ГЛАВА 22

Усталость, сковывающая мышцы, соскользнула с плеч, словно намокший тяжелый плащ. Тело налилось легкостью, и по венам побежала разгоряченная кровь. Прикосновение невидимых губ пощекотало щеку, а затем и основание шеи Айта у затылка.

Она опять играла с ним. Ей доставляло удовольствие это возбуждающее развлечение. А Айт всегда позволял считать, что ничего не имеет против.

— Я скучала… — разлилось в темноте, невольно заставляя ай-теро прислушиваться к интонациям. Правда ли? Что, если она читает его чувства, как раскрытую книгу? — А ты?..

— А я — твой верный слуга. Ты же знаешь…

Заразительный смех наполнил воздух, и следом за ним прозвучало насмешливое:

— Ты никогда не изменяешь себе, Первый страж. Всегда отвечаешь на мои вопросы так, что я не могу на тебя ни рассердиться, ни понять, что же скрывается за твоими словами на самом деле.

— Только то, что я сказал, госпожа, — почтительно склонил голову Айт, снова услышав переливчатый женский смех.

— Жаль, я не могу читать твои мысли, — прозвучало с легкой грустью, и тут же он ощутил ее довольную улыбку. — Но я научилась понимать тебя по мимике, шагам и блеску глаз. Опять хочешь меня о чем-то попросить, ай-теро?

— Только то, что необходимо для выполнения твоего приказа, — спокойно парировал Айт, не позволяя даже тени эмоции выдать свою тревогу.

— Всегда лишь о деле… — с притворным недовольством фыркнула женщина и тут же провокационно зашептала мужчине на ухо: — И ничего для себя лично. А я ведь могу сделать тебя счастливым, Айт… Только позволь…

Тягучая волна возбуждения тяжело плеснулась внутри одарина, заставляя тело мужчины дрожать от невыносимого желания. Стиснув зубы, он проглотил вязкую слюну и вытолкнул из себя хриплое:

— Спрячь мой альньир у себя.

Тьма выпустила Айта из своих страстных объятий и удивленно возроптала:

— Не боишься, что выпью тебя всего без остатка?

— Ты могла сделать это тысячу раз, я и так всецело твой. Так чего мне бояться?

— М-м, — мягкое удовлетворение рассеялось осязаемой лаской, овеяв разгоряченную кожу одарина умиротворяющей прохладой. — Доверяеш-ш-шь…

— Кому, если не тебе? — получив возможность нормально дышать, улыбнулся Айт.

— Ты один знаешь, как меня порадовать, — удовлетворенно выдохнула женщина и, тут же меняя тон, властно поинтересовалась: — Что не так с альньиром?

— Есть подозрения, что нас предали.

Тьма колыхнулась, сгустилась, завертелась водоворотом у ног одарина, и со всех сторон послышалось ее яростное шипение:

— Кто посмелс-с-с?..

— Не знаю. Но я выясню. Обещаю, — спокойно пророкотал Айт.

— Приведис-с-с его ко мне, — с раздраженным нетерпением приказала женщина, получив в ответ покорный кивок своего любимца:

— Как пожелаешь, госпожа. Клянусь — он будет твой.

— Хорошос-с-с-с, — медленно успокаиваясь, протянула она, поднимая в воздух и растворяя в его густоте амулет одарина. — Тебе ведь нужна будет связь со мной… — вкрадчивый шепот призывно прозвучал у самых губ Айта. — Как хочешь ее получить?

Бесстрастно расстегнув кожаные браслеты на запястьях, одарин достал из-за пояса нож и безжалостно вскрыл себе вены, глубоко вдыхая металлический запах собственной крови.

— Узы Тьмы, — пророкотал он.

Раздался тяжелый вздох и язвительно-разочарованное:

— Я могла бы возвысить тебя. Подарить тебе неизведанное наслаждение. Наполнить такой силой, с которой равных тебе не было бы в этом мире, но ты всегда предпочитаешь удовольствию боль. Почему?

— Боль напоминает мне о том, что я все еще человек, — с достоинством отозвался Айт, чувствуя, как энергия Тьмы, смешиваясь с кровью, просачивается в порезы и вымораживающим холодом наполняет его тело.

— Неужели тебе так претит сама мысль о том, чтобы слиться со мной? Никто еще не смог устоять перед моими чарами, а ты все сопротивляешься, продолжая меня и злить, и удивлять…

— Если я поддамся, то перестану быть особенным и стану таким как все. Буду ли я тебе интересен тогда, Госпожа?

— А ты не прост, Айт Логгар, — восхищенно зашелестело во мраке. — Ой, как не прост… И сколько же силы ты хочешь от меня получить?

— Много, Госпожа. Сколько тебе будет не жалко мне отдать.

Усмешка прозвучала достаточно громко, чтобы Айт ее не услышал.

— Ну что ж… Воля твоя. Бери, пока не попросишь пощады.

Она выпустила свою силу без предупреждения. Чудовищную. Захлестнувшую Айта невыносимой болью.

Упав на одно колено, он уперся кулаками в землю, впитывая в себя все, что давала богиня. Пот заливал лицо, перед глазами плыли красные и белые круги, а во рту было солоно от крови, но одарин упрямо молчал, принимая накатывающие волнами мучительные спазмы как благодарность.

Еще… Ему нужно еще. Столько, сколько он сможет выдержать, прежде чем потеряет сознание.

Сила и боль наполняли мышцы мужчины, и руки его дрожали, уже не подчиняясь мысленному контролю своего хозяина.

Магия Тьмы вокруг искрилась и мерцала, ползла в тело одарина густым туманом, опутывала его дымными плетьми, а из пустоты пространства на корчащегося в агонии человека, так и не произнесшего ни стона о пощаде, с грустью смотрели прекрасные серые глаза женщины.

— Довольно, — первой не выдержала она, прекращая пытку и подхватывая в свои прохладные объятия падающего на пол одарина. — Упрямый. Куда тебе столько? Решил сравниться со мной?

— Я должен довести Хранительницу во дворец одэй, — отдышавшись, произнес Айт.

— Вот оно что… Понравилась девочка? — внезапно прозвучало в чернильном воздухе.

— Забавная, — цинично улыбнулся Айт, уже вдыхая и выдыхая полной грудью, ощущая, как кончики пальцев покалывает от буквально искрящей на них магии.

— Развлекайся. Я разрешаю.

— Благодарю, но у меня на нее другие планы. Светлые обещали нам свою помощь, если я передам Хранительницу в руки белого братства целой и невредимой.

Смех госпожи стал наградой Айту за проявленное хладнокровие:

— Ты действительно лучший из всех одаринов, которые у меня были. Когда все закончится, обещаю, что выполню любую твою просьбу в награду за верность.

— Благодарю, — Айт поднялся на ноги, расправил широкие плечи и почтительно поклонился: — Мне достаточно и того, что у меня есть.

— И все же я сдержу свое обещание, — мягко улыбнулась тьма и легким толчком выбросила одарина в ночную сырость леса.

Позволив себе наконец вздохнуть с облегчением, Айт подставил нитям дождя лицо, наслаждаясь тишиной и распирающей тело силой. Раскинув в стороны руки, он опутал себя густой тьмой и, трансформируясь в сотканную из нее громадную летучую мышь, молниеносно взмыл в непроглядное небо.

Это был невероятно щедрый подарок. Даже Моргана не обладала возможностью летать — лишь перемещаться в пространстве с помощью темных потоков, да и то, только в местах сосредоточения силы, когда ее магия вступала в свою максимальную фазу. А потому дочь Сангуса так активно пользовалась услугами своих верных слуг — бесплотных теней.

Получить силу большую, чем у темной Хранительницы, Айт не рассчитывал и относился к полученному дару с предельной осторожностью. Темная Мать просто так ничего не делала, в ее альтруизм одарин никогда не верил, но заплатить за ее щедрость был готов.

В конечном счете, жизнь Фиалки он ценил выше собственной свободы. И хорошо, что кроме него самого об этом никто не знал.

Искушение промчаться над Тэнэйброй было непомерно велико. Айт мог бы всего за каких-то полчаса долететь до кряжа Золотых Ветров, отследить путь преследующих их ригул и вернуться обратно. А мог бы потратить ночь на поиски Урсулы и рохров, но…

Там, в схрон-дереве, осталась чистая светлая девочка, беззащитный взгляд сиреневых глаз которой чудился Айту за каждым деревом и кустом. И пока одарин не был уверен, что она не мерзнет и не умирает от страха, о полетах не могло идти и речи.

Бесшумно преодолев разделяющее их расстояние, Айт опустился на ветку, удивляясь тому, как легко собственное тело обрело прежнюю форму. Мужчине казалось, что он сбросил десяток лет, став таким же ловким, гибким и выносливым, как в свои двадцать.

Остановившись у входа, он коснулся ладонью собственноручно установленного щита, и тревожно колотящееся сердце, успокаиваясь, замедлило ритм. Фиалка была внутри. Невредимая. Айт ее чувствовал. Дыхание. Запах волос. Ее ауру.

Странное тепло зашевелилось внутри. Нелепое. Выбивающее из привычного состояния равновесия. Словно какая-то часть Айта желала немедленно сделать шаг вперед, а другая, балансируя на грани, тянула назад и упреждающе шептала удержаться от соблазна.

Внутри убежища послышался тихий стон, и все сомнения и мысли ушли в небытие. Теперь движущей силой было иное чувство.

Оно толкало вперед, жгутами скручивало нервы и жалящей дробью пробивало позвонки.

Сделав широкий шаг, Айт заметался взглядом по сторонам, обнаружив девушку у правой стены. Скрутившись в клубочек, она куталась в охапку сена, как маленький продрогший птенец, и, кажется, спала. Беспокойно. Шевелила губами. Вздрагивала. Сжимала и разжимала пальцы, хрупкую белизну которых Айт видел даже в темноте.

Опустившись с ней рядом, одарин вытянул руку, но тут же ее отдернул, испугавшись хода собственных мыслей. Безмолвно глядя в лицо девушки, он туго сглатывал и разрывался между желанием резко притянуть ее к себе или, наоборот, отодвинуться подальше.

Так и сидел — пялился на ее губы, щеки, темные ресницы, закрывал глаза и опять открывал. Снова смотрел, истязая себя этим глупым бездействием, и просто не смел хоть что-то изменить.

— Айт, — жалобно прозвучало во мраке. Резануло по натянутым звенящей тетивой нервам одарина. — Не уходи… Вернись…

Девушка всхлипнула, и звук этот, как метательный снаряд, пробил грудь Айта, проделав там дыру размером с бездну, неотвратимо падая в которую, он с удивлением понял, что столько лет умудрялся сопротивляться чарам Темной Матери, но сломался на первых же слезах светлой Хранительницы.

Жаркая тьма лизнула нутро горячим шершавым языком, обожгла, превратила кровь в вязкий огонь. Он плавил пальцы мужчины, выжигал воздух в легких и мутил рассудок. Рывком притянув к себе дрожащую Фиалку, Айт со стоном прижался губами к ее бледному лбу и, зарываясь ладонями в темные кудри, покоренно прошептал:

— Я здесь. Я вернулся. Не плачь.

Она казалась Айту ужасно холодной и продрогшей. И он кутал девушку в свои объятия, накрывал губами тонкие веки, грел дыханием лицо и воровал ее поцелуи. Сонные, неосознанные, сладкие, как грех, нежные, словно дуновение ветра.

— Все хорошо. Не бойся. Я больше не уйду.

Фиалка вдруг распахнула свои невозможные глаза, и Айт пропал. Упал в них. Рассыпался, как истлевшая ветошь под пальцами. Глотнул тихий девичий вздох, опьянев от него, будто перебрал крепкого эля.

Ее холодная ладошка опустилась на его щеку, посылая дрожь и жаркие разряды удовольствия по всему телу.

Как же невозможно хорошо. Целую проклятую вечность он не чувствовал ничего подобного.

Мир разбился, словно хрупкий стеклянный шар, и на его осколках возрожденная душа Айта тонким ростком легла в нежные руки юной Хранительницы, которую темный одарин отдавал ей без сожаления и оглядки.

— Ты… Вернулся… — захлебнулась в счастливом шепоте Фиалка, ткнулась губами Айту в подбородок, так просто и безыскусно разрушив своим невинным прикосновением все возведенные мужчиной стены.

Жадно запустив пальцы в ее волосы, он притянул к себе улыбающееся лицо девушки, за миг до поцелуя смешивая ее дыхание со своим.

Громкое ржание лошади, словно кривой нож, вспороло ночную тишину, и губы мужчины и женщины, чуть соприкоснувшись, замерли, лишь грея друг друга своим теплом.

Медленно отстранившись, Айт жестом приказал Фиалке не шевелиться, а потом вдруг резко накрыл ее рот своей ладонью.

Если бы он этого не сделал, то Вайолет, несомненно, вскрикнула бы, потому что за сплетенной одарином магической сетью, плавно шевеля рваными крыльями, в воздухе висела жуткая черная тень, вглядываясь в темноту схрона провалами своих глазниц.

Она чуть переместилась влево, потом поднялась вверх, вынюхивая и заглядывая в каждую щель. Раздраженно дернувшись, тень, наконец, скользнула вниз, и оттуда послышался недовольный мужской голос:

— Здесь тоже никого нет, командир. Может, подождем до утра и возобновим поиски?

— Продолжаем, — рявкнули ему в ответ. — Девка ранена. Они не могли далеко уйти. Вперед. Обыскать каждое дерево и куст.

Под копытами лошадей затрещал хворост, лес наполнился шумом непрошеного вторжения и эманациями враждебности.

Вайолет казалось, что рука Айта, все еще закрывающая ей рот, не спасает их от преследователей, потому что оглушающий грохот ее сердца слышно на всю округу. От леденящего душу страха она, кажется, почти не дышала. Только чутко ловила звуки извне и крепче вжималась лицом в ладонь темного одарина. И даже когда шум стих, она все еще сидела в неудобной позе, боясь пошевелиться или сделать вдох.

— Ушли, — шепнул Айт, осторожно высвобождая девушку из своего захвата.

— И что нам теперь делать? Куда идти? — тревожно взглянула на него она.

— Никуда, — мрачно усмехнулся одарин, снимая с себя куртку и набрасывая ее на плечи Фиалки. — Спать будем.

Вайолет недоуменно подняла голову, всматриваясь в лицо мужчины. Он шутит? Он действительно сможет спокойно спать, в то время как вокруг бродят слуги Морганы?

— Ничего надежнее этого убежища на ночь у нас все равно нет, — верно истолковал ее взгляд одарин. — А тебе нужен отдых. Как твоя нога? Болит?

В свете последних событий Вайолет вообще перестала обращать внимание на боль в ноге, и только сейчас, когда Айт о ней напомнил, почувствовала, что рана ощутимо заныла.

— Надо сменить повязку.

Мужчина без лишних слов и предупреждений стянул с ноги юной Хранительницы сапог и, не обращая внимания на ее растерянность, закатал штанину, разматывая пропитавшуюся кровью ткань.

Глядя на то, как темный одарин возится с ее раной, девушка испытывала и стеснение, и трепет. С одной стороны — было неловко от того, как интимно прикасается к ней Айт, а с другой — от понимания явной деликатности его действий шумело в голове и по всему телу расползалось блаженное тепло.

Тот, о ком говорили, что он тварь, чудовище и темный монстр, был с ней чуток и бережно-нежен. Возможно, Вайолет по своей неопытности не разбиралась в движущих поступками мужчины причинах, но то, что в отношении к ней Айта произошел какой-то перелом, она сейчас чувствовала сердцем. Он смотрел на нее иначе, его голос звучал снисходительнее и мягче, и прикасался он к ней с той осторожностью, в которую вкладывают намного больше, чем позволяют себе сказать.

— Не больно? — затянув узел повязки, одарин поднял голову. Их с Вайолет взгляды встретились, и в схроне повисла неловкая тишина.

— Нет, — шепнула девушка, и вдруг поняла, что, несмотря на всю опасность ситуации, испытывает совершенно не те чувства, которые должна. Впереди была ночь. В этом темном ограниченном пространстве. Наедине друг с другом.

Мелко дрожать Вайолет начала от самой этой мысли, а не от холода, но Айт истолковал ее состояние иначе.

— Замерзла?

Не дав Фиалке времени на ответ, одарин сначала плотнее запахнул на ней края своей куртки, а после, умостившись с девушкой под стенкой, заключил в кольцо своих рук.

— Так теплее? — дыхание Айта огладило висок Вайолет, теперь уютно прижатой к его широкой груди.

Ей было не просто тепло: жарко от самого ощущения такой близости. Запах мужчины будоражаще щекотал ноздри, а гулкие толчки его сердца вибрацией отдавались в щеку.

— Так намного теплее, — призналась Вайолет, страшась, что одарин отодвинется и опять превратится в того чужого и отстраненного мужчину, которым был все время до этого момента.

— Тогда спи, — приказал он и затих, не размыкая объятий.

— А если дриммы вернутся и найдут нас здесь?

Больше всего Вайолет боялась, что спящими они станут легкой добычей для слуг Морганы.

— Не найдут, — Айт повернул голову в сторону выхода, и Вайолет, повторив за ним движение, остановила свой взгляд на невидимой простому глазу магической защите.

— Ты ведь использовал элементы плетения кружевниц в этой конструкции?

— Да, — не стал отрицать мужчина.

— Твоя мама передала тебе свои знания за неимением дочери?

— Не совсем так… Маленьким я очень любил наблюдать за тем, как мать работает. Из-под ее рук всегда выходили удивительно красивые вещи. Смотреть на то, как тонкие нити постепенно превращаются в нечто прекрасное и совершенно уникальное, можно было бесконечно. И однажды я понял, что могу сам создать что-то подобное. В моем воображении нити, соединяясь, сплетались в сложный узор, и я точно понимал, как их нужно связывать одну с другой, чтобы получить в итоге задуманное. Первой моей поделкой стал браслет, в который я вплел красивые камешки, найденные мною на дне реки. Когда я подарил его маме, то долго не мог понять, почему она плачет. Оказалось, что я, сам того не понимая, создал для нее амулет, защищающий от болезней и несчастий.

— А что ты вложил в эту защиту? — кивнула в сторону входа Вайолет.

— Плетение невидимости и отвода глаз, — криво усмехнулся Айт. — Тот, кто смотрит на схрон, видит обычный ствол дерева.

— Поэтому то жуткое существо нас не заметило?

Одарин кивнул, и Вайолет, чуть помолчав, спросила снова:

— Что оно такое? В Ривердоле тебя ведь преследовали такие же?

— В темной магии останки человека с искрой инглии, обращенные служить убившему их колдуну, называют сфирьями.

— Останки человека? — потрясенно пробормотала девушка. — То есть то жуткое бесформенное нечто — это все, что осталось от когда-то живого человека?

— Живого мага, — поправил Айт.

Вайолет сглотнула, вжавшись в теплое тело мужчины сильнее.

— И с тобой тоже могут так?..

— Если я отрекусь от своей госпожи и снова стану простым смертным. Но пока я являюсь Первым Стражем Темных Врат — я неуязвим.

— Расскажи мне о Темных Вратах. Что это такое?

— Это Крепость, — пояснил одарин. — Оплот Темной Матери. Огромная цитадель, расположенная на Клепларнийском полуострове, куда со всех концов Тэнэйбры приходят маги, выбирающие темную искру инглии. Там они дают клятву Темной госпоже и принимают в дар ее защиту и покровительство. Руководит цитаделью ллайд — ковен, состоящий из 13 стражей — одаринов, обладающих наивысшей степенью владения своей магией. Главенствующий в ковене — ай-теро.

— Первый страж? — произнесла Вайолет и тут же грустно улыбнулась: — Темная Мать выбрала себе достойного защитника.

Возле губ Айта пролегли горькие складки. Его и правда считали достойнейшим среди своих, только ни радости, ни какого-то внутреннего удовлетворения мужчина по этому поводу совершенно не испытывал. Просто так сложилась судьба. Ее ведь не выбирают. Но будь у Айта выбор, он прожил бы свою жизнь иначе.

— Светлый Отец выбрал не менее достойную Хранительницу, — вздохнул он, никак не ожидая того, что услышит от девушки в ответ.

— Странный мир. Извращенный. Вы делите все на белое и черное, отстаивая интересы своих божественных хозяев, и не задумываетесь над тем, чего хотят простые люди. Такие как Маленка, ее мать, трикты, или даже те маги, которых обратили сфирьями. У вас у каждого своя правда. У одних она темная, а у других светлая. Но истина в том, что правда всегда где-то посередине. Темные и светлые маги зачем-то борются друг с другом, в то время как бороться надо с несправедливостью и жестокостью. И для этого у вас есть все возможности. Если, как ты говоришь, Тьма не значит зло, а Свет не есть добро, то по сути — они равнозначны. Просто имеют разный оттенок. И если в услужении у Темной Матери — достойнейший из одаринов, а у Светлого Отца — лучшая из магинь, то почему мы вместе не можем служить одному и тому же — добру и миру? Зачем нам что-то делить?

Даже в ночном полумраке глаза девушки сверкали возбужденно-ярко, и, глядя в них, Айт вспоминал слова Кейтеро о том, что Фиалка меняет этот мир, и его, Айта, тоже меняет, потому что не согласиться с логикой ее умозаключений темный одарин просто не мог.

— Мы и не делим ничего, — уронил Айт. — Просто живем в двух параллельных плоскостях. Темные — отдельно, светлые — отдельно.

— Неправда, — тихо шепнула Вайолет. — Сейчас Первый страж Темных Врат греет своим теплом Хранительницу Света не потому, что так ему приказала его госпожа. Он просто поступает как настоящий мужчина, оберегает более слабого, нуждающегося в его помощи. С того момента, как я встретила тебя в лесу у Волчьей скалы, наши параллельные плоскости почему-то пересеклись, и я не думаю, что когда-нибудь разойдутся. Я никогда не забуду того, что ты ради меня сделал.

Айт поморщился, понимая, что сейчас должен оттолкнуть от себя Фиалку, не позволяя ей питать глупых иллюзий. Вот только продиктованное ему холодным разумом шло вразрез с его реальными желаниями.

— Я ничего ради тебя не делал, наивная девочка. Я просто выполняю волю Темной Матери. А она хочет, чтобы ты не попала в руки Морганы.

Вайолет лишь усмехнулась, прижавшись щекой к груди мужчины еще сильнее. Сейчас она слушала и слышала не только свое сердце. Айт мог говорить что угодно, но она помнила все: как он вытащил ее из снежной пурги, как вынес из ледника, как закрывал собой от стрел дриммов, и как обещал, что больше не оставит одну, думая, что она спит.

— В этом наши с ней желания совпадают, — призналась она. — Я совершенно не горю желанием знакомиться с темной Хранительницей. Твоя компания мне нравится гораздо больше.

Не имея ни малейшего желания спорить с девушкой, упрямо игнорирующей все его предостережения, Айт бессильно покачал головой и устало выдохнул:

— Спи, Фиалка. Тебе нужны силы. Завтра трудный день.

— Думаешь, мы найдем Урсулу и моих братьев? — едва слышно спросила его Вайолет, всем сердцем веря, что те, кого она так любит, живы и невредимы.

— Думаю, они сами нас найдут, — ответил одарин, чувствуя, как расслабляется тело Вайолет после его слов.

Она чуть пошевелилась, уложив свою голову ему на плечо, а когда ладошкой накрыла его сердце, вздохнула так, словно избавилась от тяготящего ее груза.

Айт прислушивался к дыханию Фиалки, кутал Хранительницу в свои объятия и понимал, что люди совершенно не имеют представления о счастье. Оно, оказывается, бывает и таким — тихим, с ноткой горечи на губах и чуть поутихшей тревогой в мыслях. У него запах смятой травы, ночной прохлады и девичьих волос. Оно раскрашивает унылый мрак в цвета нежности и лесных фиалок. И даже если завтра от этого мгновения ничего не останется, память о нем все равно будет согревать Айта своим теплом вечно.

* * *

Утренняя сырость холодными пальцами пробралась под одежду Вайолет, вероломно стягивая с тела одеяло полудремы. Поежившись, девушка плотнее прижалась к единственному источнику тепла и тут же открыла глаза, мгновенно вспомнив, откуда оно идет.

Серый рассеянный сумрак тускло освещал их с Айтом ночное убежище, накладывая на мужественное лицо спящего одарина косые тени. Расслабленный и спокойный, он казался Вайолет молодым, красивым, а еще… понятным. Каким может быть только кто-то родной и близкий, кто пробуждает лишь позитивные чувства.

Парадоксально, но темный одарин ассоциировался у Вайолет со светом. Рядом с ним было тепло, уютно и спокойно. Отходили на задний план тревоги, страхи — оставалась вера в лучшее и надежда на что-то трепетно хорошее, что девушка толком и сформулировать не могла.

С нежностью разглядывая спящего мужчину, Вайолет бесшумно подняла руку, испытывая непреодолимое желание коснуться его щеки, но пальцы ее тут же перехватила крепкая мужская ладонь, и взгляд темно-серых глаз одарина вонзился в испуганно дрогнувшую хранительницу словно жало.

Доли секунды он сохранял колючую холодность, потом, скользнув на губы Вайолет, потемнел, и в самой его глубине жарко полыхнуло.

— Проснулась? — хрипло спросил Айт, продолжая удерживать руку Вайолет в своей.

На миг девушке показалось, что Айт сейчас ее поцелует, так близко вдруг оказалось его лицо.

Но спустя один удар сердца одарин медленно поднялся на ноги и, не глядя на нее, сухо обронил:

— Ешь, приводи себя в порядок и собирайся. А я схожу, проверю обстановку. Вернусь, двинемся дальше.

Вернулся он спустя полчаса с родниковой водой во фляге и свежими листьями живильного дерева, первым делом взявшись перевязывать ногу Вайолет. Сегодня рана от стрелы не выглядела так ужасно, как вчера. Благодаря целебным свойствам растения, края ее затянулись, но опухоль мягких тканей еще не спала, и багровое пятно вокруг уродовало сливочно-белую кожу.

Айт, надеявшийся на лучший результат, лишь хмуро сдвинул к переносице брови, когда Вайолет удрученно произнесла:

— Опасаешься, что я далеко не уйду с такой ногой? Сегодня она почти не болит.

— Это потому, что ты еще не нагружала ее ходьбой.

— Найди мне удобную палку, и я буду идти, опираясь на нее, только не злись на меня за беспомощность, пожалуйста.

Айт поднял голову, пристально посмотрев в глаза девушки:

— Я злюсь на себя, Фиалка. Тебя не должны были ранить. Это моя ошибка. И это я сейчас беспомощен, потому что у темной искры инглии нет способностей к целительству.

Вайолет грустно усмехнулась, пожав плечами:

— Значит, мы с тобой в равных условиях. Что толку от моего дара, если на меня саму он не действует? Жаль, здесь нет Урсулы. Ее помощь была бы кстати.

— Я обошел округу, — сообщил одарин. — Следы дриммов ведут на запад. За ночь они должны были уйти довольно далеко. Мы с тобой пойдем в противоположную сторону. Во-первых, попытаемся найти Кина, а во-вторых, Урсула рассчитывала на помощь с востока. Да и Кейтеро говорил, что звезда Судьбы зажглась там же.

— Звезда Судьбы?

— По преданию триктов, она появляется на небосклоне раз в сто лет, и свет ее указывает единственно-правильный путь для людей этого мира. Трикты связывают твое появление с ней.

Тяжело вздохнув, Вайолет покорно кивнула и с помощью Айта решительно поднялась на ноги.

— Значит, нам надо идти туда. Если Урсула с Доммэ ушли от погони, то будут двигаться в том же направлении.

В который раз восхищаясь мужеством девушки, Айт помог ей выбраться из схрона, а затем спустил с дерева вниз, присоединившись к ней всего через мгновение.

Удобную палку одарин для девушки нашел сразу же, но даже с ней она сильно хромала, хоть и пыталась показать, что каждый шаг ей дается легко.

Когда случались овраги или труднопроходимые места, Айт брал Фиалку на руки и старался нести так долго, пока она сама не начинала требовать поставить ее на ноги.

К поутрось* они дошли до Лунной долины, и одарин позволил себе и хранительнице немного времени на отдых.

Из еды остались только скудные запасы сухарей и орехов, которые они запивали ключевой водой, молча передавая флягу друг другу.

Огонь Айт не стал разжигать намеренно, опасаясь, что если дриммы разделились и рыщут сейчас по всем направлениям, то дым могут увидеть издалека. Хотя его мог бы унюхать и Кин, несомненно не прекращающий попыток отыскать сестру по запаху, но риск был слишком велик, и Айт пытался свести его к минимуму.

Лес в долине немного редел, что затрудняло скрытность передвижения одарина и Вайолет и увеличивало опасность их обнаружения преследователями. Со склонов холмов долина отлично просматривалась, поэтому проплешины приходилось обходить по краю, чтобы не показываться из тени деревьев.

В одном из таких мест Айт выдвинулся вперед, проверяя дорогу, и в этот самый момент Фиалка, находящаяся за его спиной, громко вскрикнула.

Стремительно развернувшись, он крикнул: "Нет", но было уже поздно: ладошка девушки прихлопнула укусившее ее за руку красное насекомое, похожее на овода, и в воздухе распространился специфический кисло-сладкий запах.

Видя, как резко меняется цвет глаз одарина, наливаясь чернильной темнотой, Вайолет испуганно моргнула и спросила:

— Что это было?

— Коспир.

Бежим, — подхватывая ее на руки, Айт рванул вперед, и Вайолет, оглянувшись через его плечо, с ужасом обнаружила мелькающие за деревьями серые тени.

Откуда-то сбоку раздался жуткий вой, от которого спина покрылась ледяными мурашками.

Несущийся с сумасшедшей скоростью одарин резко свернул влево, но заметив и там движение, мгновенно сменил направление, ломая кустарник и перепрыгивая через сушняк.

Добежав до широкой поляны, он остановился, стремительно опуская Вайолет на землю, а затем, выхватив из-за пояса хлыст и нож, заговорил скороговоркой:

— Нам не уйти от схватки. Они окружают нас. Ты убила коспира, и его запах на твоем теле теперь служит маяком для хиозов. Эти твари так охотятся. Высылают вперед своих разведчиков, а потом вместе забивают жертву. Стань спиной к моей спине. И запомни: насекомых можно уничтожать любым способом, но к хиозам ни в коем случае нельзя применять прямое магическое воздействие. Эти существа поглощают чужую магию и становятся еще сильнее.

Вайолет заметалась по сторонам взглядом, чувствуя, как по вискам скатывается липкий пот страха.

— Сколько их?

— Обычно в стае около десятка, — раскручивая кнутовище, подобрался Айт. — Убьем больше половины — остальные уйдут. Ни в коем случае не отходи от меня ни на шаг.

Девушка не успела что-то ему ответить, потому что из-за деревьев красной тучей вылетел рой коспиров, молниеносно набрасываясь на нее и темного одарина.

Вскинув руку, Вайолет поймала в ладонь стихию воздуха, но нанести удар не успела. Сквозь нее вдруг прошла волна могильного холода, а затем иссушенные тельца красных насекомых стали плавно осыпаться на землю.

Трава под ногами Вайолет превратилась в истлевший прах, над которым сизой поземкой клубился черный туман, как-то совершенно жутко и неестественно сочащийся из тела Айта, словно он сам был из него соткан.

— Приготовься, — прорычал мужчина.

Кнутовище одарина длинной змеей взвилось в воздух, и Вайолет не удержалась от крика, когда его конец с чудовищным свистом распорол горло чудовища, которое бесшумной тенью атаковало их с Айтом. Огромная туша рухнула всего в шаге от одарина, заливая темной кровью землю. Предсмертный хрип умирающего хиоза огласил округу, и на поляну со всех сторон стали выходить его сородичи, неся на крепких жилистых лапах свои мощные тела, покрытые бурой лохматой шерстью.

Рвано вздохнув, Вайолет поймала на себе немигающий взгляд желтых звериных глаз, кожей ощущая эмоции чудовища. Он уже предвкушал теплый вкус мяса и крови. Острые костяные наросты на его спине вздыбились, уши прижались, а из раскрытой пасти послышалось низкое утробное рычание.

Хлыст Айта снова взвился вверх, а одновременно с ним Вайолет потянулась силой к двум небесным чертогам, поднимая в воздух слой земли и вытягивая из нее корни вековых деревьев.

Грязный смерч из дерна, листьев и сухих веток накрыл атакующих тварей, забивая им землей глаза, а ожившие корни обвились вокруг ног хиоза, тут же останавливая его в прыжке. Повалившись на землю, зверь с яростным ревом выбросил вперед длинную лапу, успев чиркнуть когтями Вайолет по бедру. Хлынувшая из глубоких царапин кровь мгновенно пропитала ткань брюк Хранительницы, и почуявшие ее хищники остервенело накинулись на магов всей стаей.

Айт, молниеносно орудуя хлыстом, рассек одному нападавшему морду, лишив глаз, другому всадил нож в сердце и отбросил назад, тут же отбивая атаку еще одного зверя.

Запущенная Вайолет воздушная волна разбросала хиозов по сторонам, дезориентировав стаю совсем ненадолго. Спустя мгновение звери вновь вскочили на лапы, осторожно обходя противников по кругу и выискивая в их обороне брешь.

Сердце Вайолет испуганно билось о ребра, и его пульсация отдавалась во всем теле, заставляя девушку еще сильнее вжиматься в спину Айта.

В голове от страха не было ни одной мысли, только отчаянная мольба небесным покровителям сохранить ей с одарином жизнь.

— Ты сможешь своей силой разорвать на мелкие части дуб, что растет справа? — просипел Айт.

Вайолет чуть повернула голову, прикидывая, сколько потребуется времени, чтобы расколоть огромное дерево с помощью воды и огня.

— Боюсь, что нас тоже достанет, — мотнула головой она. — Разброс будет очень мощным.

— Я создам щит, — упрямо возразил Айт. — Давай. Пока хиозы не напали снова.

Потянувшись сознанием к островку спокойствия внутри себя, Вайолет резко вскинула вверх руку, призывая мощь небесного чертога.

Ослепительный зигзаг целого жгута молний, словно падающий меч, прошил раскидистую крону и вонзился в массивный ствол, мгновенно превратив в пар всю влагу внутри него. Чудовищный грохот прокатился по долине, и вековой дуб с оглушительным треском разлетелся на тысячи разновеликих осколков и острых щеп, пронзая тела хищников не хуже копий.

Тяжело дыша, Вайолет смотрела, как куски древесины, впиваясь в созданную Айтом круговую преграду, серой пылью осыпаются под ноги, все еще не веря, что у них получилось отбиться от жутких тварей.

Их исколотые тела валялись повсюду. Больше половины были мертвы, остальные — ранены, но даже в таком состоянии они не казались беспомощными и поверженными, продолжая скалить пасти и злобно рычать в сторону одарина и Хранительницы.

Айт раскрутил хлыст, перебивая одному из выживших зверей позвоночник, и в этот момент из-за преграды леса на поляну вылетел еще один красный рой, вызывая у одарина свирепый рык досады. В одно мгновение уничтожив всех насекомых магией, он крепче сжал в руке свое гибкое оружие и крикнул оторопевшей от ужаса Вайолет:

— Взрывай все деревья вокруг. Сюда на запах крови идет еще одна стая.

— Я не смогу. Я просто не смогу, — упираясь в спину Айта, девушка задрожала, понимая, что ранена, обессилена и не уверена в собственных возможностях. — Я… Уходи. Я задержу их.

Повернувшись, Айт вдруг тряхнул Вайолет с такой силой, что у нее клацнули зубы.

— Что ты несешь? Если у человека вырвать сердце — он умрет. Но если убить сердце мира — погибнут абсолютно все живые существа, населяющие его — твои рохры, лесные люди, одейи и одарины, маги и простые смертные. Все. Ты — сердце этого мира. На тебе лежит ответственность за жизни всех жителей Тэнэйбры. Не смей сдаваться. Никогда не смей опускать руки. Борись за тех, кто тебе дорог, изо всех сил, до последнего вздоха. Ты меня слышишь?

Одарин снова встряхнул растерянную девушку, и она лихорадочно закивала головой:

— Я слышу. Прости меня. Я буду бороться. Сделаю все, что могу…

— Больше, чем можешь, — прорычал Айт. — Ты сделаешь невозможное.

— Хорошо, — выдохнула Вайолет. — Обещаю.

Айт едва успел повернуться к ней спиной, как из леса вылетел здоровенный хиоз, в которого Хранительница на голых инстинктах метнула все валяющиеся на земле камни, а потом добила, вонзив ему в грудь острый сук расколотого дерева.

Одарин приглушенно выругался, и, бегло оглянувшись, Вайолет захотелось выругаться самой.

На них медленно надвигались четыре крупных особи, и самое ужасное, что мечущаяся по сторонам взглядом Хранительница никак не могла придумать, каким способом их остановить.

Один из хиозов пружиняще качнулся на лапах, но стоило ему двинуться вперед, как из лесной чащи вылетела стрела, пробив голову приготовившейся к броску твари.

Где-то вдали послышался крик, следом за ним истошно заржала лошадь, а потом началось светопреставление, в безумном хаосе которого Вайолет видела лишь как мелькает хлыст Айта, как темные сгустки магии опутывают ее, словно кокон, и как собственные дрожащие руки направляют потоки стихий.

Все смешалось в яростной и сумасшедшей борьбе. Хиозы теперь бросались на прибывающих из чащи лошадей, вгрызались в падающих с них дриммов и дико рычали, когда в их тела впивались летящие со всех сторон стрелы.

Сила Вайолет ломала деревья, как щепки, бросая их в заполонивших пространство всадников, которые, стреляя ей по ногам и рукам, пытались лишить ее возможности колдовать. Но их стрелы, достигнув магического щита одарина, сразу же превращались в пыль.

Стараясь ни на шаг не отходить от Айта, который отбивался теперь и от свирепых хищников Тэнэйбры, и от слуг темной Хранительницы, Вайолет отслеживала каждое его движение, и в какой-то миг с ужасом поняла, что они не выстоят против такого количества воинов и тогда она станет желанной добычей Морганы. Но едва девушка, в отчаянии собрав остатки воли, поймала потоки девяти стихий, готовясь к последнему бою, как поляну, где разворачивалось сражение, накрыло длинной серой тенью, а потом с неба на головы дриммов полилась зеленая слизь, мгновенно разъедающая человеческую кожу, словно кислота.

— Ши, — запрокинув голову, закричала Вайолет, даже в мыслях не представлявшая, что когда-нибудь будет так радоваться появлению ильсингов, в сравнении с которыми хиозы теперь казались ей мелкими букашками.

Несметное множество огромных двухголовых чудищ с поразительной легкостью парили над лесом, заплевывая войско своим смертоносным ядом, а выпущенные в их сторону дриммами стрелы отлетали от толстой брони существ, по-видимому, не доставляя им даже временного неудобства.

— Ссхаа арр*(*Забери нас отсюда), — чувствуя, как по щекам от облегчения бегут горячие слезы, Вайолет подняла вверх руки, и отделившийся от стаи ильсинг камнем начал падать вниз.

У самой земли он резко раскинул крылья, схватил в свои толстые чешуйчатые лапы одарина и хранительницу и, совершив грациозный разворот своим, казалось бы, совершенно неповоротливым телом, стремительно взмыл в безоблачное небо.

— Ши. Спасибо, — улыбаясь сквозь слезы, прошептала Вайолет. Не имея возможности дотянуться рукой куда-либо еще, она погладила ладошкой цепко сжимающие ее когти существа, испытывая к нему безмерную любовь и благодарность.

— Фиалка, сзади.

От окрика Айта Вайолет вздрогнула, не успевая отреагировать на него иначе, и когда плеча ее коснулось что-то невыносимо холодное и липкое, лишь удивленно распахнула глаза.

Время внезапно изменило свой ход, отсчитывая свои версты в обратном направлении. Перед глазами мелькали яркие видения, смысла которых девушка не понимала: кто-то плакал, о чем-то просил, тянул к ней руки, и из тумана выплывало чье-то расплывчатое лицо. Незнакомое. Но Вайолет точно знала, что оно мужское, и что глаза у него должны быть голубые, как летнее небо в жаркий полдень.

— Грайд, — прошептала Хранительница неведомо откуда пришедшее ей на ум имя.

Яркая вспышка света на миг ослепила ее, а потом мир вокруг Вайолет утратил звуки и погрузился в темноту…