ГЛАВА 23

Размеренно взмахивая огромными крыльями, Ши неслась над покрытым смешанным лесом перевалом, безропотно подчиняясь приказу Айта, указывающего ей путь.

Теряясь в вихре переполняющих его страхов, одарин с тревогой и надеждой смотрел на безвольно обмякшее в лапе ильсинга тело Фиалки, отгоняя от себя мысль, что с ней случилось что-то непоправимое. Лицо девушки не выглядело безжизненным и мертвенно-бледным, и, пытаясь дотянуться до нее своей магией, Айт чувствовал, как бьется в Светлой Хранительнице невиданная по своей мощи сила, а потому не понимал, что же все-таки произошло в тот момент, когда на нее напала сфирья.

Никогда в жизни Первый страж не видел ничего подобного. Считалось, что существ, созданных из праха темных магов, нельзя ни уничтожить, ни победить — только прогнать на время или подчинить себе, если убить их хозяина.

Но то, что Фиалка сделала с прихвостнем Морганы, выходило за рамки понимания Айта.

Бесплотная тень у него на глазах начала вязко пузыриться, словно кипящая смола, а потом эта темная жижа густыми каплями просто стекла вниз, подчиняясь земным законам.

Что произошло со сфирьей дальше, одарин даже не пытался представить, но в том, что от нее осталась лишь грязная лужа, почему-то был уверен, хотя по большому счету ему на это было наплевать. Сейчас важна была только Фиалка, и Айт пытался доставить ее в то единственное ближайшее место, где мог оказать ей немедленную помощь.

Узрев на горизонте рыжие верхушки медовых древ, мужчина постучал ладонью по лапе ильсинга, и Ши, повернув к нему одну из своих голов, начала снижаться туда, куда ей указал одарин.

Сбросив на небольшой высоте мужчину вниз первым, она дождалась, пока он после прыжка поднимется на ноги, а потом, яростно махая крыльями, притормозила у самой земли, разжала лапу и осторожно опустила Вайолет на мягкий ковер зеленой травы, стелящийся у подножия желто-серых скал, густо поросших деревьями.

— Спасибо, — крикнул Айт вновь резко взлетающему ввысь существу, тут же бросаясь к неподвижно лежащей на земле девушке. — Фиалка, посмотри на меня.

Бережно подхватив ее на руки, Айт коснулся губами ее лба, радуясь тому, что он у нее немного влажный и теплый. Опасения теперь вызывали только раны, оставленные хиозом, но поскольку кровь из них сочилась не очень интенсивно, одарин надеялся, что чар-источник с ними справится.

Торопливо поднимаясь по горизонтальным ступеням из песчаника, опутанным выступающими на поверхность корнями, мужчина осторожно протиснулся в щель между двумя огромными валунами и, вдохнув влажный горячий воздух с запахом чуть ощутимой горечи, зашептал в висок Фиалки:

— Сейчас будет лучше. Потерпи немного. Отец меня сюда водил с самого детства. Здесь любые раны заживают быстрее и даже старые больше не ноют.

Айт все время, пока шел, что-то тихо нашептывал девушке, понимая, что она его не слышит и все это он говорит, успокаивая скорее себя. Потому что от безмолвной неподвижности Фиалки одарин просто сходил с ума.

Почувствовав, что в дальней пещере, куда он принес хранительницу, уже достаточно жарко, а от высокой влажности одежда начинает липнуть к телу, он остановился. Не желая выпускать девушку из своих объятий даже на миг, Айт опустился на одно колено, чтобы, перехватив Фиалку одной рукой, другой зажечь пульсирующую магическую сферу.

Золотистый свет растекся по заполненному паром подземелью, нечетко высветлив большие углубления в полу, в которых булькала и пузырилась вода, кажущаяся на первый взгляд абсолютно черной.

Распустив завязки плаща Вайолет, одарин отбросил его в сторону, помедлив лишь на миг, прежде чем начать снимать с девушки одежду.

Чтобы не причинять Фиалке боль, брюки, безнадежно испорченные когтями хиоза, он разрезал ножом, осторожно отгибая прилипшую к ноге ткань. Глотая подкатывающий к горлу ком, с бессильной жалостью он смотрел на глубокие царапины, уродующие сливочно-белое бедро девушки, синяки и отметину от стрелы, и чувствовал себя загнанным зверем, что в отчаянной надежде спасти свою самку пытался зализать ее раны.

Если бы он только мог… Если бы ту, о которой болело его оттаявшее сердце, можно было исцелить поцелуями, то он покрыл бы ими каждый дюйм ее тела, забирая губами ссадины и боль, согревая дыханием, слизывая с ресниц соль ее слез. Если бы…

Опустившись вместе с девушкой в природный бассейн, он погрузил ее в горячую воду, следя за тем, чтобы поднимающиеся со дна чаши пузырьки газа как можно равномернее покрывали тело Фиалки.

Она казалась такой худенькой и хрупкой в его руках — лесным первоцветом, тонким и нежным, на который можно было смотреть бесконечно, чувствуя, как в душу возвращается весна.

И уже сейчас, не зная, что уготовано им судьбой в будущем, Айт понимал — если понадобится, без сожаления отдаст ради нее и магию, и бессмертие, и свою жизнь…

Целебная вода источника, влажный воздух и дымный горячий полумрак тихо, но верно делали свое дело. Края ран Фиалки стянулись и больше не кровоточили, щеки ее порозовели, а губы вернули себе тот яркий малиновый оттенок, что так нравился Айту, пробуждая в мужчине древние, как Воды Небесного Ирия, желания и инстинкты. И когда девушка распахнула свои невозможно-фиолетовые глаза, одарин безмолвно поймал их лучистый взгляд, а потом резко прижал Фиалку к своей груди, опускаясь вместе с ней глубже в темную воду.

— Мы в небесном чертоге? — улыбаясь, прошептала она, кажется, считая, что они умерли и попали в мир духов, а потому не удивлялась ни собственной наготе, ни обнаженности Айта, крепко удерживающего ее в своих руках.

— Нет, — рвано выдохнул одарин, когда ладонь Фиалки, скользнув вверх по его плечу, сначала ласково погладила шею, а после замерла на щеке. — Мы все еще в Тэнэйбре. Я принес тебя к чар-источнику, потому… Потому что твои раны вызывали у меня серьезные опасения, — так и не посмев сказать правду, произнес он, отводя взгляд, чтобы девушка не увидела в нем тех чувств, что сейчас раздирали Айта на части.

Вайолет легонько надавила ладошкой на щеку мужчины, вынуждая его смотреть на нее.

— А сейчас не вызывают?

— Сейчас они начали заживать, — вновь взяв под контроль самообладание, ровно и спокойно заявил Айт. — Но надо будет повторить процедуру еще пару раз для окончательного выздоровления.

— Повторить? Мы ведь можем остаться здесь, пока я не поправлюсь. Мне здесь нравится.

Вайолет прильнула к груди Айта, искушая его своей доверчивостью и наготой.

От ее тихого голоса у Айта пересыхало во рту, шумело в голове и каждое мгновение превращалось в пытку, потому что, мысленно перебирая причины, по которым он не мог любить понравившуюся ему женщину, одарин все больше находил их смехотворно-ничтожными. Стоит сейчас Фиалке коснуться его своими губами — и все полетит в бездну. Он возьмет ее прямо здесь, в этом влажном и жарком полумраке, и, глядя в ее лицо, будет умирать от счастья, теряясь в глубине ее фиолетовых глаз.

— Здесь нельзя находиться очень долго. Газ, поднимающийся со дна источника, со временем начинает действовать усыпляюще. Можно отсюда вообще не выбраться.

Отрезая себе путь к гибельному безумию, Айт резко поднялся из воды и, поставив Фиалку на ноги, быстро укутал ее в поднятый с земли плащ.

Она немного растерянно заглянула ему в глаза, а потом, опустив голову, залилась ярким румянцем, потому как, несмотря на то, что из одежды на Айте по-прежнему оставались брюки, намокнув, они совершенно не скрывали от взгляда Вайолет его возбуждение.

— Это нормальная реакция любого мужчины на обнаженную женщину, — быстро натягивая на себя рубаху, бессовестно солгал одарин, намеренно пытаясь своими словами отвернуть от себя Фиалку. Ей совершенно не нужно было знать, как сильно он хочет ее на самом деле и чего стоит ему удерживать ее на расстоянии.

— На верху этой горы есть домик, — заметив, что девушка оторопело смотрит на свои изрезанные брюки и разорванную тунику, не понимая, как сможет двигаться куда-то без них дальше, произнес одарин. — Там есть одежда, что-нибудь тебе подберем.

Что-нибудь…

Айт опять лгал, потому что в доме, который он построил, мечтая жить в нем со Скайли, до сих пор хранились приобретенные для нее вещи. Платья, брюки, расшитые матушкой сорочки, туники, легкие туфли и сапоги… Айт просто не смог от них избавиться, а теперь был рад, что они все же найдут свою хозяйку, пусть и спустя столько лет.

* * *

Стоило выйти из темноты пещеры, как уютное тепло сменила прохладная сырость весеннего дня.

Крепче прижав к себе укутанную в плащ Фиалку, Айт перепрыгнул через высоко выступающие над землей корни и, завернув за раздвоенный ствол покосившегося клена, стал подниматься вверх по спрятанной за ним тропке, петляющей между валунов и деревьев.

— Тут недалеко, — обронил он, переживая, что девушка после тепла горячего источника мерзнет. — Здесь нас никто не найдет. Тебе надо отдохнуть. Пересидим в доме до завтра, пока твои раны окончательно не заживут, а потом пойдем дальше.

Вайолет, соглашаясь, кивнула, продолжая разглядывать место, в которое ее принес одарин. Природа здесь была невероятной. Союз леса и камней выглядел впечатляюще красиво.

Высокие и толстые стволы деревьев, обвитые плющом, выстреливали в небо кудрявыми кронами, над которыми беспечно щебетали птицы. Корни буков стелились причудливыми каскадами по каменным террасам с множеством ягодных кустарников, создавая удивительные по своей красоте природные ступени. Огромные валуны затейливой конфигурации то возвышались друг над другом бесформенным нагромождением, то одиноко валялись где-то посреди полян.

Что-то привлекало Вайолет в этих громоздких камнях, поросших мхом, лишайником и травой, словно нашептывали они девушке, что когда-то были частью бескрайнего моря и, покоясь на его дне, каждый день засыпали под рокочущую песню волн.

Откуда-то сверху доносился шум падающей воды, и Вайолет подняла голову, рассчитывая увидеть за возвышенностью водопад. Но когда взору ее предстала совершенно сказочная картина спрятанного среди камней и деревьев деревянного домика, окруженного цветущими кустарниками, порывисто вздохнула, вдруг вспомнив родной Ривердол, матушку и отца.

Это место было так похоже на дом мечты — дом, в котором Вайолет хотела бы жить. Засыпать под журчание горной речушки, что протекала совсем рядом с жильем, и просыпаться под счастливое многоголосье птиц да скрип огромного водяного колеса, установленного у южной стены.

— Кто здесь живет? — с восхищением разглядывая резные ставни, наличники и деревянные кружева под крышей, спросила Вайолет.

— Никто, — буркнул Айт, чуть приостанавливаясь в нескольких шагах от крыльца.

Звучало как-то невероятно, но даже если у дома и были хозяева, то выходить навстречу гостям они явно не спешили. Айт что-то тихо прошептал, и Вайолет, внимательно присмотревшись, вдруг заметила пронизывающие пространство нити магии, точно такие же, как те, что окружали дом матери одарина. А стоило Айту их коснуться, как невесомая вязь исчезла, под ногой мужчины мелодично скрипнула первая ступенька, за ней вторая, третья, а потом, повинуясь какому-то непонятному волшебству, приветственно распахнулись добротные двери, впуская путников в светлое и уютное жилище.

Словно только и ждавший их появления, в очаге у стены ярко вспыхнул огонь, и светлица наполнилась какими-то до боли в сердце родными звуками: треском поленьев, скрипом половиц, шелестами и шорохами.

Проследовав в другую комнату, Айт усадил Фиалку на мощную дубовую кровать с душистым травяным матрасом, застланным искусно расшитым покрывалом. Вайолет бережно провела по нему рукой, огляделась по сторонам, улыбаясь узнаваемости кружевных занавесок на окнах и оберегов под балками на потолке.

— Это ведь работа твоей матушки?

Вместо ответа Айт открыл большой сундук у изножья кровати и стал вытаскивать из него одежду, найдя среди прочей чистую рубаху и для себя.

— Одевайся, а я схожу принесу травяную мазь для твоей ноги.

Вайолет обиженно поджала губы и не успела ему даже что-то ответить — так быстро мужчина покинул комнату, а без него она сразу стала какой-то холодной, хоть из открытого душника и щедро тянуло теплом.

Поежившись, девушка сбросила плащ, подхватив рукой одну из оставленных Айтом вещей. Ею оказалась длинная льняная сорочка, вышитая по подолу и рукавам белоснежной нитью, и даже если бы Вайолет ничего не понимала в оберегах, то все равно бы догадалась, от чего хранила созданная рукой Ивори вышивка. Наверное, понимание этого и заставило Вайолет надеть на себя именно эту одежду, потому что сейчас больше собственной смерти она боялась только разочарования в любви.

Послышались торопливые шаги, и вернувшийся в комнату Айт резко замер, уронив тяжелый темный взгляд на стоящую перед ним Вайолет.

— Красиво, — прошептала она, приглаживая ладонями ткань сорочки. — Спасибо.

Одарин шумно вздохнул, молча и, как показалось Вайолет, мрачно ее разглядывая.

— Красиво, — внезапно произнес он. — Но в брюках и тунике тебе будет удобнее. Хотя… сейчас, может, и к лучшему. Тебе надо выспаться. Проснешься и переоденешься. Сядь на кровать, я нанесу на раны мазь.

Послушно выполнив его требование, Вайолет подняла подол рубашки, понимая, что ей плевать на раны и на то, что от усталости тело ощущается будто избитым палками. Ей просто хотелось, чтобы Айт до нее дотронулся. И почему-то даже не было стыдно за собственные греховные мысли и за то, что темный одарин видел ее без одежды.

— Это ведь твой дом? — понимая, что Айт не собирается с ней разговаривать, лишь молча наносит пахнущую терпкой пряностью мазь на ногу, не выдержала и спросила Вайолет. — Почему ты принес меня сюда?

— Потому что тебе нужна была помощь, — чувствуя на себе ее пристальный взгляд, как ласкающее прикосновение, ответил Айт. — А это место находилось ближе всего.

— И все же ты мне не ответил прямо или… не захотел, — грустно улыбнулась Вайолет. — Почему ты меня спасаешь? Почему принес в место, которое ото всех скрываешь? Почему заботишься и оберегаешь? Почему?..

— Потому что ты важна для этого мира, — не давая больше Фиалке возможности задавать жалящие его своей откровенностью вопросы, быстро поднялся с кровати Айт.

Она мучила одарина. Ее голос, ее голые ноги, ее глаза, ее губы сводили мужчину с ума, и он просто разрывался между желанием сейчас убежать или, наплевав на все, переступить через барьер собственных запретов.

— Ложись отдыхать. А я приготовлю нам что-то поесть.

Резко отшатнувшись от протягивающей к нему руки Фиалки, одарин развернулся, стремительно покидая комнату, но замер как подстреленный, стоило девушке вновь его окликнуть.

— Айт.

Откуда у Вайолет взялись силы, чтобы дохромать до застывшего на пороге комнаты мужчины, задержав его невесомым касанием ладони — она не знала.

Ее легкое прикосновение прошило спину Айта горячей, лишающей всяких сил волной, и одарин вытянулся натянутой струной, чувствуя, как сердце раз за разом пропускает удары.

— Не уходи… Не уходи вот так. Скажи мне хоть что-нибудь, — уткнувшись лбом между его лопаток, прошептала Вайолет.

— Что ты хочешь от меня услышать? — выцедил из себя рычащее и бессильное он.

— Правду.

Айт медленно развернулся. Его пылающий взгляд замер на бледном лице девушки, пожирая каждую его черточку.

— Какую?

— Что… ты спасал меня, потому что я тебе небезразлична. Посмотри на меня и хоть раз скажи не так, как надо, а так, как чувствуешь.

Где-то глубоко внутри мужчины шла яростная борьба, и ее отголоски полыхали в его глазах живыми искрами. Айт упрямо молчал. Грудь его высоко поднималась, и эта ничтожная малость выдавала его с головой. Там, за непроницаемой маской бездушного одарина, прятался кто-то другой, отчаянно не желающий показывать свою слабость. И вся сокрушительность правды была в том, что этой слабостью была сама Вайолет.

— Скажи… умоляю, — лаская пальцами жесткую линию скулы Айта, выдохнула Вайолет. — Хотя бы взглядом…

Мне так нужно сейчас это знать.

Дернувшийся кадык нарушил каменную неподвижность черт одарина, и сквозь маску его извечной холодности стали проступать черты сомневающегося и терзаемого внутренними демонами мужчины. Вайолет неотрывно смотрела в его глаза, потрясенно читая там три вечных слова, вмещающих в себе бесконечную Вселенную чувств…

Я люблю тебя…

— Ты моя погибель, — измученно прошептал у самого ее лица Айт. — Та, что не отпускает…

Его горячие губы впились отчаянным поцелуем в приоткрытый рот девушки, и шелковый язык, скользнув по нему, породил внутри Вайолет огненный шквал — что-то бесконтрольное, выпускающее на волю запретные инстинкты, чувства и желания. Острую необходимость отвечать сумасшедшей лаской на ласку, сплетая языки в диком танце, задыхаясь в этой вязкой и жаркой волне одного на двоих безрассудства, хлынувшего селевым потоком в легкие, в мозг, в сердце. И ей не нужна была сейчас его осторожность, ведь только постигнув глубину его помешательства на ней, она могла прочувствовать всю силу его истинных чувств.

— Только не отталкивай. Не сейчас. Прошу… — бессвязно повторяла Вайолет, трогая пальцами волосы, лицо, губы мужчины, цепляясь за него в попытке то ли остановить, то ли просто обнять.

И Айт, подчиняясь, рычал, теперь уже обрушивая на неискушенную девушку всю силу своего желания. Болезненными поцелуями захватывал ее нежную кожу, шипел, извергая какие-то непонятные слова, продолжая вжимать Фиалку в свое сильное тело, уничтожая разделяющую их пустоту, не оставляя ей даже крошечного зазора. А Вайолет выгибала шею, подставляя ее сладкому безумию жадных, голодных, жгучих поцелуев Айта, смеялась и плакала как ненормальная, чувствуя его беззащитность перед ней.

В этот миг он, как и она, был так же слаб и раздавлен той правдой, что всегда была между ними. Здесь и сейчас, словно одержимый, Вайолет целовал настоящий Айт — мужчина с горячим сердцем и любящей душой.

И сколько бы он ни воевал с самим собой, с каждой новой лаской и движением он проигрывал этот бой. Сдавался на милость победительницы, склоняя перед нею колени и выбрасывая белый флаг.

Руки Айта, утратив осторожность, теперь путешествовали по телу Вайолет, повторяя его женственные изгибы — гладили, сжимали, о чем-то умоляли. О том, о чем не говорят вслух. Потому что вязи слов внезапно оказывается так мало. И все они не те. Нет подходящих, чтобы перевести их на тот язык, на котором говорят сердце и душа.

Одежда стала для них какой-то лишней и совершенно неуместной преградой, мешающей чувствовать друг друга остро, тесно, каждым дюймом кожи, быть чем-то единым и неразделимым, как пальцы и рука.

Тяжело дыша из-за буквально выскакивающего из груди сердца, Вайолет позволила мужчине снять с себя сорочку, ничего так не желая, как впитать ладонями жар его сильного тела.

Забыв о смущении, она смотрела на обнаженного Айта, такого красивого в своей истинно мужской грации и силе, любуясь его широкими плечами с рельефными перекатами упругих мышц и крепкими руками, в которые хотелось укутаться как в источник неги и покоя…

Бесконечный мир вдруг обрел четкие границы в божественной теплоте его ладоней. И они вдруг стали всем, что нужно было Вайолет от жизни — они и болезненная потребность смотреть в темные глаза одарина, что пришивали к себе невидимыми нитями и заглядывали так глубоко, как можно позволить только тому, кому безоговорочно можешь доверить всю себя без остатка.

— Останови меня. Прогони прочь. Дай мне уйти, — прошептал Айт, обняв лицо Вайолет.

Она неотрывно смотрела в его глаза, но в них читала совершенно противоположное тому, о чем он просил.

— Нет, — улыбнулась Вайолет. — Ты не посмеешь. Только не сейчас…

— Фиалка… Моя лесная фиалка…

Круша последние барьеры, Айт осыпал девушку долгими пылкими поцелуями, теряясь в вихре собственных противоречивых чувств и увлекая за собой в их пучину и Вайолет, которой все происходящее казалось прекрасной сказкой: танец шагов, падение, лихорадочная нетерпеливость рук и невесомость мыслей, уплывающих за грань реальности.

Как странно… Она всегда считала, что в такие моменты женщине должно быть стыдно, но сейчас ее разрывали на части тысячи совершенно разных чувств, и она с удивлением поняла, что стыд — самое последнее, о чем ты можешь думать, когда горячие губы мужчины поцелуями пишут на тебе слова любви, а его руки с нежной жадностью превращают твое тело в податливый материал. Эти руки — щедрый подарок творца. И ты в них — жаркое пламя, текучая вода и легкий ветер. В них — весь мир от самого сотворения до мига грехопадения. В них — начало и конец, свет Рамха и гибельная тьма…

Пылко и искренне Вайолет возвращала Айту трепетные ласки, и нетерпеливая дрожь его тела рождала в груди девушки жаркую тяжесть. Сладкую. Тягучую. Дающую одновременно ощущение слабости и силы. Той самой, с которой осадой берут города, переплывают моря и покоряют вершины гор.

Можно ли остановить время? И существует ли оно для двоих, что потеряли ему счет?

Пальцы сцеплены…

Сердца — в унисон…

Его выдох, ее вдох…

Тела схлестываются словно волны.

Резкий толчок…

Вайолет лишь широко распахнула глаза, впитывая взглядом полыхающий в глазах Айта пожар эмоций, забывая про боль и задыхаясь от невозможной остроты и наполненности подобной близости.

— Мой… — прошептала она саднящими от поцелуев Айта губами.

— Люблю… — вдыхая ее шепот, с рвущим струны души отчаянием признался он.

И было не важно, что их дальнейшая судьба совершенно непредсказуема и, возможно, трагична, что все в этом мире против них, что где-то рядом, как стервятники, кружат враги… В уютном тепле затерянного в горах дома мужчина и женщина любили друг друга. Телами, сердцами и душой. Балансируя на острие чувств, уже не придавая значения тому, что эта страсть может стать для них фатальной.

Их вела за собой любовь.

Любовь…

Такая разная…

Счастливая или несчастная. Горькая и сладкая.

Грань между ними невозможно тонка… Как шелковая ниточка, удерживающая тебя у края бездны. Шаг вперед, она рвется — и ты падаешь…

Глупый и безмятежный.

И уже не имеет значения, что тебя ждет внизу — острые камни, о которые разобьется твое тело и душа, или бесконечное море счастья, которое ты будешь пить жадными глотками, пока не потеряешь связь с реальностью.