ГЛАВА 21

Рохры мчались на пределе собственных сил. Проносящийся мимо лес вдали сливался в сплошную буро-зеленую линию, а впереди по-прежнему не было столь желанного просвета.

Айт спешил до сумерек выбраться на Сварожье плато, от которого до Огненного каньона было рукой подать. Его голые и плоские красные скалы на долгие версты разделяло широкое ущелье, а на дне его быстрой стремниной бурлила жар-река, воды которой отражали киноварный цвет отвесных стен и сверху казались живым огнем, струящимся по земле, расколотой всесильной дланью Рамха.

Еще будучи лесным проводником, Айт водил через этот каньон людей.

Перебраться на другую сторону небольшой группой было опасно, но не невозможно. А вот многочисленным ригулам, преследующим светлую Хранительницу, пройти по шаткому и тонкому мосту, натянутому через пропасть, да еще и верхом на лошадях — было бы крайне проблематично, если не сказать, гибельно.

Именно к этому месту Первый страж вел рохров и женщин, надеясь, что перейдя через каньон, они оторвутся от погони.

Одарин не заметил, в какой момент плотный туман, стелющийся у них за спиной, стал редеть, а когда понял, что морок Ойлина тает, едва сдержал крик боли и отчаяния. Это могло значить только одно — вызвавшего туман Кейтеро больше не было в живых.

Еще одна горькая утрата. Сколько их уже было и еще будет в жизни Айта? И почему, если в обмен на бессмертие он отдал Темной Матери душу, она с каждой потерей болит все сильнее?

Перед самым лицом одарина что-то со свистом промелькнуло, и он, с силой дернув Кина за левое ухо, заставил рохра молниеносно свернуть с тропы в лесную чащу.

— Урсула — щит. Фиалка — пригнись, — заорал одарин, выбрасывая боевое заклинание, которое мгновенно раскрылось в воздухе темной сетью.

Пространство заискрилось от сотворенной магии, сжигая на лету выпущенные из луков стрелы. Тут же воздух вспорола вспышка созданного одэйей щита, и Айт, обернувшись, увидел, как за ними сквозь лес продираются тени преследователей.

Они были повсюду, словно ждали их здесь давно, как охотники загнанную в ловушку добычу.

Как глупо. Почему не понял сразу, что ведет рохров и Фиалку в западню? Ригулы, приближение которых пытался остановить Кейтеро, были лишь хитрой уловкой, выманившей их прямиком в руки врага.

В бессильной ярости метнув в преследователей "Петлю Смерти", Айт мазнул взглядом по бледному лицу Вайолет, пригибающейся к холке летящего вихрем Доммэ, а затем и по размахивающей магическим посохом Урсуле.

— Мы не прорвемся все вместе. Нужно разделиться, темный, — крикнула одэйя, метнув с навершия посоха слепящую белую молнию. Разряд врезался в землю, поднимая вверх смесь земли, горящей травы и листьев, опрокидывая лошадей и их всадников.

— Нельзя, — предотвращая атаку справа, Айт резанул воздух "Темным Лезвием", вспарывая им деревья, крупы животных и тела дриммов. — Вы не выйдете из этого леса живыми. Они заберут хранительницу.

— Ты выйдешь, — Урсула легким движением пальцев подняла вверх пульсирующий светящийся шар, который за считанные секунды разросся до невероятных размеров, а потом лопнул с чудовищным грохотом, переломав деревья, содрав листья, дерн и разбросав преследующих противников по лесу, словно щепки.

Пользуясь короткой передышкой и преимуществом, светлая волшебница остановила рохра и, стащив с него Вайолет, подтолкнула девушку к мгновенно спешившемуся одарину.

— Я с Доммэ задержу дриммов, а ты заберешь хранительницу и передашь ее в руки белого братства, — в синих глазах одэйи светилось отчаянное упрямство и сила.

Сейчас она меньше всего казалась Айту старой и дряхлой ведьмой, потратившей половину своего магического ресурса на столь мощное заклинание энергетической сферы. — Спаси девочку, и я выполню твою просьбу — уговорю светлых помочь вам свергнуть Моргану. Клянусь. Только уведи ее от погони.

Схватив испуганно хлопающую ресницами Фиалку за руку, Айт рывком поднял девушку с земли, усаживая на спину Кина, но прежде чем устроиться с ней рядом, повернулся к Урсуле:

— Попробуй только умереть, старая карга. Я тебя и в чертоге мертвых найду, чтобы долг стребовать.

Одэйя зашлась хриплым скрипучим смехом и, тюкнув посохом по земле, пустила в ту сторону, откуда за ними гнались дриммы, волну чудовищной силы.

— Смотри, сам раньше срока не подохни, темный, — язвительно каркнула старуха, хлопнула Кина по заду, придавая рохру ускорение, и крикнула вдогонку уносящемуся верхом на нем одарину: — Береги девочку.

Рохр у ее ноги протяжно и громко заскулил, заставив Урсулу ссутулиться.

— Не вой. Без тебя тошно. Не могла я тебя с ними отправить. Ты, хоть и дурень несусветный, а сильнее и хитрее брата. Мне его напрасная смерть без надобности. А с тобой, глядишь, прорвемся.

Взобравшись на спину ощетинившегося рохра, одэйя встряхнулась, словно мокрая псина, сбрасывая с себя старческий морок, а затем, ловко прокрутив в крепкой руке магический посох, коварно усмехнулась, вглядываясь в обманчивую беспечность леса.

— Ну что, Урсула? — разговаривая с собой, как с вполне реальным собеседником, протянула она. — Тряхнем стариной?

Посох в руках колдуньи заиграл невозможными красками, пуская по округе радужную волну, и, ударив рохра по бокам пятками, женщина коротким приказом задала ему нужное направление.

* * *

Время… Уметь бы им управлять. Остановить, чтобы идти сквозь него, или повернуть вспять. Исправить прошлые ошибки.

Увы… Такое неподвластно даже небесным покровителям. Время утекает в вечность, осыпая прахом тех, кто так отчаянно пытается ему противостоять, стирает из памяти имена старых богов и превозносит новых.

Айт пытался сделать невозможное. Загоняя рохра, хотел обогнать время, выиграть для себя и Фиалки шанс на спасение, но с присущей ай-теро проницательностью чувствовал, что совершает ошибку — упускает важную деталь, а сосредоточиться, чтобы понять — какую, у него не было никакой возможности.

На пределе концентрации всех органов чувств, одарин ощущал — кольцо погони смыкается, точно зная, что силы врага превосходят его собственные в сотни раз.

Взмыленный оборотень хрипел под ним, но мощно и упрямо отталкивался от земли крепкими лапами. Шерсть на его загривке дыбилась от осязаемой угрозы, идущей извне, а уши подрагивали, улавливая все звуки в округе.

— Быстрее. Еще быстрее, — прижимаясь к дрожащей спине Фиалки, требовал Айт. Понимал, что лишает зверя сил. У него их уже не останется на борьбу и сопротивление. Рохр погибнет, как только дриммы настигнут их у каньона. Но изменить ничего не мог.

Лес стал мельчать и редеть, мягкая земля начала чередоваться с каменной крошкой, и вот уже взгляду Айта открылось широкое красное плато — величественное и незыблемое в своей первозданной мощи.

Краем глаза одарин заметил мчащихся вдали по плато за ними всадников, и ярость тягучей волной опустилась на позвоночник.

— Туда, — разворачивая оборотня вправо, взревел Айт, выпуская на волю свою темную силу, которая кривыми трещинами вспарывала позади него камни и высасывала жизнь из всего живого, что попадалось на ее пути.

Рохр, высунув язык, белым ветром мчал по самому краю каменного клифа, а Айт молниеносно формировал один магический щит за другим, ловил в него летящие им в спину стрелы, с гнетущей тревогой понимая, что перебраться на другую сторону каньона они уже не успеют.

До спасительного мостика еще несколько верст, а если и меньше, то пройти по нему им все равно не дадут.

Что-то было не так. Дриммы не могли найти его по следам. Они в принципе не могли вычислить его местоположение, да еще и так быстро. И это наталкивало одарина на единственно-правильную мысль: на нем было что-то, с помощью чего Моргана за ним следила.

Айт на секунду замер, сопоставляя факты, а затем резко сдернул со своей шеи альньир, без сожаления зашвырнув его в глубокую пропасть.

— Оторвись от погони, еще немного, — громыхнул он, понукая рохра и закрывая собой тяжело дышащую Вайолет. Сейчас его спина была единственным укрытием, защищающим девушку от безжалостных стрел, выпускаемых преследователями.

Слишком много сил потратил одарин на создание мощнейших щитов и смертельных заклинаний. Без подпитки альньира он не успевал восстановиться так быстро, чтобы бросить новое убийственное плетение в дриммов, которых теперь становилось все больше и больше, словно они удваивались к той численности, которую Айт раз за разом уничтожал.

В какой-то миг одарин не успел развернуть тело уставшего от бесконечного бега Кина, и выпущенные дриммами стрелы наконец настигли цели — пробив Айту плечо, а Фиалке голень.

Девушка вскрикнула, впиваясь пальцами в шерсть рохра, и зверь, чувствуя ее боль, оглушительно заревел, а потом рванул вперед, будто одержимый духом Смерагла.

Он двигался теперь так близко к пропасти, что Айту видны были бурлящие внизу рдяные воды жар-реки. Лохматое тело зверя немыслимо изогнулось, толстые лапы резко оттолкнулись от края, и он взмыл над бездной огромной тенью, совершая безумный в своем отчаянии прыжок.

Секунды полета растянулись в бесконечность, в которой Айт отчетливо осознавал, что с тяжелой ношей на спине зверь не достигнет другой стороны каньона.

Дернув на себя Вайолет, темный одарин сплел заклинание левитации, а потом, крепко обняв девушку, соскользнул вместе с ней с рохра в глубокую пропасть.

Испуганный крик Вайолет утонул в неистовом рокоте бурлящей в каньоне воды, и почти сразу с высоты каменного уступа вниз полетел другой — душераздирающий, истошный, полный невыразимой боли:

— Вайолет, не-е-ет…

…Жив.

"Перепрыгнул", — мелькнуло в голове Айта, прежде чем, упав с высоты в ревущий водный поток, он вытолкнул наверх задыхающуюся Фиалку.

Боясь ее потерять из-за слишком быстрого течения, Айт вынырнул следом почти мгновенно, успев поймать девушку, которая судорожно хватала ртом воздух и беспомощно трепыхалась, как брошенный в реку слепой котенок.

— Я не умею плавать, — отплевываясь и кашляя, пискнула она.

В другой ситуации Айт, наверное бы, зло выругался, но сейчас лишь плотнее стиснул зубы, одной рукой прижимая к себе Фиалку, а другой удерживая и ее, и себя на плаву.

— Держись за меня сзади. Крепко. И не отпускай, чтобы ни случилось.

Быстрая стремнина швырнула их в очередной водоворот, и Фиалка, обвив Айта руками, прилипла к его спине, словно плющ, глядя вперед своими широко распахнутыми невозможными глазами.

Переброшенная через плечо Айта сумка отяжелела и невозможно мешала. Если бы не исонхедрон, одарин давно бы ее выбросил, ведь без нее барахтаться в стремительно несущей их воде было бы легче. Но больше переживал мужчина вовсе не за это, а за то, что если своей раны он почти не чувствовал, то засевшая в голени Фиалки стрела причиняла ей ужасную боль и с каждым водоворотом травмировала ногу девушки еще сильнее. Идти дальше с такой раной она сама просто не сможет. Как в таком случае уйти от погони, Айт даже не представлял.

Бурный поток вынес их за очередной поворот, ударил о каменную стену, завертел в вихре ревущей воды и накрыл пенной волной. Рывком выдернув соскальзывающую на дно Фиалку из пучины, Айт шлепнул рукой по воде в напрасной попытке остановить темным заклинанием бушующую стихию, но магия лишь переместила их тела с середины потока ближе к правой стене каньона.

Зоркий взгляд одарина вдруг вычленил в нескольких саженях впереди вросшее в скалистую породу дерево, под углом нависающее над водой, и в душе затеплился огонек надежды.

Это место Айт помнил. Всего в двух локтях от ствола дерева располагалась узкая каменная щель, внутри которой находилась тропа, ведущая наверх. Подняться по ней, конечно, было сложно, но разве у них с Фиалкой был другой выход?

Обняв девушку крепче, одарин выплел еще одно заклинание, а затем с гортанным рычанием совершил резкий рывок, успев поймать другой рукой нависающую над водой ветвь.

— Хватайся за дерево, — рыкнул Айт вцепившейся в него Фиалке, бегло шаря взглядом по стене и выискивая неровности, с помощью которых можно будет подтянуться к расщелине.

— Что ты собираешься делать? — сипло и тяжело дыша, девушка выполнила приказ, и теперь, утопая по пояс в воде, тряслась, как осиновый лист.

Айт, отплевываясь, указал подбородком в сторону расщелины.

— Нам надо туда. Там тропа, ведущая наверх. Сможешь не сорваться, пока я попробую нащупать удобные выступы?

Фиалка молча тряхнула головой, а потом посмотрела Айту в глаза.

На бледном, облепленном темными змейками волос лице яркими сейчас казались только ее алые обветренные губы, и, засмотревшись на них, Айт едва не упустил смысл того, что пыталась ему сказать девушка.

— Просто подстрахуй меня, — устало и хрипло произнесла она. — Я попробую нас туда перенести.

Ствол дерева внезапно заскрипел, зашатался, словно ожил и решил сбросить с себя назойливых людишек, и ветви его начали мерно раскачиваться, придавая Айту и Вайолет ускорение.

Порывы ветра становились все сильнее, а волны выше и выше, пока самая высокая не приподняла их тела на свой гребень, а затем, буквально оторвав от веток, за которые они цеплялись, швырнула тела мужчины и женщины в узкий каменный проход, окатив на прощанье поднятым с поверхности реки фонтаном брызг.

Лежа ничком на холодных камнях, Айт поднял голову, обнаружив рядом с собой Вайолет. Под ее полуприкрытыми веками быстро двигались глазные яблоки, а губы сжимались и подрагивали, выдавая отчаянное желание девушки не расплакаться.

Айт вытянул руку, сгреб ее тонкое дрожащее тело в охапку и, прижавшись к мокрому виску губами, тихо прошептал:

— Все хорошо, Фиалка. Все будет хорошо. Ты молодец.

С какой-то простодушной, почти детской доверчивостью девушка ткнулась носом в лицо Айта, лишая его сил, выдержки и желания ее оттолкнуть.

Глупая светлая. Неправильная. И он рядом с ней сам не свой. Не должен жалеть ее. Не имеет права думать о ней. Но почему-то сходит с ума от ощущения ее теплого дыхания на своей щеке и стискивает до боли зубы, лишь бы не поддаться порыву сжать юную хранительницу в своих объятиях и держать так, пока ее не перестанут терзать холод и страх.

— Нам надо идти дальше. Мы должны найти укрытие до сумерек.

Айт отстранился, поднялся на колени и выдернул из плеча стрелу, наконец имея возможность рассмотреть и раненую ногу девушки.

Сняв сумку, он достал оттуда мешочек с листьями живильного дерева и свою чистую рубаху, которую тут же разорвал на лоскуты.

— Мне надо вытащить стрелу. Потерпи немного.

Айт говорил резко и отрывисто, не желая смотреть Фиалке в глаза. Ломая стрелу, он старался делать это очень осторожно, но когда, подняв голову, увидел закушенную до крови губу девушки и скатывающиеся по ее щекам слезы, то почувствовал себя просто ничтожно беспомощным из-за того, что вынужден был причинить ей новую боль.

Наложив на рану листья и повязку, Айт вытащил из сумки и размотал укутанные в ткань куски вяленого мяса.

— Ешь, — протянув один из них девушке, приказал он.

— Мясо намокло, но есть можно.

— Я не хочу. Ешь ты, — Фиалка попыталась отвести руку Айта в сторону, и он сердито рыкнул на нее:

— Ешь, я сказал. Тебе нужны силы, а я свои не едой восполняю. Не надо отказываться в мою пользу. Не знаю, когда нам в следующий раз удастся отдохнуть и поесть. И… одежду свою сними. Я выкручу.

Бледное лицо девушки мгновенно залило румянцем, но она послушно стала расшнуровывать ворот туники, и Айт тут же отвернулся, не желая смущать хранительницу и испытывать свою выдержку на прочность.

Прилипшая к телу Фиалки одежда и так ничего не скрывала, подбрасывая в костер памяти Айта яркое и жаркое воспоминание. Он мог закрыть глаза и увидеть как наяву ее тонкие руки, стыдливо прикрывающие грудь, стройные ноги, плавные изгибы бедер и темный, как ночь, водопад волос, льющийся на белые плечи…

Мотнув головой, Айт отогнал видение и, подняв с камней сложенную там Фиалкой одежду, стал с самозабвенной яростью ее выкручивать, пока ткань не начала опасно трещать в его руках.

Дав девушке еще несколько минут на передышку, Айт вылил из ее сапог воду, а потом, сам натянув их на Фиалку, осторожно ее поднял.

— Попробуй сделать шаг. Можешь ступать на ногу?

Вайолет горько сложила губы и вздохнула с той безысходной грустью, которая делала весь ее облик еще более беззащитным и хрупким.

— Я смогу. Разве есть другой выход? — даже не жалуясь, а скорее констатируя факт, посмотрела на Айта она.

— Есть. Я тебя понесу.

Мокрые ресницы темными веерами взмыли над распахнутыми фиалковыми глазами, и щеки девушки вновь стали предательски розоветь.

— Не надо, — совершенно тепло и искренне улыбнулась она Айту и неожиданно крепко сжала пальцами его ладони. — Тебе будет тяжело. Я смогу идти. Правда. Ты только придерживай меня, чтобы я не скатилась вниз.

— Хорошо. Тогда ты поднимаешься по проходу первой, а я буду сзади тебя подсаживать и подстраховывать.

Перекинув через плечо сумку, Айт подхватил не успевшую даже пискнуть девушку на руки и, высоко подняв, осторожно поставил на первую каменную ступень узкого лаза, ведущего наверх.

— Не торопись. Главное, поудобнее хватайся руками за неровности, чтобы не сорваться. И не трать силы зря. Я подтолкну, где нужно.

Девушка, шумно вздохнув, вцепилась ладошками в выемки по бокам, поставила здоровую ногу на каменную ступень повыше, и как только подтянула на руках свое тело, Айт тут же мягко подтолкнул ее вверх, помогая особо не нагружать травмированную ногу.

Так и поднимался он вплотную следом, опасаясь отпустить от себя Фиалку даже на расстояние вытянутой руки. Наблюдая за тем, как она упрямо, без жалоб и вздохов карабкается наверх, темный одарин испытывал глупые и давно забытые человеческие чувства, делающие его ужасно уязвимым и… живым. Словно хрупкая девочка с пронзительно-фиолетовыми глазами разморозила его скованное холодом тьмы сердце, и оно замирало от тревоги и страха каждый раз, когда юная Хранительница делала опасный и шаткий шаг наверх.

Десятки странных мыслей посещали ай-теро, столь несвойственных его темной натуре. Он думал о том, что влажная одежда совершенно не греет уставшую и продрогшую девушку, боль в раненой ноге с каждым шагом мучает ее все сильней, а кожа на нежных пальцах и ладонях стерта о камни до кровавых водянок. Непонятно почему, но это мучило Айта, жалило и выедало изнутри, словно в том была его вина. А ведь Фиалка и слова не проронила. Лишь замирала, прижимаясь всем телом к холодным стенам, когда совершенно выбивалась из сил, да устало и благодарно улыбалась, стоило руке Айта подстраховать ее, чтобы не дать сорваться вниз.

Последние сажени давались девушке с неимоверным трудом, и когда до вершины оставался последний рывок, Айт просто вытолкнул Вайолет, вложив в толчок всю силу и осторожность, на какую был способен.

Тяжело дыша, Фиалка распласталась на камнях, словно ящерка, но стоило Айту подумать, что идти дальше она не сможет, как девушка уперлась ладошками в землю и усилием воли заставила себя подняться.

— Как думаешь, Кин поймет, что мы спаслись? — спросила она, и Айт вдруг понял, что все его суждения о ней были поверхностными и совершенно неточными.

Стеклянно-хрупкая на вид принцесса рохров была гибкой и стойкой, как ивовая лоза. Думала и переживала о ком угодно, но только не о себе. Не было в ней ни гордыни, ни лукавства, ни тщеславия — только огромная и чистая любовь ко всему живому, которой она так щедро делилась с окружающими.

— Я думаю, твой брат точно знает, что мне падение с высоты не навредит, а потому будет нас искать.

Губы Хранительницы тронула счастливая улыбка.

— Мы пойдем ему навстречу?

— Нет, — отрезал Айт. — В конце концов, он оборотень. Отыщет нас по запаху. А нам надо убираться отсюда как можно быстрее вглубь леса, — кивком головы он указал на темнеющую вдали полосу деревьев, а потом без предупреждения подхватил Фиалку на руки и, ускоряя шаг, пошел вперед. — Скоро наступят сумерки. Нужно найти надежное укрытие. Слуги Морганы не легковерны, и они будут продолжать упорно искать нас — живых или мертвых. Нам надо сбить дриммов со следа, тогда будет шанс дождаться подхода сил белого братства, которые позвала Урсула.

— И где мы спрячемся ночью в диком лесу?

Кажется, девушка сомневалась в затее Айта, но вопрос свой задала с присущей ей мягкостью и тактичностью, не желая обидеть.

— Я же был ловчим и лесным проводником, — напомнил он. — Эти места я хорошо помню. Есть здесь несколько старых укрытий. До самого ближнего всего несколько верст.

— Может, я сама пойду? — тут же засуетилась девушка, явно переживая, что Айту приходится ее нести. — Я смогу. Правда.

Он и не сомневался, что сможет. И даже не пожалуется на боль в ноге. Вот только отпускать девушку одарину не хотелось. И кто его знает, почему. Может, потому что весила она легче перышка и нести ее было совершенно не тяжело, а может, потому что Айту просто это нравилось. Несмотря на погоню, не отпускающее чувство тревоги и всю опасность момента, темному одарину доставляло удовольствие держать в руках юную Хранительницу Света, ощущать на плече ее руку и чувствовать, как тонкие завитки пушистых волос щекочут ему щеку. Было в этом что-то совершенно забытое, но такое невыносимо близкое и приятное.

До леса оставалось чуть больше двухсот шагов, когда из набежавших тучек сначала мелко заморосило, а потом припустило проливным дождем. Одежда, не успевшая толком просохнуть после речки, снова намокла, а кроме всего прочего к вечеру похолодало, и зубы Фиалки стали выбивать тихую дробь.

— Ливень — это хорошо, — подбадривающе заявил продрогшей девушке Айт. — Он смоет наши следы и затруднит поиски.

Вайолет, соглашаясь, кивнула, хотя ее посиневшие нос и губы с таким утверждением явно готовы были поспорить.

Айт прижимал Фиалку к себе крепче, пытаясь хоть немного согреть своим теплом, но понимал, что это ей помогает слабо.

— Давай я дальше буду идти сама, — подтвердила его догадки девушка, стоило им войти в лес. — Так я быстрее согреюсь. Да и тебе следует отдохнуть.

Нехотя опустив юную хранительницу на землю, одарин хмуро проследил за тем, как она поморщилась, когда перенесла вес тела на больную ногу, а после фальшиво улыбнулась:

— Уже почти не болит. Главное, что кость не задета, а остальное пустяк.

— Прекрати врать, — с чего Айт на нее рассердился, и сам не понял. — Если на мне раны заживают мгновенно, это не значит, что я не помню, как они болят у простых смертных. Когда твоя нога начнет сильно болеть, скажи — я понесу. Иначе потом ты вообще идти не сможешь. А нам нельзя останавливаться.

Вайолет виновато опустила глаза и, покорно кивнув, прихрамывая, пошла рядом, а одарин вдруг почувствовал себя последней скотиной за то, что повысил на нее голос.

Чушь. Бред. Столько лет он никогда не оправдывался ни перед другими, ни перед собой. Говорил, что думает. Поступал так, как считал нужным и правильным. А Фиалка, не сказав ни слова, почему-то умудрялась точить его совесть, словно шашель древесину, заставляя испытывать вину.

За что?

Если бы он сам только это знал.

Бежать. От нее надо было бежать без оглядки, потому что не думать о ней, не смотреть на нее и не испытывать рядом с ней запретного вожделения Айт уже просто не мог.

Плечи эти озябшие — укутал бы в объятия, чтобы не дрожали. Губы ее — будь они неладны. Смотришь, как синеют от холода, и хочется накрыть своими, согреть. И самому… согреться в их тепле. Солнечном. Мягком. Чистом. Рассеивающим вечный мрак его души. Он почти забыл как это — не жить с холодной тьмой вместо сердца, переживать столь сильные чувства, что сами мысли о них причиняют боль. После смерти Скайли Айт впервые так невыносимо остро реагировал на присутствие женщины рядом, душил неимоверным усилием воли вспышки болезненного влечения к ней и заталкивал вглубь сознания попытки нарушить дистанцию, которую он сам между ними и установил.

Пережить бы еще ночь с ней наедине. Не сорваться, не навредить, не дать повода для ложных надежд.

— А куда мы идем? — тихий голос Фиалки своими мягкими интонациями вымел из головы Айта все лишние мысли, заставив его окинуть девушку тревожным взглядом.

— Устала? Рана болит?

— Нет, я просто спросила. Когда с кем-то разговариваешь, то и дорога кажется короче, и не так страшно, — Хранительница виновато улыбнулась, крепче цепляясь за руку одарина, словно боялась, что если их пальцы разомкнутся, то она тут же потеряется в лесу.

Совесть снова неприятно клюнула Айта. Сейчас, когда рядом с Фиалкой не было ни братьев, ни Урсулы, она, вероятно, чувствовала себя одинокой и потерянной.

— Мы идем к схрон-древу, — поведал одарин.

— Никогда о таких не слышала.

— С той стороны перевала они не растут. Там нет магии. А в этих деревьях есть капля инглии.

— Волшебные деревья? — удивилась девушка.

— В Тэнэйбре много животных и растений можно назвать волшебными. Маги древности очень часто экспериментировали, создавая новые виды для собственного удобства, — объяснил Айт.

— И в чем заключается удобство?

— В особых свойствах. Птица огневка служит источником света, бодрян-трава — не позволяет уснуть в дальних переходах, плоды кустарника жор — утоляют голод на несколько дней, а схрон-древо дает приют и место для ночлега усталым путникам.

— Выходит, что этот мир не такой уж и враждебный, раз в нем столько замечательных растений и существ, — радостно воскликнула Вайолет, и, подшучивая над ее наивностью, Айт иронично хмыкнул:

— А еще есть цветы-глот, которые жрут попавших в их клей людей и животных; клещи-сердцееды; дурман-трава; ильсинги, плюющиеся ядом; и коспиры — насекомые, что находят для хиозов жертву, а потом доедают после них ее останки.

Девушка сглотнула, нервно оглядываясь по сторонам, а затем стиснула руку Айта еще крепче.

— Зачем нужно было создавать таких жутких существ?

— Для защиты. Маги древности очень долго воевали между собой, а растения и животные служили им и оружием, и войском.

— Ужасно, — вздохнула девушка. — Зачем воевать друг с другом? Почему нельзя найти общие интересы и жить мирно?

— Потому что у нас нет общих интересов, — сурово отрезал одарин.

— Разве? — уголки губ Вайолет чуть приподнялись в легкой улыбке. — И зачем же Урсула согласилась тебе помочь? Выходит, что есть общие дела, ради которых вы с ней готовы даже объединиться?

Айт мрачно передернул плечами, но не ответил. Просто крыть было нечем.

И почему сопливой девчонке все время удается легко опровергать его, казалось бы, железные аргументы?

— Мы почти пришли, — буркнул ей Айт, с удивлением осознав, что дорога действительно показалась короче, пока он разговаривал с девушкой.

— Еще пара сотен шагов — и мы на месте.

Фиалка беззвучно вздохнула, явно считая это расстояние слишком длинным для своей больной ноги, и Айт, удрученно покачав головой, подхватил ее на руки. Наивная девушка по-прежнему жалела неутомимого мага, не желая досаждать просьбой о помощи, и опять не думала о себе.

— Спасибо, — обхватив одарина за шею, шепнула она, вперив в Айта свои огромные глазищи, встречаясь с преданным взглядом которых у мужчины почему-то все время беспокойно екало в груди.

Глупая светлая совершенно не боялась его, а ведь должна была…

Должна…

Беда в том, что Айт теперь и сам не знал, хочет ли он, чтобы юная Хранительница в ужасе шарахалась от него так же, как и все жители Тэнэйбры.

За столько лет она была первой женщиной, которая, зная правду, не видела в нем чудовища. И проглоти его тьма — Айту это нравилось. Эгоистично и безответственно с его стороны было позволять себе такую слабость, но как же сладко и горько тянуло в груди, стоило почувствовать доверчиво лежащие в ладони девичьи пальцы и, заглядывая в глаза Фиалки, не находить там отвращения и гадливости. Рядом с ней Первый страж Темных Врат становился прежним Айтом. Нет, не наивным юношей, верившим в торжество справедливости и добра, а самым обычным мужчиной — сомневающимся и чувствующим, раздираемым эмоциями. Так, словно его проданная душа снова вернулась к своему хозяину.

* * *

Сумерки в лесу всегда сгущаются неожиданно. Вайолет привыкла к этому с раннего детства и никогда не испытывала страха с наступлением темноты. Но разве можно сравнивать леса Ривердола, где девушке были ведомы каждый сучок и травинка, и дебри Тэнэйбры, таящие за каждым деревом и кустом опасность. Сейчас плечо Айта в этом враждебном и жестоком мире было единственной опорой и точкой равновесия.

Слушай свое сердце…

Юная принцесса рохров ощущала, как оно успокаивается и наполняется светом, когда темный одарин брал ее за руку, и просто безоговорочно верила своему чувству, не понимая, за что Урсула звала Айта тварью, не разделяя к нему неприязни братьев и не принимая людскую ненависть. Ее беспокойное сердце видело за суровостью черт одарина потаенную нежность, а между его резких и грубых слов слышало беспокойство и тревогу. И тверди он Вайолет хоть сто раз, будто убьет ее, если на то будет воля Темной Матери, девушка не сомневалась, что Айт Логгар никогда не причинит ей вреда. Кто угодно — но не он. Ни мыслью. Ни делом. Ни словом.

— Тебе придется подождать меня здесь, — низкий рокочущий голос одарина выдернул Вайолет из водоворота собственных сбивчивых мыслей и ощущений, вернув в реальность с моросящим дождем — холодным и пробирающим до самых костей.

Айт, поставив Вайолет на землю, подошел к стволу гигантского дерева, и, лишившись единственного источника тепла, девушка зябко обняла себя руками, стараясь не цокотать на всю округу выбивающими дробь зубами. Она не сразу и поняла, что мужчина собирается лезть вверх. Только когда он, уцепившись за короткий сук, легко подтянул на руке свое тело, вздрогнула от обуявшего ее ужаса остаться одной посреди этого леса пусть даже всего на миг.

— Я спущу тебе кнут, когда поднимусь на ветку, — будто прочитав ее мысли, бросил Айт, карабкаясь по реально необъятному стволу так проворно, словно всю жизнь только этим и занимался. Как он вообще умудрялся удерживаться на такой влажной и наверняка скользкой поверхности?

Ответ Вайолет получила чуть позже, когда темный одарин подтягивал ее к себе.

Ствол дерева в общепринятом смысле слова таковым не являлся. Это казалось невероятным, но он состоял из плотно переплетенных между собой толстых стволиков. И весь этот огромный древесный жгут где-то на расстоянии трех саженей от земли странным образом расширялся, образовывая причудливый объемный кокон, попасть внутрь которого можно было через круглое отверстие, похожее на большое дупло.

Его и сверху найти под нависающими отовсюду тонкими ветвями было сложно, а уж с земли, под пышной кроной — и вовсе не разглядеть.

Схрон-дерево и правда походило на лесной тайник, а если быть более точной, то его укрытие напомнило Вайолет гнездо ткачика — маленькой птички, вьющей свои шарообразные домики из листьев, стеблей соломы и тонких прутиков. Только размеры их временного ночлега значительно превышали объем птичьего гнезда. Здесь в тесноте, но не в обиде, могло разместиться порядка четырех человек, а если таких щуплых, как Вайолет и Урсула — и того больше.

Айт зажег между пальцами тусклую магическую сферу, освещая пространство, и девушка изумленно огляделась по сторонам.

Внутрь прибежища кто-то предусмотрительно натаскал несколько охапок скошенной травы, из-под которой Айт выудил заботливо оставленный лесными проводниками полотняный мешочек с сухариками, сушеными ягодами и орехами.

— Съешь пока это, а я позже найду для нас что-нибудь еще.

— Не надо. Здесь много всего, и я не голодна.

Вайолет протянула мужчине еду и испуганно мотнула головой, опасаясь перспективы остаться одной, в то время как одарин отправится на поиски провианта.

Горло девушки мгновенно сдавил едкий спазм, стоило понять, что ее ухищрения напрасны. Отбросив в сторону рюкзак, Айт вылез наружу и четко выверенными движениями стал заплетать вход магической сетью, столь похожей на искусные кружева его матушки.

— Не вздумай приближаться к щиту или пытаться пройти сквозь него, — буркнул Айт, заметив, что Вайолет встала напротив и широко распахнутыми глазами ловит его взгляд. — Твоя магия разрушит плетение невидимости. Заройся в сено и постарайся уснуть.

Выдержка вдруг впервые предала юную принцессу рохров, лишая гордости, чувства собственного достоинства и благоразумия.

— Возьми меня с собой, — по щеке покатилась горячая слеза. Смахнув ее ладошкой, Вайолет тихо всхлипнула: — Мне страшно, Айт. Не оставляй меня.

Что-то непонятное шевельнулось в глазах одарина, опалило жаром и бросило в дрожь.

— Мне нужно уйти, — низко прогудел он. — Тебе нельзя со мной. Ты слишком ценна, чтобы так тобой рисковать. Сделай, как я сказал. Не своди на нет усилия тех, кто отдал за тебя свою жизнь.

— Жизнь?.. — Вайолет отшатнулась, с пугающей ясностью сообразив, о чем говорит Айт. Сердце превратилось в тугой комок сплошной пульсирующей боли, что стала распускать свои длинные щупальца по всему телу. — Кейтеро? — задыхаясь от мучительных спазмов, прохрипела она. — Урсула? Доммэ?

Айт не ответил. Мрачно мазнул взглядом по залитому слезами лицу девушки, резко сиганул вниз и растворился в темноте.

Тьма теперь была повсюду — холодная, влажная, осязаемая. Но не она пугала Вайолет — не она причиняла боль, не она рвала сердце в клочья, не она душила и медленно убивала.

Опустившись на колени, девушка хватанула обветренными губами воздух и тихо заскулила:

— Нет. Не хочу. Неправда. Доммэ… Урсула… Кейтеро. Пожалуйста… Простите меня… Небесные покровители, за что?..

Зажимая кулаком рот, Вайолет глушила собственные рыдания, ныряя с головой в омут безбрежной боли, жалящей, режущей, рвущей. Такой невыносимой, что казалось, от самой принцессы рохров уже ничего не осталось.

Зачем это все? Кто она такая? Как жить дальше с чувством вины и свалившейся на тебя, словно тяжелый камень, ответственности? Почему, чтобы она жила, обязательно должен кто-то гибнуть?

Ответов на вопросы Вайолет не было — как и кого-то, кто мог бы пролить на них свет. Ее окружали только холод, боль, тьма и одиночество. Неужели это и есть путь светлой Хранительницы?

— Всесильный Рамха, почему я? — отчаянно выкрикнула девушка, поймав лицом струю ворвавшегося сквозь круглый проход ветра.

Он мягко подул на ее скулу, осушив от слез, а затем огладил волосы, будто провел по ним ласковой невидимой рукою.

…Когда разольются воды и не будет видно берегов, а твое сердце встанет перед выбором — вспомни о Кейтеро… — протяжно шепнул ветер, качнув кулон на груди Вайолет.

Сжимая в ладони желудь, она немигающим взором смотрела в темноту, пытаясь отыскать в ней спокойный и величественный образ вождя триктов.

Что-то таинственно нашептывала ночь, дождь играл свою мелодию на листьях деревьев, как на дощечках ксилофона, и в уютной тишине лесного убежища робко подавал голос только проснувшийся сверчок.

— Я не забуду, Кейтеро. Обещаю, — выдохнула Вайолет, вдруг почувствовав себя безмерно маленькой, замерзшей и уставшей.

Свернувшись калачиком, она зарылась в сухой ворох сена, сожалея, что нельзя разжечь огонь и, если не просушить влажную одежду, то хотя бы немного погреть окоченевшие ладони.

— Вернись, пожалуйста, Айт, — закрывая глаза, попросила она. — Не оставляй меня. Прошу…

* * *

Поляна с деревом, в котором темный одарин оставил Фиалку, отдалялась все дальше и дальше, а "веревка", которой светлая Хранительница привязала к себе Айта, натягивалась все сильнее, лишая силы и воли.

Она не понимала, что сделала с ним своей просьбой: "Возьми меня с собой. Не оставляй меня" Не могла знать. И услышать ни от кого не могла. Но слово в слово повторила их последний разговор со Скайли.

Сколько раз Айт думал о том, что возьми он тогда любимую в поход с собой — она была бы жива. Каждый проклятый день он винил себя в ее смерти.

А сейчас…

Небесные покровители, сейчас он все сделал правильно. Он поставил защиту, сквозь которую не сможет пробиться ни один маг. Он оставил Фиалку в тепле и безопасности. Он стер все следы в округе. Айт твердил это себе, как заклинание, но страх бесформенно шевелился внутри, опутывал сетями разум, и мужчина с неимоверным трудом подавлял отчаянное желание броситься назад, чтобы вернуться к испуганной девочке с фиолетовыми глазами и стереть с ее лица горькие слезы.

Айт злился, оправдывая свою жестокость тем, что только так он мог остановить девушку от необдуманных поступков и заставить сидеть на месте. Но еще больше одарин боялся того, что не сможет ее защитить. Ему нужна была сила. Много. Так много, как могла дать только одна женщина. И Айт собирался ее просить, надеясь, что она не догадается об истинных намерениях своего верного слуги.

Где-то далеко ухнул филин, заставив Айта замереть и прислушаться к голосу леса. Слуги Морганы обязательно придут на это место, как только почувствуют, что он призвал альньир, но другого варианта у ай-теро не было.

Он рисковал. Сильно, но предусмотрительно. А потому ушел на десяток верст от того места, где оставил Фиалку, чтобы отвести от нее след.

— Оуст атаррэ… — вытянув ладонь, прошипел Айт, и как только в ней замерцал амулет, стремительно шагнул в распахнувшую ему свои объятия тьму.