ГЛАВА 8

Влажная тьма раскрыла Айту свои объятия, и он без страха шагнул в непроглядное марево, полностью изолирующее его от мира звуков, запахов и цветов.

Тягучая волна возбуждения накрыла почти мгновенно, заставляя до боли сжимать зубы и тяжело сглатывать.

По виску щекотно покатилась капелька пота, а у самого уха одарина раздался такой знакомый искушающий смех:

— Ты единственный, кто так отчаянно мне сопротивляется. Почему? Айт…

Имя одарина в ее устах звучало как бесстыжая ласка, царапая ножом по оголенным до предела нервам. Пульс колотился с частотой барабанной дроби, набухший член в болезненном спазме прилип к животу, и дикое желание сжать его рукой, чтобы несколькими резкими движениями закончить эту пытку, становилось навязчиво-невыносимым.

— Я привык первым доставлять женщинам удовольствие, — выцедил из себя одарин, вновь услышав лишь тихий, сводящий с ума смех.

— Возможно, когда-нибудь… — многообещающе прошептал вкрадчивый мягкий голос.

Холодный поток воздуха ворвался в горящие огнем легкие Айта, и он едва не упал со стоном на колени, когда терзавшая его магия вернула ему возможность вновь контролировать свое тело.

— Ты нашел ее? — женщина больше не шутила и не смеялась. Сейчас в ее интонациях слышалась не терпящая неподчинения властность.

— Да. И она назвала Хранительницу.

— Хорош-шо, — откровенное удовлетворение пропитало пространство так, что теперь разлившуюся во тьме улыбку можно было почувствовать кожей. — Я довольна тобой.

— Через несколько минут мы отправимся в дорогу.

Улыбка в темноте стала еще шире.

— Она ни в коем случае не должна попасть в Авердэн, — теперь голос женщины приказывал, не принимая никаких "но" и "если".

— Сделаю все возможное, — уверенно пообещал одарин.

— Я на тебя рассчитываю. Ступай, — шепнула женщина, мягким толчком выбросив Айта в прохладную сень под кронами деревьев, пронизанных серебряным светом повисшей в черном небе полной луны.

Мужчина смежил веки, сделал глубокий вдох, а потом быстро пошел в ту сторону, где находилось жилище первой одэйи, окруженное стаей рохров.

* * *

Справа от Айта хрустнула сломанная сухая ветка, тяжело придавленная чьей-то ногой. Из-за деревьев тенью вынырнул высокий мужской силуэт, нагло преградив одарину дорогу.

— Где ты был? — Доммэ сделал еще шаг, подойдя к одарину опасно близко. Инстинкты никогда не подводили молодого рохра. Заметив, как чужак скрылся в лесной чаще, парень попытался за ним проследить, а когда не нашел в округе ни его самого, ни его запаха, ни следов — заподозрил что-то неладное. Такое впечатление, что проклятый чужак растворился в воздухе, а теперь снова из него возник.

— Не припомню, чтобы я перед кем-то был обязан отчитываться, когда и куда мне ходить отливать, — иронично приподнял бровь Айт.

— Я искал тебя, — подозрительно присматриваясь к мужчине, Доммэ втянул носом его запах, пытаясь определить, откуда тот пришел. Бесполезное занятие, если учесть, что от мага вообще ничем не пахло, словно кто-то взял и смыл с него абсолютно все запахи.

— Хотел помочиться рядом? — намеренно задевая рохра, поинтересовался Айт.

— Нет, хотел проверить, куда ты пошел, — угрожающе рыкнул Доммэ. — Ты мне не нравишься, чужак.

— Это радует, — насмешливо хмыкнул Айт. — Вообще-то я предпочитаю нравиться женщинам.

— Ты понял, о чем я, — Доммэ шагнул к одарину еще ближе. — Не строй из себя идиота.

— Я прощаю тебе такое обращение лишь потому, что ты понятия не имеешь, с кем разговариваешь, пес, — бесстрастно глядя в фосфоресцирующие в темноте глаза оборотня, произнес Айт, роняя слова как тяжелые камни. — Попридержи свой язык и норов, иначе в следующий раз я покажу тебе, где твое место.

Небрежно оттолкнув парня плечом с дороги, одарин спокойно пошагал к дому Урсулы, а угрюмо глядящий ему в спину Доммэ негромко обронил:

— Я слежу за тобой, темный…

* * *

Лес давно перестал быть знакомым, и Вайолет больше не оглядывалась по сторонам, доверившись чутью рохров и знанию Айта, неутомимо шагающему вперед.

В сгустившейся темноте картина прощания с родителями навязчиво стояла перед глазами, вынуждая сглатывать подкатывающий к горлу ком.

Вайолет даже представить себе не могла, как больно будет расставаться с матерью и отцом. Что ждало ее впереди? Увидит ли она когда-нибудь отчий дом снова? Услышит ли нежное мамино: "Я люблю тебя, доченька"? Будущее виделось девушке абсолютно туманным, неопределенным, и только присутствие рядом братьев немного смягчало мрачную перспективу собственной жизни.

Запустив руку в мягкую шерсть Кина, Вайолет безотчетно погладила рохра, возвращая себе какое-то подобие спокойствия.

Ехать на Доммэ девушка отказалась наотрез. Сама мысль о том, что придется сжимать его ногами, чувствуя тепло звериного тела и движение играющих под шкурой мышц, вызывала дикий стыд. Вайолет вспоминала жесткое тело мужчины, вклинивающееся между ее бедер, жадные ладони, трогающие ее плечи, грудь, и хотела провалиться сквозь землю, когда думала, что в голове у плетущегося сзади Доммэ крутятся те же воспоминания. Хотя, вполне возможно, что именно сейчас рохру как раз было не до нее — восседающая на его спине Урсула то и дело ворчала, что ей воняет псиной, что везут ее как мешок с дерьмом, и что хуже рохра может быть только хромая кобыла.

Подвывающий ее каркающему голосу ветерок мотался, словно заведенный, вокруг ощетинившегося пса, и когда намеренно сильно дул зверю в нос или ухо, тот тихо рычал и злобно пыхтел, грозя сбросить с себя вредную ведьму.

Кина эта возня явно веселила, а упрямо шагающего одарина, кажется, вовсе не трогала. Исподволь Вайолет наблюдала за идущим впереди всех мужчиной, удивляясь его выносливости. В длинных жилистых ногах не чувствовалось усталости: не сбился шаг, не сбавилась скорость. Будто не проделывал он далекий путь сначала в одну сторону, а потом, не успев передохнуть, не шел обратно. Девушка почему-то была уверена — заставь Айта сейчас бежать, он обогнал бы и рохров.

Когда чернильную дымку ночи сменило сереющее марево заурницы*, одарин, остановившись на довольно широкой поляне, объявил привал.

— Ручей — в той стороне, — указал он кивком головы вправо, — сухой валежник — за небольшим оврагом в десяти шагах отсюда, — теперь обозначив противоположное направление, заявил Айт. — Я пойду поймаю нам какую-нибудь дичь.

Не говоря больше ни слова, мужчина исчез за ближайшими деревьями, а обернувшийся Доммэ насмешливо бросил ему вслед:

— Интересно, как он дичь собрался ловить? Голыми руками?

— Поговори мне, — мгновенно осадила его Урсула, и радостно ухнувший ветер тут же врезал оборотню подзатыльник, растрепав доходящие до плеч русые волосы парня.

— Веток сухих для костра принеси, — ведьма ткнула крючковатым пальцем в ту сторону, которую указал Айт, а затем, выудив из своей котомки котелок, всунула его в руки Вайолет. — За водой пойдем.

Оглядываясь и бросая на девушку пронзительные взгляды, Доммэ отправился за хворостом, прихватив с собой Кина, и только когда рохры скрылись из виду, Вайолет тихо спросила:

— Зачем ты его все время поддеваешь, разве не чувствуешь, как ему плохо?

Урсула насмешливо фыркнула, сморщив в ехидной гримасе лицо:

— Пусть помучается. Ему полезно. Впредь головой думать будет, а не хвостом своим лохматым. А ты уж и простила, дурында?

Вайолет лишь молча пожала плечами и двинулась к ручью. Не могла девушка определиться со своим нынешним отношением к Доммэ после того, что он сделал. Во-первых, видела, как он сам страдает из-за этого, а во-вторых, в ее памяти хранилось так много доброго и хорошего, сделанного для нее братом, что единственный плохой поступок никак не мог этого перекрыть. Разговаривать, правда, с Доммэ совсем не хотелось. И так на голову Вайолет свалилось столько, что впору завыть, а слышать ко всему прочему еще и о чувствах брата — было уже слишком.

— О каком пророчестве Виэйры говорил отец? — мягко ступая по траве и прислушиваясь к голосам просыпающихся птиц, посмотрела на Урсулу она.

Старуха сбила ногой шляпку гриба, наклонившись, сунула ее в карман и нехотя произнесла:

— Когда Сангус стал охотиться на рохров, они долго сопротивлялись просьбе одэй бежать с нами через горы в вольные земли. Гордые слишком. Бегство трусостью считали. Сражались за свой Лоуленд, как одержимые. Много тогда оборотней погибло, но и дриммов они положили — не перечесть. Однажды ночью явилась к королю рохров снежная старица и сказала, что если стая не уйдет за Мареновы хребты, то погибнут все рохры. Все до единого. А если убегут, то спустя десять круголет подарит им пурга снежная принцессу с великим даром, которая поведет за собой армию света и вернет рохрам их дом.

— Ты, похоже, не очень веришь пророчествам, — глядя на кисло кривящую губы Урсулу, улыбнулась Вайолет.

— Не люблю я их, — не стала отпираться волшебница.

— Почему?

— Они имеют обыкновение не сбываться, — вздохнула старуха, отобрав у Вайолет котелок и опустив его в прозрачную воду лесного ручья. — Или подкидывать какой-нибудь неожиданный "подарок" в самый неподходящий момент.

— Думаю, что это пророчество уж точно не обо мне. Армию за собой я вряд ли поведу. Мне самой хотя бы через горы перейти.

Урсула улыбнулась, плеснула себе в лицо холодной воды и недовольно заломила седую бровь:

— Тебе надо больше верить в себя и собственные силы. Оглянись вокруг, прислушайся. Почему в соседней балке деревья и травы сохнут? Что не так?

Вайолет закрыла глаза и, опустившись на колени, уперлась ладошками в сырую землю, считывая кончиками пальцев бьющую в них энергию.

— Камень большой откололся, изменил русло подземной реки…

— Правильно, — довольно улыбнулась волшебница. — Исправь.

Вздохнув, девушка легко поймала потоки двух стихий, резким и точным ударом раскрошила каменную породу, а затем освободила воду, заставив ее бежать по привычному пути.

— Хорошо, — удовлетворенно зажмурилась Урсула, осторожно вышагивая босыми ногами по плоским камешкам, устилающим дно ручья. — Хорошо-то как.

Вайолет, привычная к чудачествам старухи, лишь покачала головой и полезла в прохладную воду следом, чтобы немного освежиться.

— И зачем это все? — все же спросила она.

— А ты разве не поняла? — в прищуре синих глаз заискрились хитринки. — Не чувствуешь, как ровно двигаются вокруг тебя потоки силы? Даже особого усилия не нужно, чтобы их контролировать.

Вайолет раскрыла ладонь. Со дна ручья в нее, словно живая, прыгнула круглая галька, вызвав у девушки светлую улыбку. Усилий она для этого действительно не прикладывала, просто подумала.

— Мать-Земля умеет быть благодарной, — сняв с ладошки девушки камешек, Урсула вернула его на место. — Сделанное добро возвращает сторицей. Сколько бы силы ты на ее исцеление ни потратила, вернется тебе в десять раз больше. Это основа светлой магии.

— А откуда черпают свою силу темные? — Вайолет вдруг стало интересно, как пользуется своим даром Айт.

— Эти, когда резерв на нуле, либо у Темной Матери просят, либо выпивают из всего живого, что находят рядом. А так из тьмы мощь свою черпают. Думаешь, почему наш проводник всю ночь словно заведенный топал? Пил тьму, как упырь. Никогда еще такого не видела. Куда ему столько?

— Получается, ночью сила темных увеличивается в несколько раз?

— Получается, — согласно кивнула Урсула. — Давай возвращаться, пока братья твои лохматые сюда не прибежали, — выбравшись из воды, ведьма споро выкрутила подол намокшего балахона и, энергично впрыгнув в сапоги, подхватила котелок с водой.

Вайолет оставалось только удивляться, как ловко волшебница столько лет морочила ей голову, прикидываясь немощной старухой. Да Урсула после утомительного ночного похода выглядела бодрее рохров.

На поляне их уже ожидали вернувшиеся с сухими ветками Доммэ и Кин, пытаясь разжечь огонь с помощью кремня и кресала.

— Зажги, — бросив на Вайолет лукавый взгляд, усмехнулась Урсула.

Сейчас скрывать дар Вайолет не было никакого смысла, видимо, поэтому и решила ведьма, что можно порисоваться перед рохрами, и когда от одного легкого движения руки девушки костер ярко вспыхнул, а пришедший ей на помощь ветерок раздул его еще сильнее, Доммэ и Кин ошарашенно уставились на сестру.

Впрочем, вышедший из-за зарослей боярышника на поляну одарин удивил рохров не меньше. В руках мужчина держал двух пойманных зайцев, разделав которых всего за несколько минут отточенными и выверенными движениями, он насадил на оструганные колья. Молча вручив добычу Урсуле и Вайолет, Айт ушел к ручью мыться, и пока отсутствовал, женщины успели бросить в похлебку потроха, сушеные овощи и травы, а тушки Кин и Доммэ аккуратно начали прожаривать над огнем.

— Удивил ты меня, одарин, — хмыкнула Урсула, как только вернувшийся на поляну Айт принялся доводить до ума заячьи шкурки. — Не думала, что у кого-то из вашей братии руки под обычную работу заточены. Вы, темные, все поголовно белоручки да бездельники.

Усмехнувшись, мужчина посыпал заячий мех каким-то порошком, невесело обронив:

— Это опыт из прошлой жизни. В той, другой, я был ловчим и проводником. А заячьи шкуры глупо выбрасывать, пригодятся за перевалом — обменяем на еду или ночлег.

— Ловчим, значит… и проводником… — задумчиво уставилась в огонь Урсула. — Хорошая была работа, прибыльная. И чего ж тебе не хватало, что ты Темной Матери продался? Жизни красивой да вечной захотелось?

Глаза одарина недобро сверкнули, а лицо словно окаменело, утратив всякую мягкость.

— Не твое дело, одэйя, — запихнув пушнину в сумку, Айт одарил Урсулу таким ледяным взглядом, что сидевшей с ней рядом Вайолет мгновенно захотелось укутаться во что-то теплое.

— Верно, темный, твоя душа — тебе и решать, кому и за сколько ее продавать, — ничуть не оробела волшебница, запустив в аппетитно булькающую похлебку ложку.

Непонятно почему, но Вайолет показалось, что слова Урсулы причинили мужчине боль. Словно волшебница нашла в броне одарина слабое место и ударила в него изо всей силы. И хотя внешне Айт выглядел таким же безразлично-спокойным, как и прежде, Вайолет не могла отделаться от необъяснимого чувства грусти, накатывающего на нее волнами, стоило бросить в его сторону косой взгляд.

Отойдя от их компании на край поляны, Айт уселся под деревом на землю, вытянув вперед свои длинные ноги. Прислонившись спиной и затылком к стволу граба, мужчина смежил веки, потеряв к происходящему вокруг всякий интерес. Со стороны казалось, что он задремал, и когда Урсула позвала всех есть, даже не шелохнулся. Его выдавало только движение глазного яблока под кожей прикрытых век, и если бы Вайолет не наблюдала за одарином так пристально, то вряд ли бы поняла, что спящим он только притворяется.

— Ты куда? — всполошился Доммэ, заметив, что сестра, набрав в миску похлебки, поднялась с места и собралась уйти.

— Отнесу Айту еду, — подхватив еще ломоть хлеба, ответила девушка.

— Он спит, — Доммэ мрачно покосился на одарина, а после посмотрел на Вайолет. — Проснется, захочет есть — сам придет. Он не немощный и не маленький.

— Во-первых, когда он проснется, похлебка остынет, а во-вторых, некрасиво не дать первому еду тому, кто для нас ее добыл.

— Мы с Кином могли и без него прекрасно справиться, — недовольно возразил парень, но Вайолет, больше не став его слушать, пошагала на край поляны.

Остановившись перед Айтом, девушка негромко позвала его по имени. Темные глаза мужчины мгновенно распахнулись и впились в нее пронизывающим до дрожи взглядом.

— Вот, возьми, поешь, — наклонившись, Вайолет протянула одарину миску с похлебкой, смущенно добавив: — А то остынет…

Еще несколько мгновений Айт смотрел ей в лицо так задумчиво, что девушка почувствовала, как начинает краснеть, а потом, осторожно забрав еду, тихо выдохнул:

— Спасибо.

— Ты не обижайся на Урсулу, — Вайолет неловко переступила с ноги на ногу, но присесть рядом с мужчиной не решилась, боясь показаться навязчивой. — Ее иногда заносит. Я привыкла, а посторонним кажется, будто она грубая и черствая.

— А это не так? — отхлебнув горячего варева, бросил беглый взгляд в сторону Урсулы Айт.

— Нет, — возбужденно замотала головой Вайолет. — Она просто слишком прямолинейная и всегда говорит, что думает. Но я точно знаю, что она не хотела сделать тебе больно.

— С чего ты решила, что ее слова меня хоть как-то трогают? — Айт иронично заломил бровь, и Вайолет вдруг поняла, что впервые может спокойно рассмотреть лицо одарина с такого близкого расстояния.

Жесткий квадратный подбородок, высокие скулы, две хмурые вертикальные складки на переносице, каштановые пряди вьющихся волос непослушными спиральками закрывают лоб, виски, ложатся на мощную шею, переходящую в плечи… Несмотря на свой суровый и неприступный вид, темный одарин был красивым мужчиной — той строгой мужской красотой, глядя на которую всякая женщина всегда чувствовала себя рядом с ним маленькой и слабой.

— Я подумала, что тебе могло быть неприятно, — Вайолет легко улыбнулась, смутившись еще больше, когда поймала на себе какой-то очень странный взгляд одарина. — Не важно. Ты ешь. Остынет, — кивнула она на похлебку и, не желая мешать, развернулась и направилась к костру.

Айт спокойно смотрел ей вслед, а внутри бушевала буря. Она звала его по имени. Так мягко и нежно, как это получалось только у Скайли. И что на него нашло, когда он его озвучил девчонке? Темную прорву времени его не то что по имени не называли — близко не подходили, всегда шептались издалека: "Темная тварь", думая, что он не слышит, не чувствует их страх, не видит глупые мысли.

Мысли юной Хранительницы Айт почему-то совершенно не видел, и это бесило, потому что даже могущественной одэйе не всегда удавалось от него закрыться. В глазах цвета лесных фиалок не было ни отвращения, ни страха. Наивно распахнутые, они смотрели на Айта с любопытством и симпатией, это Айт научился безошибочно определять во взглядах женщин. Только в отличие от тех девиц, что пытались залезть ему в штаны, этой от него было нужно что-то другое. Что? Темный одарин не мог понять, как и не понимал, каким образом девушка догадалась, что Урсуле удалось задеть его за живое.

Упоминание о прошлой жизни всегда выбивало его из равновесия. Прошлое причиняло боль. В прошлом он был непростительно самонадеянным и отвратительно беспомощным. Добродушный и веселый ловчий Айт умер в тот день, когда дриммы у него на глазах растерзали его любимую. Вместо него родилась бездушная темная тварь, убивающая легко и безжалостно, не испытывая никаких угрызений совести за то, что не помнила ни лиц, ни имен своих жертв.

Девчонка с фиалковыми глазами напоминала одарину вырванную половину его сердца — нежную и дикую, похожую на цветок вереска Скайли. Что-то неприятно-горькое шевельнулось внутри, стоило подумать о том, что юная Хранительница также беззащитна перед чужой грубой силой, и ее убьют, как только она выполнит свою миссию в начавшейся игре.

Айту было ее жаль.

Невероятно, неожиданно, но темному одарину вдруг действительно стало жаль хрупкую принцессу рохров.

Поднявшись с земли, мужчина подошел к костру и опустился на траву рядом с Урсулой.

— Покажи ей простейшие боевые заклинания, — он указал взглядом на Вайолет. — Тебе надо научить ее защищаться.

— Вайолет есть кому защищать, — отложив в сторону еду, Доммэ исподлобья посмотрел на одарина. — У нее для этого есть мы с Кином.

В снисходительной улыбке Айта читалась откровенная насмешка:

— Ты уверен, что сможешь защитить ее от магов Тэнэйбры?

Доммэ раздражал этот наглый и самоуверенный тип, а еще больше то, что Вайоли ему доверяла, не чувствуя исходящей от него угрозы. Кости ломило от желания обернуться. Парню вдруг отчаянно захотелось вцепиться зубами в глотку чужака. Почувствовать на языке его соленую кровь.

— И от тебя в том числе, — грозно рыкнул рохр.

Это было и отважно, и смешно. Наивный мальчишка допускал ту же ошибку, что и юный Айт: излишне самоуверенно полагал, что может противостоять всем, кто встанет у него на пути. Темный одарин никогда не демонстрировал свою силу в воспитательных целях, а сейчас что-то бесконтрольно-азартное сидело внутри, мерзко нашептывая: "Давай, Айт. Макни этого сосунка мордой в дерьмо. Да так, чтобы из ушей полезло. Покажи ему, насколько он глуп и беспомощен".

С легкой улыбкой глядя в сверкающие злостью глаза Доммэ, мужчина ребром ладони резко ударил по затылку сидящую рядом Урсулу, вырубив ее практически мгновенно. Это было подло. Одэйя ему доверяла и только поэтому подпустила к себе так близко, но Айту сейчас было наплевать. Ей это тоже послужит хорошим уроком. Надо всегда быть начеку. Верить нельзя никому.

За секунды на лицах обоих рохров промелькнуло столько разных эмоций, таких знакомых и понятных Айту: недоумение, растерянность, шок… и, наконец, ослепляющая ярость.

Того, что помоложе, одарин молниеносно припечатал сокрушительным силовым ударом под дых, отбросив куда-то в кусты и, кажется, переломав половину ребер. Благо, что мальчишка — оборотень, через полчаса все срастется. Вот только в реальном бою никто не даст ему эти полчаса передышки, там он практически труп. А вот со старшим одарин собирался играть долго — так долго, чтобы мгновения показались ему вечностью, пропастью, в которую бы он падал мучительно, бесконечно, и никак не мог разбиться. Потому что только смерть может облегчить терзающую мозг и сердце боль, стереть из памяти страшные картины того, что невыносимо хочешь забыть, но почему-то не можешь.

Пожалуй, при других обстоятельствах Айт посчитал бы оборот рохра восхитительно красивым. В секундном превращении оборотня взгляд одарина вычленил, как плавно изгибается в полете звериное тело, вытягиваются острые когти и сверкают смертоносные клыки, желая разорвать ему глотку, а затем Айт ударил волной магии снежному псу в самое сердце. Слабо, даже меньше, чем вполсилы — ровно настолько, чтобы обездвижить и не лишить сознания.

В желтых глазах падающего наземь рохра плескалось столько ненависти, что ею можно было наполнить целое море, но темный одарин уже смотрел не в них.

Черные брови Вайолет удивленными дугами взлетели вверх, а тонкие руки в растерянном жесте уперлись в грудь Айта, когда он, опрокинув ее на спину, придавил к земле своим телом. Она все еще не понимала, что происходит. Яд страха не отравил красивые черты ее лица. Яркие, словно испачканные соком малины, губы Хранительницы беззащитно дрогнули, и Айт непроизвольно сглотнул, вдруг ощутив сумасшедшую, похожую на манию потребность попробовать их на вкус. Такие ли они сладкие, как кажутся?

Запустив пальцы в искрящийся каскад разметавшихся по траве волос девушки, одарин склонил голову, длинно втянул носом воздух, наслаждаясь ее нежным, едва уловимым ароматом. Он почти коснулся ее губ своими, их тепло уже опаляло кожу, когда в горло жестко и уверенно уткнулось холодное лезвие ножа.

Завороженно глядя, как в фиолетовых глазах Вайолет закручиваются темные вихри, Айт хрипло произнес:

— Правильная реакция, Фиалка. Только нож нужно не к горлу приставлять, а не раздумывая бить им в печень. Вот сюда, — осторожно обхватив запястье девушки, он переместил ее руку с ножом к своему животу.

Она лихорадочно дрожала под ним. Эта дрожь передавалась Айту, разливаясь по телу неожиданной волной возбуждения. Урок закончился, надо было слезть с девчонки и подняться, но вместо этого мужчина еще сильнее вжимался пахом в ее бедра, испытывая какое-то извращенное наслаждение от вида ее смущения. Бледные щеки стали пунцовыми, губы соблазнительно яркими — невыносимо хотелось их лизнуть, а в распахнутых фиалковых глазах по-прежнему не было ни отвращения, ни страха. Маленькая дурочка. Откуда она знала, что он не позволит себе зайти дальше? И почему не удавалось считать даже отголосков ее эмоций? Сейчас они у нее были особенно сильными, одарин понимал это умом, но впервые в жизни не мог почувствовать.

Резко поднявшись на ноги, Айт отвернулся от Вайолет и направился к валявшемуся в нескольких шагах Доммэ. Парень смог вернуть себе свой человеческий облик, но не контроль над телом. В золотистых глазах оборотня еще цвела боль, но в их глубине уже расправляла свои багровые крылья обжигающая ненависть. Мысленно он уже убил Айта сотню раз, разорвал на части и с наслаждением пил его кровь.

— Никогда не смотри в глаза мага, — опустившись перед рохром на корточки, назидательно произнес Айт. — Нападай сзади. Сразу перекусывай шею или отгрызай голову. Так у тебя будет шанс выжить.

Оставив мальчишку, одарин подошел к Урсуле и, осторожно приподняв волшебницу, стал хлопать ее по щекам.

Не важно, сколько лет было первой одэйе и как паршиво она себя чувствовала после нападения Айта — била она выверенно и мощно. Невыносимая боль распускала внутри одарина свои щупальца, но, глядя на мечущую синими глазами сердитые молнии Урсулу, мужчина лишь улыбался.

— Сволочь темная, — потирая затылок, Урсула гневно оттолкнула протянутую ей руку мужчины. — Мог бы и предупредить. Надо было тебе в похлебку семян синюшницы насыпать, чтоб из кустов до подани* не вылезал.

Беспокойно мотающийся вокруг ведьмы ветерок со всей силы свистнул одарину в ухо, потом ударил воздушной струей в лицо, а после злобно пнул в спину.

— Стареешь, одэйя, — небрежно отмахнувшись от него, заметил Айт. — Расслабилась среди рохров.

— Поучи меня еще, — огрызнулась Урсула. — Вон, им мозги вправляй, — кивнула на начинающих приходить в себя рохров она. — Со своими я без тебя разберусь.

— А заодно объясни своей ученице, что нельзя доверять темным магам, — Айт демонстративно повернулся к Вайолет и, поймав на себе ее пронзительный взгляд, низко и глухо добавил:

— Никогда.