ГЛАВА 6

Свежий воздух живительным глотком проник в горящие огнем легкие Доммэ, и парень остановился посреди двора, запрокинув к темнеющему небу голову, жадно вдыхая и выдыхая вечернюю прохладу, словно пил студеную воду, а жажду утолить никак не мог.

Огромный шар луны выплыл из-за рваного облака, осыпав Ривердол мягким серебром. Где-то у окраины леса протяжно завыл рохр, и Доммэ инстинктивно повернул голову в ту сторону, откуда пришел звук.

— Не пойдут, стало быть, рохры за чужой кровью…

— задумчиво проговорил в пустоту парень. Посмотрел на окна Вайолет, в которых уже мерцал отсвет зажженных свечей, а затем вновь на высокое небо. В звериных глазах оборотня отразился лунный диск, став похожим на золотой зрачок. — Значит, сделаем так, чтобы пошли.

В мрачной решимости Доммэ дошагал до крыльца покоевых хором, лишь на миг усомнившись в правильности своего решения. Луна светила ему в спину, отбрасывая на ступени косую тень, в которой молодой рохр казался себе в два раза выше и шире. Тряхнув головой, парень ступил на скрипнувшую под тяжестью его веса ступень, все с тем же одержимым упрямством повторив:

— Не отдам.

* * *

Пяльцы все норовили выскользнуть из вспотевших ладошек, и, бездумно тыкая иголкой в ткань, Вайолет больше ее портила, чем занималась вышивкой. В ожидании прихода батюшки девушка стала трястись от волнения, и как ни старалась себя чем-то занять, чтобы отвлечься — все валилось из рук.

Чего больше всего опасалась дочь короля рохров, так это того, что отныне отец приставит к ней соглядатаев, и о походах в лес можно будет забыть.

Мысль о том, что не будет больше посиделок в пахнущей травами и деревом избушке Урсулы, почему-то причиняла девушке боль.

Привыкла Вайолет к вредной старухе. К слову ее резкому, но справедливому. К женской мудрости ее бесконечной. К науке ее хитроумной да нелегкой. Скучно и неинтересно Вайолет было со сверстницами. С Урсулой же наоборот — за корявым и неприглядным обликом лесной ведьмы видела Вайолет ее светлую, добрую душу. Вот и тянулась к ней всем своим сердцем. Прикипела накрепко, как к кому-то родному и очень близкому.

В коридоре послышалась поступь чьих-то шагов, и, отшвырнув в сторону рукоделие, девушка вскочила на ноги, с тревогой глядя на отпирающиеся двери.

На пороге возник мрачный, будто дождливый день, Доммэ, и Вайолет невольно вытянула шею, надеясь узреть за его спиной высокую отцовскую стать.

— Собирайся, Вайоли, — мазнув по сторонам взглядом и наткнувшись им на оставленные у стены сапожки, Доммэ, споро подхватив их, поставил перед сестрой. — Со мной пойдешь.

— Куда? — растеряно всовывая в обувку ноги, девушка посмотрела на брата, почему-то так и не найдя в его ничего не выражающих глазах ответа на свой вопрос.

— Потом объясню, — ладошку Вайолет поймала крепкая рука Доммэ, отчего-то показавшаяся девушке неестественно горячей.

— Ты, часом, не болен? — тут же озаботилась она.

Взгляд оборотня лихорадочно полыхнул диким блеском, и Вайолет впервые в жизни захотелось отшатнуться от брата, инстинктивно чувствуя, что с ним творится что-то неладное.

— Нет, не болен. Пойдем, — хрипло проговорил он, настойчиво утягивая за собой девушку к выходу.

Ни страха, ни тревоги Вайолет не испытывала, когда, выйдя во двор, Доммэ перекинулся рохром, подставив ей свою широкую спину.

Нравилось девушке кататься на брате. И испытывала она какое-то глупое чувство, прижимаясь к его лохматой шкуре — щенячий восторг и легкую зависть, что не могла бежать с ним рядом, ловить мордой упругие струи ветра, различать все оттенки окружающих запахов и чувствовать силу земли мощными лапами.

За своей наивной доверчивостью Вайолет не заметила, как Доммэ, миновав городские ворота, понесся к темной громаде леса, черной стеной восстающей из сумрака. По сторонам оглядываться стала лишь тогда, когда лесной дух защекотал ноздри терпким ароматом коры, влажного дерна и душистого разнотравья.

Перепрыгивая через кочки и кусты с грациозной легкостью, Доммэ продвигался в самую гущу леса, пока, выскочив на залитую лунным светом поляну, не замер в самом ее центре, шумно дыша от быстрого бега.

Спустившись на землю, Вайолет с опаской стала оглядываться по сторонам, недоумевая, зачем брат ее привез сюда в такую пору.

— Доммэ…

— развернувшись, девушка наткнулась на успевшего обернуться и бесшумно приблизиться брата, и сдавленно вскрикнула, больше от неожиданности, чем от страха. — Ты напугал меня, — облегченно выдохнула она, подняв голову. — Что мы здесь делаем?

Доммэ почему-то молчал, и, осторожно дотронувшись до него, Вайолет почувствовала под ладонью тепло обнаженной кожи. Лунный свет теплой бронзой ложился на широкие плечи парня, ласково обрисовывал жесткие мышцы груди, поджарого живота, и девушка удивленно моргнула, разглядывая обнажившегося по пояс брата.

И когда только успел рубаху снять?

— Доммэ, зачем мы здесь? — начиная нервничать, Вайолет отступила от него на шаг.

Свет луны странно исказил черты лица молодого рохра, делая их заостренными, хищными, и глаза его теперь смотрели на девушку не привычно ласково, как на сестру, а как на добычу: алчно, голодно, жадно.

Мягко, словно не ступал, а танцевал дивный танец, Доммэ завораживающе кружил вокруг Вайолет, с каждой секундой все больше становясь похожим на зверя, загоняющего в ловушку бестолковую жертву.

Нежно ткнув ладонью в грудь растерянную Вайолет, Доммэ втолкнул ее в ослепительный круг света и, выкрикнув глядящей на них с небес улыбчивой луне: "Выбираю ее", полоснул вмиг отросшими когтями на левой руке по запястью правой.

Запах чужой крови тошнотворной волной ворвался в сознание девушки, и она, сначала резко запрокинув голову, а затем уронив взгляд долу, вдруг с пугающей ясностью все поняла: Доммэ привел ее в Велесов круг — Круг Жизни, в котором рохры выбирали себе пару.

— Доммэ?.. — голос Вайолет понизился до страшного шепота, а по спине толпой поползли ледяные мурашки ужаса. — Ты что делаешь?

Молодой рохр шумно втянул носом воздух, грудь его высоко поднялась, опустилась, и на губах заиграла мечтательно-счастливая улыбка:

— Выбираю тебя, моя Вайоли… Теперь ты моя. Отныне и навек.

Земля маятником качнулась под ногами девушки. Что-то черное и скользкое змеей проползло в душу.

— Доммэ, опомнись, — губы Вайолет задрожали, и в легких стало больно от внезапно сковавшего их удушья. — Я твоя сестра.

— Ты мне не сестра, — с каким-то невероятным облегчением, словно сбросил с себя тяжесть железных оков, выдохнул Доммэ. — Ты никогда не была мне сестрой, Вайолет.

— Ты сошел с ума, Доммэ, — замотала головой девушка. — Лик луны помутил твой рассудок… Ты…

Сильные руки парня мгновенно сжались на предплечьях Вайолет, прижимая ее к крепкому мужскому телу. Теплые губы нежно коснулись виска девушки, опалив жаром прерывистого дыхания:

— Я потерял рассудок в тот день, когда нашел тебя в лесу, на этом самом месте. И с тех пор я болен тобой, девочка с глазами цвета лесных фиалок. Посмотри на меня. Я люблю тебя, моя Вайолет. Я так тебя люблю… Не отпущу. Не отдам. Никому не отдам…

Взгляд Доммэ затянуло мутной поволокой, делая похожим на одержимого темными слугами Смерагла. Руки парня жадно заскользили по телу дрожащей от страха Вайолет, стягивая с плеч бретели сарафана, торопливо распуская шнуровку нижней рубахи.

— Доммэ, не надо… — истерично всхлипнула девушка, как только ищущие губы брата коснулись ее обнаженной кожи, а затем стали осыпать дикими, сумасшедшими поцелуями, от которых Вайолет хотелось отчаянно увернуться и закричать.

— Моя Вайоли… — с протяжным сипом и глухим рычанием ронял между поцелуями теряющий контроль Доммэ. — Моя. Только моя…

Мощное тело мужчины живой глыбой навалилось на Вайолет, опустив наземь и придавив спиной к сырой траве. Горячие ладони в бесстыжей ласке заскользили по ногам девушки, задирая подол, касаясь голых бедер Вайолет — интимно, непристойно, до обжигающего сознание стыда и трепещущего испуганным колокольчиком сердца.

— Не надо, Доммэ. Отпусти меня.

Прошу. Давай вернемся домой. Пожалуйста… — слезы Вайолет, казалось, и вовсе не действовали на находящегося в полупьяном угаре парня, который теперь жадно загребал в горсти густые девичьи волосы и вдыхал их запах с низким грудным стоном.

Ладошки Вайолет бессильно колотили напряженные плечи молодого и полного сил рохра, причиняя ему беспокойства не больше, чем комариный укус.

Резким движением Доммэ вклинился коленом между судорожно сжатых ног девушки, а потом приподнялся над ней, жаркой лаской взгляда скользя по упругому женскому телу:

— Все будет хорошо, моя Вайолет. Верь мне…

Лунный свет косой полосой лег на лицо Доммэ, освещая оскаленные звериные клыки и полыхающую в глазах дикую похоть, но прежде чем зубы рохра успели сомкнуться на плече Вайолет, оставляя там брачную метку, девушка изо всех сил толкнула его в грудь, закричав отчаянно и надрывно:

— Не-е-ет.

Чудовищная сила, будто свирепый ураган, подняла Доммэ в воздух, выбросив из лунного круга и припечатав спиной о ствол высокого ясеня.

— Нет… — глотая слезы, Вайолет поползла в противоположную сторону, трясущимися руками пытаясь натянуть на себя одежду.

— Вайолет… — морщась от боли, Доммэ перекатился на бок, вытягивая вперед руку. — Подожди… Любимая…

— Что ты наделал, Доммэ? — соль слез жгла губы, а Вайолет, облизывая их, отползала все дальше, бессвязно повторяя: — Что ты наделал?.. Как ты мог?

— Стой, — рывком поднимаясь на ноги, крикнул парень.

Рука Вайолет, повинуясь внутреннему зову, взлетела вверх, и вдруг каждой своей клеточкой девушка почувствовала, как раскрываются над ней небесные чертоги, вливая в ладонь силу девяти стихий.

Треснула земля, выпуская глубинные корни вековых деревьев, завыл бродяга-ветер, срывая шумящую листву. Застонал лес, глухо и протяжно. Лохматыми стаями поползли по небу темные тучи.

— Вайолет… — опутанный жгутами оживших корней, Доммэ яростно дергался, но чем сильнее сопротивлялся парень, тем крепче держали его путы. — Не уходи… Вайолет…

Душераздирающий крик перешел в звериный вой, и Вайолет в истерике закрыла ладонями уши, лишь бы не слышать и не видеть, как сдирая шкуру до кровавых борозд, беснующийся рохр рвется к ней и остервенело рычит, пытаясь обрести свободу.

Не видя и не разбирая дороги, Вайолет побежала в лесную чащу, задыхаясь от рвущих грудь рыданий, от обиды, шипом застрявшей в сердце, и от горького разочарования.

Добрый, уютный мир Вайолет рушился, погребая ее под слоем мусора и грязи. Куда идти? Что делать?

Двигаясь на чистом упрямстве, девушка неслась по темному лесу, пока на полном ходу не врезалась во что-то твердое, теплое и пахнущее дымом от костра.

Сквозь затуманенный слезами взор проступило мужское лицо, недовольно хмурящее густые брови.

— Что ж ты все время мне под ноги бросаешься, лесная фиалка? — тихо и низко прогудел незнакомец. В темных глазах его заплясали насмешливые искорки, и Вайолет разом бросило сначала в холод, а потом обдало жаром от кончиков пальцев на ногах до самой макушки.

И что за день у нее сегодня такой выдался? Из огня да в полымя. Темень, лес вокруг дремучий — и она один на один с чужаком странным.

Шарахнувшись пугливой ланью в сторону, девушка, зацепившись ногой о корягу, рухнула наземь и неуклюже растянулась у ног мужчины, словно болотная жаба.

Сердце колотилось так, что перепуганной Вайолет казалось, будто весь лес переполошился, слыша его звук.

Странный мужчина почему-то не обронил ни слова, лишь выпрямившись во весь свой рост, стоял над распластавшейся на земле Вайолет. И хотя девушка плохо видела в темноте его лицо, почему-то была уверена, что оно у него сейчас хмурое и неприветливое.

— Вставай, — от густого грудного голоса мужчины Вайолет вздрогнула, а на протянутую ей руку уставилась, как на ядовитую гадюку.

— Вставай, домой тебя отведу, — повторил чужак, а после, бесцеремонно подхватив девушку, поставил ее на ноги.

— Я сама дойду, — пролепетала Вайолет, отодвигаясь от мужчины подальше. Уж если она Доммэ доверять больше не могла, то что говорить о загадочном путнике, за которым гонялась какая-то нечисть?

Мужчина невесело хмыкнул, медленно окинув девушку с головы до ног спокойным взглядом.

— Не находилась еще… сама? — пророкотал он, и в его тоне Вайолет уловила отчетливо проскальзывающие нотки жалости, иронии и чего-то еще — снисходительно-доброжелательного, что может себе позволить только человек, имеющий неоспоримо больше жизненного опыта и мудрости, чем его визави.

Вайолет опустила голову и вмиг залилась краской до кончиков ушей, сообразив, в каком виде предстала перед незнакомцем. Бретельку сарафана она успела натянуть только на одно плечо, а стягивающий сорочку у горловины шнурок разорвал Доммэ, и она сползла вниз, обнажая левую грудь. О том, как выглядит в данный момент ее лицо, Вайолет вообще думать не хотела.

Негнущимися пальцами она бросилась поправлять на себе одежду, и в этот самый миг плечи ее накрыла теплая куртка незнакомца, укутывая Вайолет в какой-то будоражащий и невероятно притягательный запах мужчины. Совершенно неправильно реагируя на который, девушке захотелось ткнуться носом в грубую суконную ткань и сделать глубокий вдох.

— Куда тебя отвести? — спросил он, но почему-то без особого энтузиазма, будто Вайолет стала какой-то досадной помехой в его планах.

— Я к Урсуле пойду, — пробормотала она.

— Урсуле? — пальцы мужчины приподняли подбородок Вайолет вверх так, что теперь от пронизывающего взгляда чужака укрыться и спрятаться было просто невозможно. — Кто такая Урсула?

— Лесная ведьма, — зачарованно падая в темные омуты глаз мужчины, прошептала Вайолет.

— Ведьма, значит, — загадочно уронил тот. — Ну, пойдем к твоей ведьме.

Вайолет поморщилась, смущенная самой перспективой привести мужчину к Урсуле. Не жаловала ведьма чужаков, а уж в такую пору могла и вовсе страху нагнать, чтобы более не шастали к ней по ночам. Да только в знакомом с самого детства лесу Вайолет больше не чувствовала себя в безопасности, и уж лучше было навлечь на себя гнев старухи, чем вновь встретиться с Доммэ, или того хуже — с темными призраками, напавшими на странного путника.

Оглядевшись по сторонам и определив по звездам направление, девушка двинулась вперед, стараясь держать мужчину в поле зрения и не оставлять за спиной. Явно заметив ее манипуляции, незнакомец стал идти с Вайолет шаг в шаг и, видимо, пытаясь разрядить обстановку, спросил:

— Зовут-то тебя как, лесная фиалка?

Вроде и дразнился чужак, но получалось это у него как-то совершенно безобидно, и поскольку глупо было идти рядом и все время молчать, девушка ответила:

— Вайолет.

В темноте послышалось тихое фырканье, и Вайолет поняла, что мужчина усмехается.

— Действительно, фиалка, — тихо произнес он.

— А тебя как зовут? — раз уж чужак выпытал ее имя, Вайолет подумала, что и ей не стыдно полюбопытствовать. Он же вроде первый начал?

Вопрос почему-то озадачил мужчину. Остановившись, он посмотрел на Вайолет так, словно никто до сих пор не интересовался его именем, либо оно у него было столь нелепое, что и называть людям было стыдно.

— Айт, — будто отрезал мужчина.

Вайолет недоуменно приподняла брови. Имя как имя. И чего стеснялся?

— Ну, вот и познакомились, — чувствуя какую-то нервозную неловкость, Вайолет протянула мужчине ладонь, на которую тот уставился, будто на ожившую корягу.

Странный чужак несколько мгновений медлил, а когда коснулся пальцев девушки, рука его показалась Вайолет теплой, шершавой и почему-то надежной: такая и упасть не даст, и пищу добудет, и от напасти защитит.

Удивленная ходом собственных мыслей, она и не заметила, что рукопожатие стало крепче, а Айт, настороженно прищурившись, пристально ее разглядывает.

— И ты не боишься одна по ночам к ведьме ходить? А вдруг в жабу или змею превратит?

— Урсула-то? — заявление Айта показалось Вайолет таким смехотворным, что она и сдерживаться не стала: — Ты где таких глупостей про ведьм наслушался? Это невежды да глупцы про них страхи рассказывают, а ты вроде ни на того, ни на другого не похож. Урсула только с виду грозная. А душа у нее добрая и светлая.

— У ведьмы? Светлая? — высоко приподнял бровь Айт.

— Она подранков лечит, лес бережет и жителям Ривердола добро делает. Увидишь ее, сам все поймешь.

— Ну-ну, — как-то подозрительно проронил Айт, продолжая следовать за Вайолет.

— А вон и избушка ее, — заприметив, что сквозь заросли кустарника пробивается свет, обрадовалась девушка и, ускорив шаг, помчалась вперед.

Не раз удивлялась Вайолет, как Урсула чувствует приближение гостей. Сколько девушка себя помнила, ведьма всегда встречала ее на пороге. Вот и сейчас ее костлявая фигура возвышалась на крылечке, а волчком кружащий вокруг нее ветерок весело звякал оберегами, что украшали ее посох.

Привычно спокойное лицо старухи при виде Вайолет внезапно исказила гримаса ярости, ветер взвил вверх ее седые космы, и вскинутый в сухой руке посох указал куда-то за спину девушки.

— Отойди от нее, тварь.

Остра на язык была Урсула, но уж никак не зла, а потому, обернувшись, Вайолет не смогла понять, за что старуха так обидела Айта. Хотя обиды на его лице Вайолет как раз и не заметила вовсе. Смотрел чужак на Урсулу с легкой насмешкой, словно к такому обращению давно привык.

— Что ты с ней сделал, темная мразь?

Сообразив, что ведьма, похоже, подумала, будто Айт каким-то образом причастен к неприглядному виду Вайолет, девушка закрыла мужчину собой, с мольбой глядя на старуху:

— Урсула. Что ты. Это не он.

Ведьма буркнула себе под нос какое-то жуткое ругательство и недовольно зыркнула на Вайолет:

— Отойди от него, дурында. Немедленно.

Суровый приказ с точностью попавшей под хвост вожжи подхлестнул природное упрямство Вайолет, и она так и осталась стоять на месте, не сдвинувшись в сторону ни на шаг, меча сердитые молнии фиалковыми глазами.

Урсула шумно выдохнула, опустила посох, а затем произнесла нечто совершенно странное, заставившее Вайолет растерянно посмотреть на Айта.

— Что ты забыл в этих краях, темный одарин? — недобро насупила брови ведьма.

— И тебе доброй ночи, Первая одэйя, — бесстрастно отозвался Айт.

Гордо выпрямилась сгорбленная спина Урсулы, разгладились глубокие морщины на старушечьем лице, а седые космы сами собой улеглись в высокую прическу, свитую из искусно сплетенных невидимой рукой кос. Рваный балахон вдруг превратился в длинное белое платье, искусно вышитый подол которого ласково трепал ветер.

Не древняя ведьма, отродясь не видавшая благ цивилизации, смотрела сейчас на Вайолет — то была убеленная сединой женщина неопределенного возраста. Так смотришь на мощный, полный жизни вековой дуб, все гадая, сколько же ему лет?

— Кто тебе сказал, что она добрая? — надменно вскинула бровь Урсула, одарив Айта таким уничтожающим взглядом, каким обычно встречала тех, кого на дух не переносила.

— Для меня — так точно добрая, — лишь усмехнулся в ответ на ее неприветливость Айт. — Я и не надеялся так быстро тебя отыскать.

— Что тебе от меня нужно?

— Странный вопрос. Мне казалось, ты знаешь, что темный одарин может прийти к светлой одэйе только в одном случае…

На лицо Урсулы набежала мрачная тень. Губы дрогнули, поджались в явном недовольстве.

— Кто-то вошел в Сумеречный Чертог? — тяжело вздохнула она.

— Моргана, — коротко и сухо уронил Айт.

— Чернобожье семя, — зло выплюнула из себя Урсула. — Следовало придавить эту змею вместе с ее гнусным родителем.

— А ты точно светлая? — по-птичьи склонил к плечу голову Айт, и во всем его внешнем облике теперь читалась откровенная насмешка.

— А ты, я гляжу, тоже больно разговорчив для Первого Стража, — едко отзеркалила колкость Урсула, стремительно возвращая себе прежний облик старухи.

— В дом иди, — резко и сурово гаркнула она на удивленно прислушивающуюся к разговору Вайолет.

— Ты должна назвать светлую Хранительницу, — бесстрастно пробасил Айт собирающейся улизнуть Урсуле.

— Ой. А я вот прям и не знала. Спасибо, что просветил меня, дуру старую да безмозглую. И чтобы я без тебя, умника темного, делала? — вместе с внешностью ведьмы к Урсуле вернулась ее обычная язвительность, и старуха теперь щедро изливала ее на раздражающий ее объект. — Что, одарин, за шкуру свою бессмертную радеешь? Не нужна Темной Матери Моргана на Сумеречном троне?

— Не я создавал законы равновесия. Не мне судить, — Айт безразлично повел плечом. — Ни ты, ни я не можем поступить иначе: я — обязан тебя найти, ты — назвать Хранительницу.

Урсула как-то разом погрустнела, вмиг утратив всю свою воинственность.

— Не вовремя, — устало вздохнула она. — Как не вовремя… — взор ведьмы впился в Вайолет, и старуха сокрушенно покачала головой. — Рано еще. Молодая, глупая, ничему не обученная…

Взгляд Айта метнулся от Урсулы к Вайолет, выражая крайнюю степень недоверия.

— Она? — бровь мужчины вопросительно изломилась. — Светлая Хранительница?

— Она, — согласно кивнула Урсула.

Вайолет обычно лишних вопросов не задавала, привыкла к тому, что Урсула все, что надобно девушке знать, сама потом расскажет, но тут просто не смогла смолчать, да и состояние ее тому не способствовало.

— Может, вы перестанете загадками обо мне говорить и расскажете, что происходит? — подала она голос.

— Расскажу, — Урсула протянула Вайолет руку, приглашая в дом, а на застывшего столбом одарина недобро каркнула:

— Чего встал, темный? Тебе особое приглашение надобно? Не хочешь под крышей ночевать, можешь, вон, под кустом прилечь.

Молча проглотив вредную тираду Урсулы, Айт неспешно двинулся к дому, а когда троица уже готова была в него войти, из лесной чащи, словно выпущенная стрела, вылетел окровавленный рохр.

Обернувшись в прыжке, Доммэ сделал несколько шагов, глядя только на кусающую губы Вайолет.

И жалко, и больно было девушке видеть израненного брата, и обида душила такая, что каменным комом в груди стояла.

— Явился, пес дурной, — сходу "приласкала" Доммэ Урсула. — Выпороть бы тебя кнутом, да по голому заду. Только вот беда-то — мозгов в твоей песьей голове от этого не прибавится.

Парень сжал кулаки, виновато опустил плечи и посмотрел на Вайолет, словно побитая собака. Душу выворачивал он девушке своим взглядом. Видела в нем Вайолет и раскаяние безмерное, и боль нестерпимую, и отчаяние беспросветное. Только легче от этого не становилось, потому и отвернулась.

— Домой иди, — приказала сникшему Доммэ Урсула. — И родителей своих сюда приведи. Скажешь, Первая одэйя светлого братства к себе зовет.

Услышав слово "одэйя", Доммэ гулко сглотнул, губы его скорбно изогнулись, а кулаки сами собой разжались от понимания неизбежности того исхода событий, который он так глупо пытался изменить.

Шатаясь, будто перебрал хмельной браги, парень побрел в сторону Ривердола, и едва фигура его скрылась за сенью дерев, Урсула укоризненно покачала головой.

— Свистун, ну-кась, пригляди за этим олухом, — молвила она ужом вьющемуся вокруг нее ветерку. — Кабы опять чего не выкинул, горячая голова.

Ветер радостно ухнул, играючи дунул темному одарину в ухо и, оставшись довольным своим баловством, со свистом полетел за молодым рохром.