ГЛАВА 34

Сердце Ириэйи то и дело сбивалось с ритма, а в желудке липко ворочался страх, вызывая болезненные спазмы.

Темнота была живой и осязаемой, и девушка чувствовала, как она дышит ей в затылок.

— А она мне нравится, — вдруг медоточиво прозвучало у самого уха, и девушка судорожно вцепилась в ладонь Айта, почувствовав его успокаивающее пожатие в ответ. — Девочка хочет, чтобы я одобрила ее кандидатуру?

— Нет, госпожа. Ее привел я, — почтительно склонил голову Айт. — И я смиренно прошу у тебя помощи.

— О-о, — шумно выдохнула Тьма. — Что я слышу? Ты наконец-то меня просишь? И что же ты хочешь, мой верный страж?

— Перенести нас с Ириэйей к моей матери, а потом вернуть меня обратно в цитадель светлых.

— М-м… Светлых… — в голосе женщины послышалось легкое недовольство. — Несколько не моя территория. А значит, я буду вынуждена просить разрешения у Света. А я не люблю просить. Мне придется заплатить ему за оказанную услугу, а ты, соответственно, заплатишь мне.

— Я согласен, госпожа, — покорно кивнул одарин.

— Нет, я заплачу, — вдруг выкрикнула Ири. Айт больно сжал ее руку, но девушка, игнорируя его предупреждение, взволнованно подняла голову, таращась в непроглядную темноту.

— Ты-ы?

Прозвучавший у самого виска Ири шепот щекотно пошевелил волосы.

— Так будет честно, — выдохнула она. — Айт просит вас за меня. Это мне нужна помощь. Значит, мне и отвечать.

— А она мне нравится. Определенно нравится.

В голосе Темной Матери слышалась улыбка, и Ири чувствовала, что вокруг нее уплотняется и сгущается незримая мощь.

— Она не понимает, о чем идет речь, — попытался встрять Айт, но богиня безапелляционно прервала его:

— Понимает. Не мешай нашему разговору. Ты же знаешь, детка, что все в этом мире имеет свою цену? — обратилась она уже к Ири.

— Да, госпожа, — нервно сглотнула та.

— И ты готова к тому, что я могу попросить у тебя что угодно? Твою душу, твое сердце или твою жизнь, например?..

— Готова, — прошептала Ириэйя, закусила губу и упрямо вскинула голову. — Но я верю, что вы мудры, великодушны и милосердны, а потому никогда не попросите у меня то, что будет идти вразрез с моей совестью, либо больше, чем я могу вам дать.

В повисшей тишине Ири было слышно, как бьется ее пульс.

— Хороший ответ, детка, — вдруг мягко выдохнула в затылок девушки Темная Мать. — Я довольна.

Ири почувствовала, как чья-то невидимая рука опустилась ей на голову и ласково погладила.

— Я одобряю тебя как свою следующую Хранительницу. И выполню вашу просьбу. Но однажды я позову тебя и попрошу помочь мне взамен за эту услугу.

Помни об этом.

Непроглядный мрак, словно отодвинутый в сторону кем-то всесильным и могущественным, рассеялся, и Ириэйя с шумом вдохнула воздух леса, наполненный ароматом хвои, древесной коры и трав.

— Я же просил тебя молчать, — с укором посмотрел на племянницу Айт, которая вместо того, чтобы смутиться, лишь крепче сжала его руку. — Зачем ты это сделала?

Ири улыбнулась, испытывая острый прилив теплоты и нежности к человеку, готовому ради ее безопасности заплатить любую цену.

— Мне бы хотелось, чтобы ты мог распоряжаться своей жизнью так, как тебе хочется. Я считаю, ты этого заслуживаешь.

Айт порывисто обнял девушку за плечи и прижал к себе. В этот миг где-то совсем рядом громко залаяла собака, напугав Ири, а у одарина вызвав светлую улыбку.

— Не бойся, это Сорт, — сообщил он. — Пес страшен только на вид.

И словно в подтверждение его слов, в воздухе зазвенел звонкий детский голосочек:

— Сорт, ты чего так громко лаешь, непослушный пес? Ты распугал всех птичек, а они пели Лин песенку.

За деревьями мелькнула темная тень, а затем на поляну вылетел здоровенный черный пес, при виде Айта радостно заскуливший и завилявший хвостом. Следом за ним из чащи выбежала маленькая девочка. Заметив одарина, она радостно всплеснула ладошками и, тряхнув растрепанными косичками, с визгом бросилась в раскрытые для нее объятия мужчины.

Ири с улыбкой и завистью наблюдала за тем, как малышка тискает Айта и звонко целует в обе щеки, щебеча что-то умилительно-трогательное и счастливое.

— Ты так быстро вернулся в этот раз, — не размыкая тисков своих тонких ручек, выдохнула она. — Папа, ты должен пойти к Кейтеро и сказать, что Лин на него обиделась. Он обещал прийти и научить меня слышать голоса деревьев, а сам куда-то исчез. И зайка, которого ты мне принес, убежал в лес к своим. Лин не с кем играть.

— У тебя есть Сорт, — улыбнулся Айт.

— С ним скучно, — пожаловалась девочка, — он меня никуда не пускает.

— Нельзя выходить за созданный мною защитный контур. Я ведь тебе объяснял, — нахмурился мужчина.

— Я только белочку покормить хотела. Она вон там живет, — девочка ткнула пальчиком куда-то вдаль и восторженно пролепетала: — И у нее бельчата появились. Маленькие-маленькие. Они такие пушистые и милые…

Айт легонько встряхнул приемную дочь и сурово посмотрел в ее невинно хлопающие глаза.

— Лин, ты опять нарушила правила, которые я установил.

— Совсем чуть-чуть, — виновато сморщилась девочка. — Бабушка все время чем-то занята, тебя никогда нет, маму ты мне так и не нашел, Кейтеро тоже не приходит… Лин скучно.

Бессильно вздохнув, Айт поцеловал надувшую губы девочку и повернулся вместе с ней к Ири.

— Я кое-кого к тебе привел, чтобы тебе больше не было скучно.

На лице Лин отразился живой интерес, и она сияющим взглядом впилась в скромно мнущуюся в сторонке Ириэйю.

— А она кто?

— Вообще-то она моя племянница, но тебе Ири приходится…

— Сестрой, — тут же выпалила Ириэйя, улыбаясь широко и искренне. Кажется, сегодня у нее просто был день чудес: сначала Вайолет, а теперь вот это маленькое чудо. Жизнь вдруг решила осыпать девушку невероятно щедрыми подарками, словно пыталась принести извинения за все годы мрачного одиночества и страданий.

— Она моя сестра? — недоверчиво подняла бровки домиком девочка. — Такая большая?

Видимо, в представлении Лин сестра все же должна была быть ее одногодкой, и это несколько разочаровывало ребенка.

— Зато я умею показывать чудеса, — подмигнув Айту, похвасталась Ири.

Лин скептично хмыкнула, а девушка перевернула ладонь, сложила пальцы, и с них мгновенно вспорхнул темный мотылек, который, трепыхнув крылышками, тут же растворился в воздухе.

— А еще? — азартно сверкнула глазами девочка.

Недолго думая, Ириэйя свела ладони лодочкой, а когда развела их в стороны, с них на землю спрыгнула призрачная белка, вызвавшая у Лин неподдельное ликование.

— Еще, — воскликнула та.

Ири весело улыбнулась Айту и наигранно-серьезно поинтересовалась у девочки:

— Так ты будешь теперь со мной дружить?

Вопрос повис в воздухе, потому что маленькая егоза мигом слезла с рук Айта и, крепко ухватив ладонь Ири, потащила девушку по направлению к спрятанному среди леса дому, громко выкрикивая:

— Ба, посмотри, кого я к тебе привела…

Если бы можно было остановить миг счастья и остаться в нем навечно, то Ириэйя, пожалуй, выбрала бы для себя именно этот день. Несмотря на то, что он так отвратительно начался, финал у него, несомненно, был счастливым.

Таких женщин, как мама Айта, принято было называть настоящими. Сложно сказать, сколько Ивори Логгар было лет. Магическая печать неприкасаемой продляла ей не только годы жизни, но и сохраняла внешнюю красоту. Но будь она даже сгорбленной и морщинистой старухой, свет любви и добра все равно отражался бы в ее глазах, согревая своим теплом все вокруг.

Ири слушала ее мягкий спокойный голос, следила за неспешным движением ее рук, то ласково гладящих по голове Лин, то нежно касающихся Айта, и думала, что именно о такой маме мечтала всю свою жизнь. И когда одарин, объяснив Ивори всю ситуацию, стал прощаться, Ири втайне даже обрадовалась, немного эгоистично рассчитывая, что вся ласка женщины и внимание Лин теперь будут принадлежать только ей.

* * *

Узкий грот, расположенный на самой высокой террасе цитадели, почти до самой земли закрывали ветви угрюм-древа и сидящего за ними у входа на каменном полу парня совершенно не было видно. Доммэ нравилось это место. Отсюда хорошо просматривались дол, за которым простирался древний лес, свет темной инглии, маяком сияющей над дворцом и суета большого города. Здесь было тихо, и значение имело только высокое небо, в котором тонули все страхи и страсти молодого рохра. Он смотрел ввысь и успокаивался, словно зверь внутри него тоже зачарованно считал медленно плывущие там облака.

Наверное, только поэтому приближение волшебницы Доммэ почувствовал не сразу. Первая одэйя двигалась бесшумно и не оставляла запаха, но от нее фонило магией, которую наследный принц рохров теперь воспринимал на подсознательном уровне.

— Я знаю, что ты там, — отозвалась она, постучав посохом по каменным плитам. — Не убегай. Надо поговорить.

В другой раз Доммэ обязательно бы сделал старой карге назло, но сейчас он был слишком вымотан борьбой с собственным зверем, а потому лишь недовольно скривился и отодвинул рукой тонкие ветви, приглашая одэйю в свое убежище.

— Собираешься читать мне морали? — вяло поинтересовался он.

— Нет.

Урсула тяжко вздохнула и, опираясь на свой посох, с кряхтением опустилась рядом с рохром на землю.

— Хочу рассказать тебе, что с тобой происходит.

Доммэ иронично приподнял бровь, и волшебница усмехнулась, вернув парню не менее говорящий взгляд.

— Ты, никак, в шкуре рохра побывать успела? — насмешливо фыркнул Доммэ.

— Мне и в своей проблем хватает, — проворчала Урсула, — чтобы я на себя еще и твои цепляла. Что, совсем худо? — вдруг посерьезнела она, цепким взглядом впиваясь в парня. — Кажется, что с ума сходишь?

Доммэ промолчал, но ухмыляться перестал, ожидая от волшебницы продолжения.

— То, что с тобой происходит, обитатели Лоуленда называли инициацией. Происходила она, правда, у рохров в довольно юном возрасте, когда оборотень начинал чувствовать свою инглию. И проходил этот процесс под присмотром родителей и взрослых особей стаи практически безболезненно. Тебе двадцать пять. Рядом нет ни отца, ни старейшин. А пробудившаяся в тебе сила настолько велика, что без посторонней помощи с ней не может справиться ни твой рохр, ни ты.

Если ты, зверь и магия не станете одним целым, последствия могут быть фатальными. Ты действительно можешь сойти с ума.

Рвано выдохнув, Доммэ удрученно опустил голову, и сухая рука Урсулы осторожно на нее опустилась, ласково пригладив вьющиеся русые вихры парня.

— Беда в том, сынок, что на самом деле я тоже не знаю, как тебе помочь. Я об инициации рохров только россказни слышала. Но всем, что мне ведомо, я готова с тобой поделиться. Ты только не убегай, когда совсем невмоготу будет. Я, может, и не рохр. Как зверя обуздать — не особо соображаю. Но зато с магий подсобить могу. Этому лучше меня тебя никто не научит.

Доммэ поднял на Урсулу тоскливый взгляд, и старуха понимающе улыбнулась.

— Не кручинься. Со всеми бедами мы с тобой справимся. Научишься повелевать своей инглией в полной мере — сможешь с ее помощью и зверя приструнить. А пока ты ее не чувствуешь, зверь все тянет на себя. Звериные инстинкты — они завсегда сильнее человеческих. Вот и выходит у тебя полная неразбериха в голове из-за того, что ты хочешь одно, зверь — совершенно другое, а магия между вами — как искра, упавшая на сухую траву.

— Выходит, все дело в моей магии? — уточнил Доммэ.

— Скажем так, — уклончиво начала Урсула. — Она — первопричина. А злость твоего зверя — следствие.

— И почему он злится? — нахмурился Доммэ.

Урсула потрепала парня по затылку, как маленького мальчишку, и насмешливо поведала:

— Потому что ты его не слышишь и не понимаешь.

— Научи, — в глазах Доммэ вспыхнула надежда. — Подскажи, как слышать и понимать.

— Со зверем я тебе не помощница, — удрученно пожала плечами Урсула. — Я могу лишь научить тебя чувствовать и понимать свою магию.

По Доммэ было видно, что слова волшебницы его расстроили. Собственный зверь его сейчас интересовал больше магии, и осознавая, что с парнем происходит, Урсула утешительно похлопала его по плечу:

— Ты зря думаешь, что управление магией менее важно, чем твой компромисс со зверем. Он ведь признает только силу. А ты сейчас слаб, потому что не можешь совладать ни с ним, ни со своими способностями. Зверь-то, в отличие от тебя, магией на уровне инстинктов пользуется, а потому и берет над тобой верх. А вот когда он не сможет перетягивать всю силу на себя, ему придется с тобой договариваться. И это уже будет совсем иной разговор.

— Ладно, — шумно вздохнув, кивнул Доммэ. — Показывай, что нужно делать.

Урсула весело хмыкнула и сокрушенно покачала головой.

— Ох, молодежь. Спешите вы вечно куда-то. А спешить надо медленно, милок. Тогда и ошибок меньше наделаешь.

Доммэ обиженно надулся, одэйя же, отложив в сторону свой посох, вдруг уперлась своей ладонью в солнечное сплетение парня.

— Закрой глаза и представь себе, что вся твоя сила сосредоточенна в этом месте и похожа на сгусток яркого света. Почувствуй, как она согревает тебя теплом, наполняет мышцы невиданной мощью и заставляет биться твое сердце ровно и спокойно.

Закрыв глаза, Доммэ глубоко вдохнул, а потом накрыл ладонь Урсулы своими двумя, пытаясь выполнить то, о чем она просила.

Прикосновение волшебницы странным образом успокаивало рохра, делало легким и неспособным на агрессию. Доммэ подумал, что раньше так усмирять его зверя умела только Вайолет, и улыбнулся.

Где-то в груди жарко кольнуло. Прислушиваясь к своим ощущениям, парень сначала почувствовал, как пульсирующее тепло медленно разливается по всему телу, разгоняя по венам кровь, а потом напряженно вздулись мышцы, готовые к боевой трансформации.

Перед глазами яркой вспышкой возникла пылающая сфера, вдруг поменявшая форму на контур диковинного огненного цветка, что распускал полупрозрачные лепестки в сияющем воздухе.

Это было невероятно красиво и так похоже на то, что Доммэ видел в комнате темной ведьмы.

Ее инглия представляла собой такой же цветок, только абсолютно черный.

Потянувшись к пылающим лепесткам своим внутренним зрением, Доммэ представил себе, как берет цветок в руки, и в этот момент зверь в нем взвился словно бешеный, и из парня полезли когти и клыки, меняя его человеческий облик до неузнаваемости.

Урсула резко вдавила свою ладонь в грудь рохра, пропуская сквозь него разряд магии. Доммэ тряхнуло, и, со свистом втянув раскрытым ртом воздух, парень распахнул глаза.

Отдышавшись, он исподлобья зыркнул на Урсулу желтыми глазами с черным расширившимся зрачком и тяжело выдохнул:

— Ничего не получается.

Губы волшебницы насмешливо искривились, и она сжала свою ладонь у Доммэ на запястье.

— Экий ты скорый. Я с Вайолет с пятнадцати лет занималась, чтобы научить ее своей инглией владеть, а ты всего за пару часов управиться решил.

— Сколько? — непонимающе уставился на Урсулу парень. Ему показалось, что прошло всего несколько минут с тех пор, как он закрыл глаза. — Мы сидим здесь уже пару часов?

— А ты думал, милок, инглия тебе в руки вот так быстро и дастся? Или зверю твоему понравится, что ты у него первенство отнимаешь? Ну-ка, помоги бабушке подняться. Совсем ноги затекли, — ворчливо закряхтела Урсула, и Доммэ, резво вскочив, быстро подхватил одэйю под руку.

— А почему зверь не хочет, чтобы я научился управлять своей инглией?

— Потому что он ее своей считает, а разве отдают звери свое без боя?

Поджав губы, Доммэ в мрачной решимости подал Урсуле посох и тихо рыкнул:

— А придется отдать.

— Герой, — буркнула волшебница. — Тебе бы все только силой брать. А мозги в твоей голове для чего? Для красоты?

— И что ты предлагаешь? — покорно следуя за вцепившейся в него клещом волшебницей из своего убежища на залитую солнцем террасу, поинтересовался Доммэ.

В прищуренных глазах Урсулы синими искрами вспыхнуло лукавство, и одэйя коварно подмигнула парню:

— Обдурим твоего зверя.

От старой карги Доммэ, конечно, за время похода достаточно наслышался, чтобы не считать ее невинным полевым одуванчиком, но и такой наглости тоже не ожидал. Со своим зверем старший сын короля Одра всегда был честен, жил в мире, понимании и согласии, а потому нынешняя ситуация просто выбивала парня из равновесия.

— Как это?

Урсула крепче сжала свою ладонь на согнутой в локте руке Доммэ и, прислонившись к нему ближе, таинственно зашептала:

— Надо подловить его в тот момент, когда он будет рассеян и потеряет бдительность, вот тогда и забирать у него контроль над инглией.

Звучало как бред. Зверь всегда был начеку, и Доммэ не представлял, что надо сделать, дабы притупить звериные инстинкты.

— И когда такой момент настанет?

— Это тебе виднее, когда и от чего твой зверь теряет голову, — невинно изогнула губы хитрая старуха, судя по взгляду которой сразу было ясно, что она прекрасно понимает, о чем говорит.

Вот только Доммэ ее намеков не понимал. Разве что…

Вайолет. Рядом с Вайолет Доммэ всегда забывал обо всем на свете. Неужели Урсула имела в виду ее?

— И куда это ты собрался, сокол ясный?

Тонкие пальцы одэйи вдруг впились в руку Доммэ с такой не женской силой, что парень, намеревавшийся было ускользнуть, чтобы проверить свои догадки, замер как вкопанный.

— Я пойти подумать хотел… — тут же соврал он, но под пронизывающим взглядом синих глаз волшебницы все же нехотя признался: — Проверить кое-что собирался.

— Вот я сейчас вас проверю, — по-отечески приложила его посохом Урсула. — И тебя, и твою псину дурную. От меня ни на шаг. Ослушаешься — найду и отхожу обоих палкой так, что до шестицы ни ты, ни он сидеть не сможете. Я тебе не Одр. Упрашивать да уговаривать не буду. Ты меня знаешь.

Непонятно почему, но угрозам старухи Доммэ сразу поверил. За всю жизнь отец никогда не поднимал на парня руку.

Всегда договаривался и с ним, и с его рохром.

Доммэ гордился отцом и безмерно уважал за то, что словом тот мог ударить больнее, нежели кнутом. Урсула же не брезговала ничем. Своей клюкой одэйя орудовала так же ловко, как магией или острым языком. И еще неизвестно, что было хуже: попасть под шквал ее едкого сарказма или под горячую руку, которая, не к месту сказать, у нее была такой же тяжелой, будто кулак вожака стаи Солнечных Холмов.

Была бы Урсула мужчиной, Доммэ дал бы ей сдачи, но она парню в прабабки годилась, а уважать старость рохров учили с детства. И потому, уныло опустив плечи, Доммэ проглотил обиду и послушно кивнул, надеясь, что таскаться за ним репьем одэйя все равно целый день не будет. А как только отвлечется, он обязательно улизнет, чтобы проверить свою теорию.

* * *

Как оказалось, Доммэ слишком наивно полагал, что старуха может потерять бдительность. Да ее мертвой хватке могли позавидовать даже рохры.

Стоило Урсуле спуститься с верхнего уровня города к дворцовым воротам, как она тут же потащила Доммэ на военный совет, хотя в этом случае парень был совершенно не против.

Показывая одаринам и светлым магам на карте расположение вражеских войск, отмечая тайные тропы, удобные для засады и нападения места, он чувствовал себя прежним Доммэ — наследным принцем клана снежных рохров, хитрым и ловким вожаком, способным вести за собой целую стаю.

К его советам прислушивался даже ненавистный ай-тэро, и это до невозможности тешило самолюбие парня. То и дело Доммэ бросал взгляды на одобрительно кивающую ему Вайолет, и читал в ее глазах гордость за него.

Кажется, целую вечность она не смотрела на него так — словно не было ошибок, долгого пути в чужие земли и проклятого темного, вставшего между ними стеной.

После нескольких часов активных обсуждений и споров совет пришел к единогласному решению, что напасть на ригулы Морганы следует первыми, пока они не успели собраться в несметное войско. Это станет не только неожиданностью для военачальников темной правительницы Тэнэйбры, но и даст возможность нанести дриммам серьезный урон.

Еще одним неприятным сюрпризом для Морганы должно стать нападение на Авердэн с моря. Доммэ не ожидал от темного одарина такого хитрого и продуманного хода. Оказывается, часть его войска отправилась через перешеек в Бухту Ветров, где должна была пересесть на корабли морской гильдии, чтобы двинуться на столицу. И пока основные силы Морганы будут брошены на светлую цитадель, сердце империи вместе с Дворцом Теней можно попытаться захватить и выиграть войну.

План был хорош, и Доммэ, при всей своей нелюбви к Айту, вынужден был признать, что стратег он отличный.

Ночью его одарины собирались сделать еще одну вылазку в стан врага, чтобы собрать о его расположении последние точные данные, но когда Доммэ предложил свою кандидатуру, чтобы возглавить отряд, на ногу ему больно опустилась клюка Урсулы, а затем и сама вредная старуха подала голос:

— Сегодня никуда не пойдешь. Ты мне здесь нужен. Занятия продолжим, — настойчиво сверля Доммэ колючим взглядом, каркнула одэйя.

Поджав губы в бессильной ярости, Доммэ еле сдержался, чтобы по-звериному не зарычать. Мало того, что старая карга опозорила его перед всеми, прицепив к своему подолу, как щенка малого, так еще и рукоприкладствовала.

Хорошо еще, что темную ведьму на совет не позвали. Вот бы она позлорадствовала его унижению.

Зверь Доммэ при воспоминании об Ириэйе вдруг беспокойно дернулся, и словно что-то почувствовавшая Урсула резко схватила парня за руку.

— Ты о чем сейчас подумал? — хищно сузила глаза она, будто глядела рохру прямо в душу и понимала, что творится там что-то неладное.

— Ни о чем, — соврал Доммэ, зло сверкнул желтыми глазами и рыкнул на волшебницу: — Бесишь ты меня. О том и подумал.

— Ну-ну, — усмехнулась одэйя, судя по выражению лица, не поверившая ни слову упрямца.

— Вот и славно. А то я уж было перепугалась, что всю сноровку свою растеряла. Я не эйбр*, чтобы всем нравиться. Пойдем, милок, будем дальше твои нервы закалять.

Подхватив Доммэ под руку, Урсула потащила его к выходу, по пути довольно приговаривая:

— Я и не из таких оболтусов настоящих магов делала.

В поисках поддержки Доммэ обернулся к Вайолет, полагая, что сестра обязательно сейчас за него вступится, но она в этот момент о чем-то увлеченно разговаривала с темными одаринами и светлыми магами, кажется, совершенно забыв о его существовании.

Это было обидно. Настолько, что несколько минут парень даже не вырывался, а плелся туда, куда вела его Урсула, безразлично глядя себе под ноги. В себя пришел, только когда перед ним открылась какая-то дверь, и одэйя втолкнула его в просторную комнату, судя по убранству — женскую.

Вспыхнули магические светильники, рассеивая сгустившийся полумрак. Урсула привычно тюкнула своим посохом, и он на глазах изумленного Доммэ врос в пол, превратившись в стеклянное деревце, увешанное разноцветными оберегами.

Пока парень, раскрыв рот, давался диву, волшебница вытащила на середину комнаты два стула и, поманив к себе Доммэ пальцем, уселась на один из них.

— По правилам надобно бы на Рамха-камень тебя поставить, но выходить с тобой за пределы цитадели опасно. Так что пока за проводник стихий и магический каркас дворца сойдет.

Урсула сбросила с себя величественно-надменный облик Первой одэйи, и теперь перед Доммэ сидела привычная лесная ведьма с седой гривой длинных волос, пронизывающая его синим взглядом умных и проницательных глаз.

— Здесь магия есть во всем, что тебя окружает, — протянув Доммэ руки, Урсула крепко сжала его ладони. — И для того, чтобы уметь ею пользоваться, надо научиться чувствовать себя с ней одним целым. Ты ведь не задумываешься, как работает твой организм, когда ты или твой зверь оборачиваетесь? Для вас это так же естественно, как вдох и выдох. С магией то же самое.

Взгляд волшебницы медленно переместился на стеклянное деревце, и оно внезапно превратилось в деревянную клюку, которая, потеряв равновесие, завалилась на пол.

— Я ощущаю магию как воздух, как биение собственного сердца, как тепло солнца или порыв ветра. Как чувствуешь магию ты?

— Я… не знаю. Наверное, как чье-то чужое присутствие. Это как звериное чутье, предупреждающее меня об опасности.

— Вот, — подняла вверх указательный палец Урсула. — Ты сам это сказал. Магию чувствуешь не ты, а твой зверь. Он и предупреждает тебя. Включи свои ощущения. Перестань быть ведомым и во всем полагаться на свою звериную половину.

— Но я вижу чужую магию, — возразил Доммэ. — Твою инглию я вижу как яркую пылающую сферу. У одаринов она темная, затягивающая, словно бездна, и только у Логгара она все время меняет цвет… как и у Вайолет.

— Что? — приподняла бровь Урсула.

— То черная, то серая, то белая, — опустил голову парень. В этой схожести их инглий он видел для себя что-то удручающее и непоправимое. — И она не имеет четкой законченной окраски. Вернее, сложно вспомнить, какой она была минуту назад.

Урсула тревожно нахмурилась. Несколько секунд она задумчиво пялилась куда-то в одну точку на полу, потом вскинула голову и посмотрела на Доммэ.

— Это хорошо, что ты видишь инглии. Значит, не все у тебя зверь отобрал. Отсюда и будем отталкиваться. В каркас этого дворца заложены тысячи магических заклинаний. А любая магическая конструкция содержит в себе след инглии волшебника. Понимаешь?

Доммэ понимал. Идти по чужому следу для него было просто и понятно.

— Да, — кивнул он. — Если я сконцентрируюсь, то смогу увидеть магию дворца?

— Молодец, — похвалила его одэйя. — Быстро соображаешь. А теперь закрывай глаза и давай мне свои руки. Попробуй увидеть свет инглий, которыми пропитаны эти стены.

И не падай духом, если сразу не получится.

Вздохнув, парень мысленно сам себя подбодрил, а потом смежил веки и погрузился в темноту.

Звериные инстинкты мешали. Доммэ слышал шорохи, дыхание Урсулы, чувствовал тревогу. Зверь внутри него чутко улавливал малейшие колебания воздуха, и парень никак не мог абстрагироваться от его ощущений.

Сколько прошло времени, прежде чем Доммэ провалился в какую-то сияющую пустоту, он не понял. По его ощущениям поудани* уже перешло в паобед*, но если учесть, что в прошлый раз несколько часов показались ему минутой, то что-либо прогнозировать парень даже не брался.

Сначала ему показалось, что Урсула куда-то исчезла, оставив его одного, а потом Доммэ увидел ее искру — яркую, мощную, за которой сложно было разглядеть что-то иное. Так, словно ты внезапно оказался рядом с огромной звездой и потерялся в ее тени.

Внутренне зрение как-то совсем неожиданно начало привыкать к ее сиянию, и парень вдруг увидел нечто чудесное: пространство, пронизанное паутиной света.

Причудливые линии и вензеля сплетались в узоры невиданной красоты, создавая поистине волшебную конструкцию. Воздух мерцал оранжево-красным, желто-золотым, ослепительно белым и серебристым.

Доммэ чувствовал тепло и оттенок каждого зигзага и узелка, и, словно пес, взявший след, понимал, где магия родственная, а где совершенно чужая. У каждой линии, оказывается, был свой запах и цвет.

Невероятно, но магия имела множество оттенков. Как радужная палитра. И Доммэ залип, не мог заставить себя на нее не смотреть. Это как будто ты всю жизнь был слеп и вдруг увидел мир во всех его красках.

Жесткий толчок внезапно выбросил парня из сказки, вернув в непроглядный мрак.

Высоко над головой вспыхнул магический светильник. Свет его положил на лицо сидящей на стуле Урсулы косые тени, и Доммэ впервые подумал о том, насколько же Первая одэйя древняя. И дело не в ее морщинах, сейчас так безжалостно выдающих возраст женщины, а в той энергетике и магии, которые парень теперь очень точно чувствовал.

— Ты старше этой цитадели, — тихо обронил он.

Грусти по этому поводу в глазах волшебницы Доммэ не заметил. Старуха выглядела немного уставшей, но отнюдь не обиженной.

— Я тебе скажу больше, сынок, — отпуская его руки, разогнула сгорбленную спину волшебница. — Я крепче, чем эта цитадель.

— Почему ты меня остановила? — не понял парень. Ему казалось, что у него только началось что-то получаться. Урсула не могла этого не заметить.

— ВечИр на дворе, милок. Эдак мы с тобой до заурницы в гляделки играть будем. У меня, почитай с уйтдани* маковой росинки во рту не было. А я когда голодная — хуже твоего рохра становлюсь. Да и с тебя тоже на сегодня хватит. Такие тренировки много силы забирают. А у тебя, дурного, хоть ее и много, но все одно не без краю.

Валяющаяся на полу деревянная клюка Урсулы вмиг взмыла в воздух и оказалась в ее костлявой руке. По древку пробежало серебристое свечение, превращая клюку в магический посох, а седую лохматую ведьму в степенную и статную волшебницу.

— Так-то оно лучше, — расправив складки своих белоснежных одежд, улыбнулась Урсула, указала на парня сияющим навершием своего посоха и безапелляционно приказала: — Спать ложись.

Доммэ поднялся со стула, собираясь уйти, но тут же был остановлен повелительным и строгим:

— Здесь сегодня ляжешь.

Урсула кивнула на стоящую под стенкой кушетку с мягким изголовьем, и пока парень, не веря тому, что услышал, на нее смотрел, подлая одэйя шагнула в ярко вспыхнувший переход, оставив его наедине с собственным недоумением и гневом.

Сердито рыкнув, Доммэ хотел воспользоваться своими новыми возможностями, чтобы выскользнуть из запертой комнаты, но неожиданно наткнулся на невидимую стену, не больно, но ощутимо ужалившую его разрядом маги.

Так вот чем занималась старая хитрая карга, пока Доммэ, как последний олух, развесил уши. Она строила клетку, в которой он теперь был заперт, будто нашкодивший щенок.

Она серьезно? Решила, что с ним так можно?

Негодуя и злясь, Доммэ пытался пройти сквозь пространство, но стена магии раз за разом вставала у него на пути, выволакивая на свет божий Доммэ-зверя.

Обернувшись в прыжке рохром, он медленно обошел по кругу границы своей ловушки. Несколько секунд зверь принюхивался, выискивая что-то понятное одному ему, а потом резко прыгнул вверх и растворился в воздухе.

Куда его потянул рохр, Доммэ не сразу и понял. Вернув себе человеческий облик, он стоял в кромешной темноте, подозрительно озираясь по сторонам, и смотрел на запертую дверь, ведущую в комнату темной ведьмы.

Одаринов поблизости не было. Это было странно. Их магию парень сейчас чувствовал на ином уровне своих возможностей. Хотя если Урсула сказала стражам, что поймала его, Доммэ, в ловушку, их отсутствие вполне понятно.

И все же зверь зачем-то привел его именно сюда. Он что-то хотел Доммэ сказать. О чем-то предупредить.

Это парень собирался выяснить позже. Потом. Потому что сейчас ему необходимо было вернуть себе контроль над своей ипостасью, раз и навсегда показав, кто из них кому хозяин.

Свернув к лестнице, ведущей наверх, Доммэ пробежался уже хорошо знакомыми коридорами, и когда до комнаты Вайолет оставался лишь один поворот и несколько ярдов, чуткий слух рохра уловил тихий стук костяшками пальцев по деревянному полотну двери.

Парень замер. Неслышно ступая по каменным плитам пола, он осторожно выглянул из-за угла, и в грудь его с размаху заехало жгучим кулаком ревности и обиды, когда Доммэ увидел вышедшего из комнаты одарина и безоглядно шагнувшую в его объятия Вайолет.

Смотреть на то, как эти двое целуются, забыв об осторожности и стыде, было выше его сил. Сердце обожгло нестерпимой болью, и, перекинувшись рохром, парень провалился в черный омут пространства, распахнувшего ему свои объятия, желая только одного: убежать от мучающего его видения, стереть его из своей памяти, забыть.

Рохр вывалился в безмолвную пустоту комнаты, укутанную мраком и тишиной, и, подавляя боль Доммэ-человека своими звериными инстинктами, стал метаться из угла в угол, шумно дыша и порыкивая от нетерпения.

Доммэ не понимал, что происходит. Абсолютно ничего не понимал, пока зверь не схватил зубами лежащий на подоконнике гребень и не заскулил — жалко и как-то безысходно-надрывно.

В нос ударило ароматом дурман-травы. Оставшиеся на зубцах гребня волосы темной ведьмы упоительно пахли чем-то родным — терпкими лесными травами, спелой земляникой, Ривердолом…

Рохр взвыл, сиганул в невидимое обычному глазу пространство, словно в открытую дверь, и переместился на залитую лунным светом центральную площадь цитадели.

Словно ужаленный, он носился по узким улицам города-крепости, бросался на закрытые двери домов и жадно втягивал носом воздух в поисках одного-единственного запаха.

Тщетно.

Сонный город безмолвствовал, а полная луна пила отчаяние мечущегося зверя, доводя его до состояния помешательства. Рохр выл, бесился, не давая Доммэ поднять голову и взять над ним контроль. А потом понесся сломя голову на верхние террасы города — туда, где над острыми шпилями высоких башен висел золотистый лунный диск, вынимая своим безразличием из снежного пса душу.

Остановившись у самого края языком нависающего над городом выступа, зверь запрокинул голову и протяжно завыл в ночное небо. Долго, пронзительно, отчаянно. Словно ранили его стрелой в самое сердце, и оно заходилось в предсмертной агонии.

Давление агрессивной ауры второй ипостаси оборотня внезапно исчезло, и Доммэ впервые почувствовал, что его зверь сейчас слаб и уязвим настолько, что неспособен удерживать ни человека, ни магию.

Искра инглии внутри Доммэ полыхала нестерпимым жаром, распускала свои лучи, наполняла мышцы невероятной мощью. Стиснув зубы, парень хладнокровно наступил мысленно на горло своему обессилевшему зверю, забирая у него контроль над магией и своей жизнью.

Рохр запоздало дернулся, не ожидая от человека подобного предательства, а потом жалобно заскулил и перестал сопротивляться обороту.

Высоко в небе сияли искристые зори, подмигивая гордо расправившему спину парню, что застывшей тенью стоял у края площадки. В темных зрачках его глаз плескались бездонные омуты, в которых отражался бледный лунный лик. И казалось Доммэ, что серебристая гладь его изменчиво колышется и смотрит на него с высоты лицо темной ведьмы, полосуя душу своей улыбкой и беззастенчивым взглядом.

— Молодец. Все сделал правильно. Запомни этот момент и эти чувства. Они и дают тебе власть над своей силой, — тихо прозвучало за спиной парня, вынуждая мгновенно обернуться на голос.

Легкий ветер ласково трепал белые одежды и волосы Первой одэйи, делая весь ее облик каким-то эфемерно воздушным и светлым.

— Ты все подстроила?

Доммэ показалось, что голос его скрипит, как просевшая ставня. Зверь внутри молчал, но его боль парень сейчас чувствовал будто открытую рану.

— Плохая из меня была бы волшебница, ежели бы я качественную ловушку для оборотня-недоучки сотворить не смогла, — по-доброму усмехнулась Урсула. — А открытые порталы тем и хороши, что через них легко отследить, куда перемещается нужный тебе объект. Прости, сынок, что больно сделала.

Удивленно приподняв брови, Доммэ смотрел в лицо старухи и не находил там и намека на иронию.

— Так было нужно. Времени у меня в обрез. Завтра утром в бой идти, а у тебя никакого контроля над зверем, — устало пожаловалась одэйя, оперлась о посох и протянула Доммэ руку. — Пойдем отсюда, милок. Хватит мучить и себя, и его.

Из всего произнесенного Урсулой огорошило Доммэ только одно: о каком завтрашнем бое она говорила?

— Сегодня одарины ушли разведать обстановку. Завтра мы собирались разработать основной план наступления, — напрягся парень. — Разве не это мы обсуждали на совете?

— Это, милок, это, — согласно закивала Урсула. — Только одарины ушли не на разведку, а чтобы занять боевые позиции и расставить магические ловушки. Объединенный флот гильдии пойдет в атаку на Авердэн ближе к заурнице. Одновременно с ним силы белого братства начнут блокировать и принуждать к сдаче имперские войска в крупнейших городах Тэнэйбры. А мы выйдем за стены цитадели после сигнала темных стражей, которые к этому времени зайдут ригулам Морганы с тыла.

— Что за представление вы с ай-тэро устроили на совете? И почему ты рассказала мне правду только сейчас?

— Потому что кому не следует о ней знать, тот должен оставаться в неведении, сынок, — хитро подмигнула Урсула и сделала навершием своего посоха дыру в пространстве, любезно приглашая парня следовать за ней. — Так ты со мной?

— Не думал, что когда-нибудь это скажу… — выдохнул Доммэ. — Да.

— Вот и славно. Хороший рохр, — похлопала его по спине Урсула, толкая в портал. — Шевелись давай. Бабушка до утра еще успеет тебе пару магических приемов показать.

Закатив глаза, Доммэ поскреб пятерней затылок, беззлобно буркнув:

— Кажется, я теперь от тебя никогда не избавлюсь.