ГЛАВА 7

Урсула неспешно ковырялась у очага, бросая в кипящий котел ароматные травы.

Айт спокойно сидел за столом, опустив на столешницу сомкнутые в замок руки, и лениво разглядывал скромное убежище ведьмы. А Вайолет угрюмо переводила взгляд с одного на другую, испытывая гадкое желание взять в углу тяжелую сковороду да огреть ею обоих. Эти двое точно издевались над ней. С тех пор, как в дом вошли — не проронили ни слова. А где же обещанный рассказ?

— Терпение — есть главная женская добродетель и основная заповедь светлой Хранительницы, — будто прочитав мысли девушки, проворчала Урсула, тюкнув перед Вайолет по столу глиняной кружкой, наполненной горячим чаем. — Спешка нужна токмо при ловле блох. Вон, твой блохастый братец уже поспешил… Много из этого хорошего вышло?

Вайолет тяжко вздохнула, плотнее укутавшись в куртку Айта. Лицо девушка умыла, а вот одежда выглядела плачевно.

Поставив кружку и тарелку со сдобой перед одарином, Урсула уселась за стол напротив Вайолет, задумчиво глядя перед собой, будто терзалась нелегким раздумьем, с чего начать.

— Бескрайни и необъятны светлые воды Небесного Ирия. Величественны и прекрасны Древа Миров, в нем произрастающие. Множество их несметное. А наше Древо — лишь песчинка в дланях вездесущего Рамха.* От первого дня сотворения этого мира стали править им Темная Мать и Светлый Отец. И как день сменяет ночь, а за ночью приходит день, так тьма и свет испокон веков ходят друг за другом по кругу, ибо нет тени, когда нет света, а без тени бесконечный свет убивает все живое. Без тьмы и света существование мира невозможно. Его двузначность — это основа гармонии и равновесия. Тьма и свет, добро и зло живут в каждом из нас. И только нам решать, какую сторону принять.

Давным-давно в лесах этих и трех долинах, что тянутся до самых Яхонтовых гор, обитали только звери дикие да вольные птицы. Не было ни Ривердола, ни Вайтфолла, ни солнечной Валлеи. Вольное племя могучих оборотней жило далеко отсюда — в старом и древнем королевстве Лоуленд, что раскинулось у подножия Мареновых гор — суровых, холодных, укрытых белыми шапками вековых снегов… За что и прозвали рохров снежными. А далеко на юг от Лоуленда пролегала могущественная империя Тэнэйбра — мир магов и волшебников, отмеченных Вышним Рамха искрой божественной инглии. Великий дар. Бесценный. Вот только если не принять сторону Света или Тьмы — совершенно бесполезный. И стали выбирать одаренные, кому будут служить: Отцу Светлому по воле доброй, или Матери Темной, за душу в обмен на бессмертие.

Время шло, но незыблемыми оставались устои и тех, и других, пока не родился у Тьмы и Света сын — Сумрак, вместивший в себе силу обоих родителей. Не понравилось Сумраку, что всю власть меж собой поделили мать и отец, не по душе пришлись ему законы прежние и начал он создавать свои. Приманивал одаренных служить ему, обещая в награду жизнь вечную и место рядом с ним на Сумеречном троне тем, кто поможет одолеть Мать и Отца. И заполонили мир слуги сумеречные — твари жуткие, двуликие и лицемерные. И воцарился на земле хаос: смешались свет и тьма, земля и небо, добро и зло.

Сговорились тогда Светлый Отец и Темная Мать и заточили сына своего непутевого в Сумеречном Чертоге за тремя дверями. На три замка закрыли, ключи спрятали, а знания о том, как попасть в чертог, сокрыли в невидимой башне, что между миром живых и мертвых находится. А чтобы не допустить прежних ошибок, поставили на страже равновесия верных своих слуг. Так были созданы первые одэйи и одарины — светлые и темные стражи, а вместе с ними — Хранители Света и Тьмы, уравновешивающие их силы.

Светлые и темные маги начали объединяться вокруг своих Хранителей, и стали появляться повсюду храмы, принадлежащие либо светлому, либо темному братству.

Всякое случалось за долгие годы: и враждовали, и воевали между собой светлые и темные, и лилась кровь и тех, и других, пока темным Хранителем не стал Сангус Эйд — император Тэнэйбры.

Власть и вседозволенность превратила его в жестокое чудовище, а может, и был он таким от рождения — абсолютным злом, явлением Чернобога* на земле. Слуги Сангуса, имперские войска — дриммы, ловили по приказу хозяина разных жителей по всей империи, и страшные деяния совершал над ними колдун в своем черном дворце, создавая из них новых магических существ, призванных служить ему безотказно.

Однажды Сангус проводил опыты над каким-то несчастным, и душа его, находясь между миром живых и мертвых, обнаружила невидимую башню. Так Сангус Темный и получил знания о Сумеречном Чертоге, и с тех пор стал одержим идеей — найти ключи и освободить опального бога. Надо сказать, что в своем стремлении заполучить ключи Сангус не просто преуспел, а нашел два из трех. А чтобы найти третий, темный хранитель пошел к фойрам — трехглазым девам-провидицам, и те подсказали ему, что ключ могут ему дать только снежные рохры. Вот с этого момента и началась моя история. История Первой одэйи, которая похоронила в мертвых ледниках всех своих учениц, чтобы остановить Сангуса и сохранить спасающееся бегством племя рохров.

— Так вот за что ты их так не любишь… — в голосе Вайолет звучало потрясение, а в фиалковых глазах застыл вопрос. — Считаешь виновными в гибели своих подруг?

— Глупость, — вздохнула Урсула, вдруг одним движением скорбно дрогнувших губ обнажив и глубину собственной усталости, и тяжесть груза, давящего на ее плечи. — Люблю, не люблю… Когда за столько лет вокруг тебя одни оборотни рыщут, поневоле от них самой волком выть захочется. А когда мы с одэйями перевал в ледник превращали, то меньше всего о собственной безопасности думали. Нам нужно было остановить идущего за нами по пятам Сангуса Эйда, а единственным возможным способом это сделать — было похоронить его вместе с собой под толщей векового льда.

Это прозвучало так безжалостно и безысходно, что Вайолет передернулась, спасительно кутаясь в одежду одарина, словно в избушку лесной ведьмы ворвался могильный холод, пробирая до самых костей.

— Да, детка, — криво ухмыльнулась Урсула. — Ледник — это барьер, сотканная из чистой магии одэй стена, отгородившая Тэнэйбру от Свободных земель. Я замыкала силовой контур, когда мои ученицы спускали на перевал лавины. И я до сих пор помню их белые лица, навечно вмурованные в глыбы мертвого льда…

— Погоди… — Вайолет тряхнула головой, упорядочивая в своей голове сумбур из услышанной информации. — Если вы спустили лавины и превратили их в ледник, значит Сангус мертв?

Рядом с Вайолет раздался тихий фыркающий звук, повернувшись на который, она наткнулась взглядом на едва заметно кривящего в насмешливой ухмылке губы Айта.

— Да, правильные вопросы задает, — как-то зло отреагировала на его мимику Урсула. — По-твоему, зря я ее столько лет учила? Сангус похоронен в леднике вместе со светлыми волшебницами, — старуха вновь переключила все свое внимание на Вайолет.

— Но если Сангус мертв, кто тогда открыл Сумеречный Чертог? — поразилась та.

— Его дочь, Моргана, — ответил за Урсулу Айт.

— Дочь? — недоверчиво уточнила Вайолет, отказываясь верить в то, что какая-либо женщина способна на подобного рода безумство.

— Дело в том, что это первых хранителей создавали Свет и Тьма, а со временем их магия стала передаваться по наследству. От отца к сыну, от матери к дочери, и так далее… Моргана получила от своего темного родителя не только власть и магию, но еще и знания. Тайные знания, которые Сангус собирал много круголет.

Удушающий клубок вдруг подкатил к горлу Вайолет, и все тело обдало волной жара от осознания горькой правды. И если до этого момента у нее была хоть какая-то надежда на то, что Доммэ ошибался, лгал или просто заблуждался, когда говорил, что она не родная дочь короля рохров, то сейчас она разбивалась вдребезги, словно стеклянная, и в ушах стоял отвратительный хруст разлетающихся во все стороны осколков прежней жизни.

— Дар передается по наследству, — безжизненно повторила девушка, не зная, зачем себя мучает, произнося это как приговор. — Моя мать или отец были светлыми хранителями?

— Мать, — утвердительно кивнула Урсула. — У светлых Хранителей дар передается почему-то только по женской линии. Наверное, из-за того, что в женщине всегда светлое начало более сильное, чем в мужчине.

— И как ее звали? — затаила дыхание Вайолет.

— Не знаю. Последнюю Хранительницу, которую я знала, звали Этэрлия, — Урсула вдруг резко поднялась с места, сметая широкими рукавами крошки со стола, подошла к дышащей огнем закопченной глотке очага и засмотрелась в изменчивое пламя с такой тоской, словно оно вместе с обугливающимися поленьями пожирало ее прошлое. — С тех пор, как я осталась вместе с рохрами по эту сторону барьера, прошло больше десяти круголет.*

Вайолет чуть нахмурилась, тихо спросив:

— И сколько же тебе на самом деле?..

— Много, — с нескрываемой язвительностью выдала Урсула. — Поэтому, когда я говорю, что ты дурында и неумеха, мне виднее.

Вайолет покраснела, закусив от досады нижнюю губу. Только сейчас девушка поняла, почему ведьма отказывалась помочь ей с оборотом. Урсула с самого начала знала, что Вайолет не рохр и никогда им не станет.

— Как я здесь оказалась, раз все хранительницы остались за барьером?

— Понятия не имею, — сердито тряхнула космами ведьма, и судя по тому, как нахмурились ее седые брови, этот вопрос она сама себе задавала не раз, теряясь в предположениях и догадках. — Вот придут твои родители, у них и спросим.

Родители…

У Вайолет в голове не укладывалось, что нежно любимые ею отец и мать, оказывается, ей никто. И что теперь? Ей больше нельзя называть маму мамой, блаженно замирать на груди отца, обнимать братьев и быть их прежней крошкой Вайоли?

Все внутри бунтовало. А болело еще сильней. Ужасно хотелось заплакать, и удерживало от этого девушку лишь присутствие рядом Айта. Стыдно было выворачивать наизнанку свои чувства перед совершенно чужим и незнакомым мужчиной.

— Сколько тебе лет? — внезапно заговорил он, пристально изучая Вайолет каким-то непроницаемым и совершенно нечитаемым взглядом.

— Двадцать скоро исполнится, — покосилась на него девушка, будучи теперь совсем не уверенной в том, что знает о себе хоть какую-нибудь достоверную информацию.

— Последнюю светлую Хранительницу звали Тэлларис, — бесстрастно произнес одарин. — Двадцать лет назад ее убила Моргана. Ходили слухи, что незадолго до смерти у Тэлларис родилась дочь. Если это правда, то все сходится: ты ее наследница и следующая Хранительница.

В голове Вайолет слова Айта смешались в густую кашу. В висках начало пульсировать и болеть.

Убила… Двадцать лет назад… Родилась дочь… Небесные покровители. Он говорил об этом так спокойно, будто убивать матерей новорожденных детей там, где он жил, было нормой. Да что же это за мир такой? И как в нем вообще возможно жить?

— Двадцать лет назад… — вынырнув из трясины отчаяния, засасывающей ее с каждой минутой все сильнее, Вайолет посмотрела в темные глаза одарина, напрасно пытаясь увидеть в них хоть искру сочувствия. В мерцающем омуте его затягивающего взора плескалась лишь темнота, такая же равнодушная, как и в кулоне на его груди. — А почему ты пришел требовать от Урсулы назвать светлую Хранительницу только сейчас? Почему ее отсутствие до сих пор никого не волновало?

Лицо Айта по-прежнему не выражало никаких эмоций, а вот в голосе отчетливо слышалась едкая ирония, граничащая с холодным цинизмом:

— Отчего же не волновало? Найти Первую одэйю пытались многие одарины.

Просто я единственный, кому посчастливилось пройти барьер.

Вайолет вязко сглотнула, запретив себе даже думать о том, сколько сильных, здоровых, красивых мужчин вроде Айта погибло, пытаясь ее найти.

— А почему ты решил, что Первая одэйя находится здесь? Как узнал, что она жива и не погибла вместе с остальными?

Что-то похожее на улыбку едва тронуло жесткие губы мужчины. Слегка приподняв бровь, он посмотрел на Урсулу, будто передавал ей право первенства в этом забеге шокирующих откровений.

— Кристаллы, — протяжно вздохнув, ведьма вернулась на свое место за столом. — Кристаллы с искрой инглии в Облачном Дворце. Каждая одэйя, вступая в белое братство, вмуровывает в стену дворца светлых волшебниц кристалл с маленькой частичкой своей силы. Пока бьется сердце одэйи — горит и ее искра в кристалле. Так мы узнаем, кто из нас еще жив, а кого Светлый Отец забрал в свои чертоги.

— Хранительница тоже оставляет там свою искру? — уточнила Вайолет.

— Искра светлой Хранительницы находится на Темных Вратах*, — улыбнулась Урсула. — Именно поэтому стражи башни первыми узнают о ее гибели.

— А искра темной Хранительницы находится у светлых волшебниц, — догадалась Вайолет. — Это и есть принцип равновесия? Если погибает светлая Хранительница, Первый страж идет к Первой одэйе и требует выбрать новую, а если погибает темная, то одэйя должна сообщить об этом одарину?

Урсула и Айт таинственно переглянулись и почти одновременно произнесли:

— Верно.

— И что теперь? Когда выяснилось, что я являюсь Хранительницей Света? — в каком-то колотящем изнутри мелким ознобом нетерпении Вайолет поднялась на ноги, переводя взгляд с Урсулы на Айта. — Что вы хотите от меня? Что я должна делать?

— Для начала я должна отвести тебя во дворец одэй, чтобы ты могла получить силу всех своих предшественниц, — сообщила Урсула.

Если бы можно было закричать от отчаяния. Вайолет даже вздохнуть не могла, пораженная новостью в самое сердце. Одни рассказы о Тэнэйбре наводили дикий неконтролируемый ужас, а пойти туда добровольно — это чистое самоубийство.

— А если я не захочу туда идти? — глубинное чувство протеста и страстное желание жить вылезло наружу, сопротивляясь уплотняющейся безысходности изо всех сил.

— Ледник, отгораживающий Тэнэйбру от Свободных земель, медленно тает из-за нарушенного равновесия. Как только откроется проход, за тобой придут дриммы — верные воины Морганы. И когда она с твоей помощью откроет третью дверь Сумеречного Чертога, смерти всех, кто тебе дорог и не очень, окажутся на твоей совести, — Айт смотрел Вайолет прямо в глаза, и ей казалось, что в темных водоворотах его радужки она видит картины поглощающего мир хаоса так явственно, как будто это происходит уже сейчас.

— Выходит, у меня просто нет выбора?

— Выбор есть всегда, — холодно отчеканил мужчина. — Тебе решать — сражаться или сдаться без борьбы.

— А если я погибну, так и не добравшись до дворца одэй?

— Значит, Урсула начнет искать новую Хранительницу.

И почему Вайолет решила, что темного одарина хоть как-то тревожит ее судьба? Он говорил о ее возможной смерти так, словно она была не человеком, а жуком, червяком или букашкой. Ни жалости, ни сочувствия, ни сострадания не излучала ни одна черточка его хладнокровно-спокойного лица.

Девушке захотелось его ударить. По щеке. Наотмашь. Сорвать эту холодную маску равнодушия, чтобы обнаружить за ней хоть какую-то человеческую эмоцию: боль, гнев, ненависть — не важно.

Словно прочитав на лице Вайолет все ее сумасбродные мысли, мужчина посмотрел на нее подчеркнуто-пристально и внимательно. И она вдруг почувствовала, как ее опутывает что-то темное, незримое, пытающееся пролезть в ее сознание, как вор.

Зарождающаяся ярость тяжело плеснулась внутри, а потом полезла из Вайолет бесконтрольным потоком, разрывая в клочья чужую агрессивную волю.

Глаза одарина мгновенно сузились, превратились в две хищные щелочки.

Правая бровь резко взлетела вверх и…

Удивление.

Вайолет прочитала во взгляде Айта удивление, и улыбнулась. Впервые за вечер.

Двери избушки Урсулы резко распахнулись, впустив в светелку свежесть ночной прохлады, короля снежных рохров, а вместе с ним и ту противоречивую бурю чувств, которые Вайолет так старательно пыталась выдворить куда-то подальше, за стены дома.

— Вайоли, доченька… — мягкого бархатистого отцовского голоса было достаточно, чтобы все усилия сдерживать жгучие слезы пошли прахом.

— Солнышко мое, — из-за спины Одра появилась бледная и встревоженная Арви, и Вайолет со скулящим всхлипом бросилась в раскрытые объятья мамы, наплевав на гордость и то, как жалко выглядит принцесса рохров в глазах прибывшей следом за королевской четой стаи.

Подняв голову, сквозь пелену слез девушка смотрела на тех, кого всю жизнь считала своими родителями, до судорог во всем теле страшась услышать от них безжалостный приговор, что она им больше не нужна.

— Девочка моя. Доченька… — утирая бегущие по щекам Вайолет слезы, Арви дрожащими губами целовала ее лицо, прорывая тщательно выстроенную защитную плотину, за которой девушка пыталась спрятать свои страхи.

Слезы лились рекой, смывая с сердца свинцовую тяжесть. Мамины руки, с раннего детства дарившие тепло и нежность, делали это сейчас, как и всегда. Мама пахла любовью. Мама пахла счастьем, в которое Вайолет всегда окуналась с головой. Мама просто была рядом. Родная. Единственная. Необходимая.

— Ты не отвернешься от меня? — срывающимся шепотом спросила Вайолет.

Руки Арви сжали ее с такой силой, что стало больно.

— Чтобы тебе ни говорили, как бы ни сложилась дальше наша жизнь, ты всегда должна помнить, что ты — наша с Одром дочь. Ты была, есть и будешь нашей любимой девочкой, нашей принцессой, нашей отрадой.

Плакать Вайолет не перестала. Теперь слезы лились с удвоенной силой, но уже не от горя. Утешаясь в крепких объятиях своих родителей, Вайолет плакала от счастья. Глупого. Детского. Благодаря от всего сердца всемилостивого Рамха за подаренных ей небесами маму и отца.

— Ну, будет тут сырость разводить, — вредно каркнула Урсула, одной фразой умудрившись разбить и хрустальную хрупкость момента, и прекратить поток слез Вайолет. — Рассказывайте, где вы ее нашли, — ведьма резко ударила посохом по возмущенно скрипнувшей половице, вновь возвращая себе облик светлой волшебницы.

Довольная произведенным на гостей эффектом, она уселась на лавку, словно на царский трон, изучая короля рохров из-под высокомерно приподнятых бровей.

— Что, не признал, король Одр? — усмехнулась Урсула. — Не мудрено. Ты когда щенком через перевал в долину с остальной стаей бежал, только пятки сверкали.

— Прости, Великая, — король учтиво склонил голову. — Я и предположить не мог, что Первая одэйя может скрываться под внешностью лесной ведьмы. Мы думали, все волшебницы, которые нам помогали, погибли.

— Не все, как видишь… — Урсула умолкла, устремив взор в никуда, а затем вновь сосредоточила его на короле рохров: — Так откуда у вас девочка?

— Двадцать лет назад ее в лесу нашел Доммэ.

Вайолет, укутанная в объятья матушки, все это время избегала смотреть на брата, хотя буквально чувствовала, как его взгляд прожигает ей кожу. Сейчас, когда он, выйдя из-за спин, встал прямо перед Урсулой, девушка облегченно выдохнула, обнаружив, что раны на его руках почти зажили.

— Она лежала на снегу, накрытая пуховой шалью, и плакала, — тихо начал свой рассказ Доммэ, — я не сразу и понял, что под шалью находится младенец.

На лице Урсулы, как в зеркале, отражались все ее эмоции, и Доммэ, снедаемый муками совести, повинно опустил голову, не в силах выдерживать молчаливого укора ведьмы. Отец и мать еще ничего не знали о том, что произошло между ним и Вайолет.

Больше всего парень боялся, что если Урсула сейчас расскажет об этом при всех, то о прощении Вайоли можно будет забыть. Плевать, если его выгонят из стаи и он станет изгоем. Все это Доммэ мог бы пережить. Все, кроме вероятности увидеть в глазах любимой отвращение и страх. И тем неожиданней для него прозвучал следующий вопрос ведьмы, кажется, совершенно не собиравшейся его позорить при родителях:

— Ты ничего подозрительного рядом с ней не заметил? Следы какие? Зверя странного?

Доммэ отрицательно мотнул головой:

— Не было никаких следов. Ни рядом, ни дальше. Такое впечатление, что ребенок упал с неба.

— С неба, говоришь… — повторила Урсула, задумчиво потирая подбородок. — Может быть, может быть… Если светлая создала какой-нибудь летающий фантом, то барьер мог пропустить его магию… А вот ребенок… — тихо бубнила себе под нос волшебница, потеряв интерес ко всем окружающим.

— При ней мы нашли вот это, — королева Арви вытащила из-за ворота медальон на цепочке и, сняв его, протянула Урсуле.

— Ну, конечно, — улыбнулась одэйя, взяв его в руки. — Амулет Хранительницы. Она вложила в него всю свою силу и передала дочери. Теперь понятно, почему защитная магия барьера ее пропустила.

— Кажется, не осталось никаких сомнений в том, что она наследница последней Хранительницы Света, — заговорил Айт, до этого времени лишь бесстрастно наблюдавший за происходящим. — Прочитайте имя Хранительницы на оборотной стороне амулета, — он стремительно перегнулся через стол, переворачивая в ладони Урсулы медальон.

На плоской поверхности амулета ярко вспыхнула вязь символов, складываясь в витиеватую надпись.

— Тэлларис, — прочитала Урсула.

— Нам надо отправляться в дорогу как можно быстрее, — пронзительно посмотрел на нее одарин. — Пока у Морганы здесь снова не появились шпионы и она не отследила наш путь.

— Ты нашел цветы-глаза? — испугано вскинулась Урсула.

Айт кивнул и добавил:

— Те, что уже выросли — я уничтожил, а вместе сними и проникших сюда сфирей.* Но раз Моргана нашла лазейку, скоро появятся новые.

— Тогда нам и правда лучше уйти прямо сейчас, — волшебница резко поднялась со скамьи, встретившись взглядом с вытянувшейся и побледневшей Вайолет. — Подойди ко мне.

Вайолет смотрела на протянутые к ней ладони Урсулы, с какой-то отчужденностью думая о том, что между прошлой, беззаботной жизнью и новой, пугающей и неизвестной, остался лишь один шаг. Вот сейчас она подойдет к первой одэйе, и прежняя Вайолет просто перестанет существовать. Наивная девочка со своими страхами и радужными мечтами умрет в этой затерянной между лесных деревьев избушке.

— Принимаешь ли ты сторону Света? — излишне резкий голос Урсулы выдернул Вайолет из состояния мрачной задумчивости, и, высоко подняв голову, она сделала последний шаг.

Выбор… Чужой и неприветливый мужчина сказал, что он у нее есть. Наверное, именно сейчас Вайолет была с ним согласна. По крайней мере, все же стоило попытаться спасти тех, кого она так любила: маму, отца, братьев, рохров, которых всю жизнь считала семьей.

Глубоко вдохнув, Вайолет спокойно посмотрела в бездонно синие глаза Первой одэйи и без сомнения произнесла:

— Принимаю.

— Нарекаю тебя новой Хранительницей Света, — надевая на шею девушки амулет, улыбнулась волшебница и склонила перед Вайолет голову.

Растерянно оглядываясь на повторяющих за Урсулой этот жест почтения маму, отца и остальных рохров, Вайолет наткнулась взглядом на глядящего на нее в упор Айта.

Кто бы сомневался, что у темного одарина произошедшее вызовет хоть какую-то эмоцию. Нет, от него меньше всего ожидала девушка чего-то, похожего на одобрение или благодарность. И почему ее вообще задевал этот бесчувственный чурбан?

Тот самый чурбан, вызывающе нагло разглядывая Вайолет, подошел к ней почти вплотную, но лишь для того, чтобы, демонстративно порывшись в кармане свой куртки, вытащить оттуда какой-то мешочек.

— Возьми, — протянул он его Урсуле.

— Следы будешь заметать ты. Я пойду впереди. Собери себе и ей теплые вещи. В горах будет холодно.

— Мы принесли вещи для Вайолет, — отозвался Одр. Из темноты дверного проема вперед выступил Кин, протягивая Вайолет туго набитый заплечный мешок. Шумно вздохнув, девушка бросилась к брату, попав в его крепкие объятия.

— Я пойду с ней, — к твердо отчеканившему это Доммэ мгновенно повернулись все присутствующие. — Я не отпущу ее одну неизвестно с кем в дорогу, полную опасностей.

— Я тоже пойду с ними, — руки Кина ощутимо крепко сжали плечи Вайолет, не оставляя ей сомнений, что брат от своих слов не откажется.

Такая горячая преданность и поддержка братьев трогала девушку до глубины души, вот только все портила мысль о том, что родители в таком случае останутся совершенно одни, лишенные всякой возможности узнать какие-либо новости о своих детях.

Вайолет отчаянно замотала головой, и в этот момент заговорил отец:

— Вожаки всех кланов согласны отправить своих самых быстрых и сильных рохров с вами. Каждый из них готов защищать принцессу, обещанную рохрам пророчеством Виэйры.

Белую Виэйру считали матерью всех рохров. В детстве матушка рассказывала Вайолет, что являлась она оборотням в образе снежной старицы, с длинными до самых пят седыми волосами. В глазах ее всегда танцевала вьюга, а сотканное из снежинок платье меняло свой цвет от льдистой синевы до вымораживающей белизны. Вот только ни о каких пророчествах девушка слыхом не слыхивала, и теперь упрямо смотрела на Урсулу, ожидая, что та удосужится прояснить очередную загадку.

Но вместо одэйи в разговор вновь встрял Айт, всколыхнув в Вайолет приступ какой-то бесконтрольной злости:

— Все рохры не пройдут через барьер, — с раздражающим спокойствием заявил он. — С искрой инглии нас всего трое. От новой Хранительницы, как от мага, толку пока никакого, а мы с одэйей сможем провести через дорогу по Мертвому леднику только двоих. Если не передумали, решайте, кто это будет.

— Не передумали. Я пойду, — холодно бросил ему Доммэ, на что одарин лишь безразлично повел бровью.

— Мне кажется, будет правильно, если с Вайолет отправимся мы с Доммэ, — поддержал брата Кин. — И нам спокойнее, и ей будет не так страшно.

Тяжелый вздох Арви нарушил возникшую паузу, и, обняв жену, Одр согласно кивнул:

— Да, нам тоже так будет спокойнее.

На что Урсула сердито пробормотала себе под нос что-то про полное отсутствие спокойствия у нее и, превратившись обратно в угрюмую ведьму, гаркнула на рохров, чтобы выметались на улицу и не мешали ей собираться в дорогу.

Когда в доме остались только она и Вайолет, старуха, порывшись в сундуке, достала оттуда новенькие сапоги из какого-то странного материала. Поставив их перед переодевшейся в брюки и рубаху девушкой, Урсула коротко кивнула:

— Обувай. Эти сносу не имеют. Из шкуры хиоза.

— Хиоза? — переспросила Вайолет. — Кто такой хиоз?

— Доберемся до Тэнэйбры, там и узнаешь, кто такие хиозы, ильсинги и прочая нечисть.

Желание знакомиться с ними у Вайолет почему-то мгновенно пропало. На голову девушки вдруг мягко опустилась сухая ладонь Урсулы, и узловатые пальцы ласково погладили смоляные кудри.

— Знаю, что тебе страшно, детка, — с несвойственной ей мягкостью проронила волшебница. — Но дорогу осилит идущий. Ты справишься. Я, может, и не самая добрая учительница, но всем, что умею и знаю, готова с тобой поделиться.

— Спасибо, — прижавшись к руке Урсулы, прошептала Вайолет. — Не знаю, чтобы я без тебя и делала.

Старуха тихо покряхтела, шмыгнула носом и, окинув взглядом свое жилище, похлопала девушку по плечу:

— Пора. Хватит рассиживаться. Нам до утра лес пройти надобно.