагали. Светлые шли на помощь своей хранительнице и были где-то на подходе, а значит, придется пытать мужчину. Никто еще не выдерживал кровавого разговора с оружием Хайдо.

— Где девка? — меч Хайдо коснулся груди трикта, вспарывая ткань одежды и верхний слой кожи. — Не хочешь сказать сейчас, без ненужных мук и страданий? Я ведь буду отрезать от тебя по кусочку, и ты все еще будешь жив, когда я вскрою твою грудную клетку и заставлю смотреть, как бьется твое сердце. Но если скажешь, где прячется Хранительница, останешься жив.

Надавив острием клинка чуть сильнее, дримм воткнул его в плечо лесного человека и стал медленно проворачивать, почему-то впервые не испытывая наслаждения от вида чужой боли.

Кровь трикта напоила меч, но не утолила его жажду. Вытащив клинок из плеча мужчины, Хайдо снова приставил его острие к груди вождя.

— Говори.

В кривой улыбке лесного человека Хайдо почудилась насмешка. Губы вождя вдруг разомкнулись, и он заговорил. Тихо, спокойно и как-то очень торжественно. Совершенно не соответствующе моменту:

— Если ты вырежешь мне сердце, то я умру. Жаль. Кейтеро еще хотел бы пожить. Кейтеро любит жизнь, любит этот лес, любит это небо, любит свой народ, любит этот мир… Но если вы убьете сердце этого мира, то он перестанет дышать. И тогда не будет ни этого леса, ни этого неба, ни моего народа… И тебя, дримм, тоже не будет. Кто-то из нас должен пожертвовать своим сердцем, чтобы этот мир продолжал жить. Так пусть это будет сердце Кейтеро.

Хайдо не успел отвести клинок в сторону, так быстр и стремителен оказался трикт, бесстрашно бросившийся грудью на острозаточенное жало меча.

Металл вошел в плоть, словно в мягкое масло, и в зеленых глазах лесного человека Хайдо увидел не его, а свой собственный страх.

Все боялись смерти.

Вымаливали жизнь слезами и словами. Покорно. Униженно. А гордый трикт, не раздумывая, отдал ее за какое-то эфемерное сердце мира — что-то абстрактное, непонятное, чего разум Хайдо никак не мог осознать.

Мысль, возникшая у него, была быстротечной и навязчивой. Смог ли бы он вот так, без оглядки и сожаления, умереть за кого-то? И вдруг понял, что нет.

Хайдо трепетал перед своей темной госпожой. Ее холодный взгляд заставлял замирать от страха, а от звука властного голоса Морганы голова склонялась в рабской покорности.

Но если бы у Хайдо был выбор просто жить или умереть за свою хозяйку, он бы выбрал первое.

В угрюмом молчании он смотрел на павшее к его ногам бездыханное тело Кейтеро, и впервые в жизни почувствовал пронзительную скорбь леса, который горестно оплакивал свое дитя…