Иллюзия Реальности — Глава 18. Война

Глава 18. Война

Адам так и не сказал почему так хочет видеть Эбена, а я не спросила. Может и попыталась бы, но командующего потребовали в штаб. Нам пришлось разойтись с обещанием скоро увидеться.

Я ожидала, что меня отправят назад, ожидала уговоров и объяснений как опасно находится в военном лагере о бреши. Но ничего этого не было.

Роль добровольца закрепилась за мной на время сезона дождей. Что будет дальше — я не знала и не думала об этом.

Вернувшись в палатку, я легла на кровать и скоро отключилась. Проснулась, когда было темно, холодно и шумно. Девушки с моей смены, просыпались. Нехотя, со скрипом. Они одевались, подходили за кружкой бодрящего чая, не говоря ни слова. А затем заступали на смену.

В этот раз нам выдали фонари, чтобы хоть как-то ориентироваться. Земля стала кашей, а небо по-настоящему черным. Пожалуй, я научилась разбирать в постоянной тьме оттенки. Теперь могу отличить, когда ночь, а когда день. Добавить к ночи густые, плотные облака и хоть глаз выколи. Как будто в вакууме находишься. Глаза открыты, но ничего не видно.

Когда я вышла, дождь уже моросил. Но радости это не прибавило, ведь с земли поднялся густой туман, еще больше ухудшая видимость. Я звучно чертыхнулась, не сразу заметив рядом с собой девушку. Это Дана. В этот раз мы ни о чем не говорили. Устали. А когда вышли на смену работающему отряду добровольцев, я заметила, что новая знакомая от меня не отходила.

— Что ты делаешь? — Возмутилась я, переступая лужи.

— Я с тобой.

— Не нужно. Я на второй смене, уже все знаю.

— Это не мое решение, Эмбер, — виновато пролепетала Дана, — Мита приказала держаться по двое.

— А мне ничего не сказала.

— Она думает, ты выходишь за безопасную зону.

— Черт, — ругнулась я. Дана хихикнула. Она смотрела под ноги и периодически оборачивалась.

— Боишься уходить далеко?

— Вообще да. Тут так громко…

— Тогда оставайся.

— Но, что я скажу Мите?

— Что я проявила грубость по отношению к тебе, — меня раздражала опека. Не Адам, так Мита. Если я и нарушила правила, то совсем немного, — Пожалуйся. А я скажу потом, что нервы сдали. Бывает.

— Может ты просто побудешь здесь? Не обязательно приближаться к военным.

— До военных очень далеко. Мы работаем в мирной зоне. Делаем плевую работу. Твое дело, где быть, но не надо мне мешать. Будь здесь, я проверю раненных.

— Но, Эмбер!

— Будь здесь!

Хватит навязывать мне девушек, которые потом влипают из-за меня в нехорошие истории. Достаточно Розмари. Я жутко злилась на Миту. А та не заставила себя ждать. Через пол часа связалась со мной по устройству, ругаясь на разделение с напарницей.

Я же успела проверить Уильяма. Его на месте не оказалось, как и других раненных. Было тихо, даже со стороны горячей военной зоны. Брешь замерла на ночь. Только редкие огни напоминали о том, что впереди войска.

— Эй, ты, — Ко мне приближалось двое мужчин. Прошло около часа с момента выхода на вахту, но помощь не требовалось. Я сидела у столба и почти спала. Незнакомец отрезвил меня.

— Кто вы?

— Здесь раненный. Помоги вывести!

— Вы лекарь?

Молодой парень поддерживал на плече солдата. Тот уронил голову на грудь и тяжело дышал. Я поспешила помочь, подкинув руку солдата себе на плечо.

— Поможете довести до госпиталя?

— Да, конечно.

— Спасибо! Я протащил его на себе через все поле. Никто не откликается.

Я чуть не поскользнулась. Тяжело идти по грязи.

— А где же остальные лекари?

— Они в окопах. Помогают пострадавшим и останутся там. На поле до безопасной зоны никого нет. Добровольцы нужны в армии, а не здесь.

— Мы женщины, — усмехнулась я, — Но вы правы. Людей не хватает. Я бы помогала там.

— На войне нет женщин и мужчин. Вы слышите, как тихо? У Бреши и тихо? Такого никогда не было. Пожары постоянно отгоняли зверя. А теперь дождь и этот вой…. Они точно стягивают сюда войска.

— Повстанцы?

— Люди черного леса.

Временный госпиталь находился в самом центре военного городка. Это был большой шатер зеленого цвета и в нем кипела жизнь. Лекарь попросил помочь ему провести раненного внутрь и у меня была возможность увидеть, как все устроено. Помещение делилось на одну просторную комнату и пару отдельных, созданных для персонала. Повсюду впритык друг к другу стояли раскладушки. Разделение было, но тоже условное. В одной части госпиталя тяжелые больные, в другой те, кому не нужна срочная помощь.

К своему ужасу, я обратила внимание, что большая часть коек занята. Свободных мало.

— Столько раненных…

— Солдаты вывели около сотни пострадавших пару часов назад. Эвакуировали из красной зоны, — пояснил парень, — Эй, нам нужна помощь!

— Да, сейчас, — поспешила молодая женщина в белом халате. Она сдвинула меня в сторону и подхватила пострадавшего.

— Я еще нужна?

Лекарь стал быстро объяснять, что случилось, а та отвечала, как поступить. Они выбирали раскладушку, и я осталась в стороне. Одна, среди десятков людей.

Ветер давно стих, поэтому и в госпитале царило относительное спокойствие. Теплый свет освещал центр комнаты, по сторонам было темно. Так пострадавшие могли спать. Мимо меня туда-сюда ходили медицинские работники. Глаза у всех стеклянные. Они будто ничего не видели, как я, когда была на том поле…

Стыдясь своего желания, я пыталась рассмотреть среди всех Эбена. Но его здесь не было. Может лекари еще не приехали?

Конечно, до Сильвы долго добираться. Если только утром.

Я подумала верно. К утру Мита отправила меня отдыхать. В этот раз перерыв длился пять часов. А с рассветом послышалось приближение тяжелой машины.

Выйти и посмотреть, кто приехал, не удалось. Мы, как и военные, были подчинены строгому распорядку и должны были соблюдать дисциплину. Шатания по территории запрещены. Капитаны отрядов должны знать кто где находится. Это безопасность.

Я считала, что Мита строга с нами, но на смену уставшей девушке вышел мужчина. Молодой сержант лет двадцати шести. Увидев невысокого, щуплого парня, я подумала, что он не справится с женским отрядом добровольцев. Но внешность обманчива. Сержант Гросс оказался сдержан и очень строг. Под его руководством нас ждали целый сутки работы.

Общего подъема не было. У каждой смены свой режим. Для меня время выхода на поле подошло к девяти утра. Мы с девушками успели немного поесть и умыться. Одежда с ночи почти полностью просохла. Это радовало. Не хотелось снова мокнуть. Из-за тканевых штор двери было видно, что снаружи стало светлее. Но дождь не прекратился. Редкие капли все еще стучали по тенту палатки.

Как и в прошлые разы, мы выстроились в ряд. Сержант пересчитал нас, проверил устройства связи и отправил на улицу. Снаружи все еще стоял туман, а вот народу прибавилось. Лагерь ожил. На площадках выстроили военные. Велась подготовка. Стояло несколько тяжелых машин с правой стороны от палаток и у них разбивали еще один навес с синими вывесками. Такие я видела в госпиталях Диалона. Прибыли лекари!

У меня не было времени разглядеть, есть ли там Эбен. Гросс отправил нас в поля. В этот раз смена составила пять часов. За это время мы помогли не только тем, кому потребовалась срочная перевязка и возвращение на поле сражения, но также поспособствовали укладке троп для военных. Этим занимался отряд добровольцев мужчин. Рабочие притаскивали деревянные настилы, прокладывали их там, где земля стала кашей. Так наладили поставку продовольствия к окопам, ведь тяжелую технику к охране Бреши пока не подключили.

Тишина ночь давно сменилась на залпы оружия, но напряжение не ушло. Я слышала, как люди говорили о том, что это люди черного леса ведут себя странно. Они всегда терроризировали границы Пустоши, но использовали для этого зверей планеты Андарион. Сами в полном составе не атаковали, ведь у безымянного народа за годы жизни в изгнании были свои поселения и жизнь. Пусть и сложная. Теперь они собираются вместе, выступая против военных системы. Они используют оружие, глушат связь и угрожают.

За изгнанных боролся Итан, используя ненависть, накопленную десятилетиями. За них вставала и я. Повстанцев в Пустоши и в Андарионе много. Система десятилетиями настраивала против себя сотни людей, при этом пытаясь удержать их натиск посредством насилия. Чаша терпения Пустоши давно переполнилась. Вспоминая прошлое, я знала — бояться нужно не людей леса. Опасность исходит от пустыни. Об этом шептались рабочие, об этом говорили девушки и сам Гросс, когда я вернулась в лагерь, после смены.

В этом напряжении и бесконечных сменах прошел день. За ним второй. Адама я больше не видела. Он не возвращался с горячей точки боя, оставаясь со своей армией. Я пыталась найти Эбена, но его не оказалось среди прибывших к Бреши военных лекарей. Я не знала жив ли он вообще?

Как могла, я гнала дурные мысли прочь. Заставляла себя оставаться в моменте и решать проблемы по мере поступления. Работала на поле, помогала раненным в госпитале, когда просили помочь и спала. Есть забывала, причесываться тоже. Словила себя на мысли, что за все три дня ни разу не смотрелась в зеркало и не думала о том, чтобы принять душ. Я слилась с происходящим, забыв о времени.

Только в ночь четвертого дня гонка остановилась. Дождь стих, уступив место прохладе. Тяжелые облака рассеялись, а вместе с ними прекратились взрывы, терроризировавшие Пустошь все это время. Никого из отряда добровольцев не отправили на поле. Нам дали общий отбой. По утру должны были вернутся военные. Сезон дождей отступил, а значит огневая поддержка затормозит лесных монстров, если изгнанники попытаются прорваться.

Перед отбоем я получила сообщение от Адама. Он связался со мной прямо с окопов, чтобы успокоить. Прорыдавшись от счастья, я уснула как младенец. Но наутро меня разбудил не звук общего подъема, а ужасная тошнота. Я едва успела добежать до туалетной комнаты. И это не на шутку напугало…

— Нет, только не это… Я не готова к этому.

За первой волной, пришла вторая. Я осела на пол, обняв себя руками. И думать было страшно о причинах тошноты. Но пока все не станет очевидно, я решила не говорить об этом никому. Даже Адаму. Иначе рискую оказаться спрятанной в каком-нибудь крохотном городке Пустоши. Еще хуже — в Андарионе.

Примерно в восемь стало шумно. В палатку вошла Мита и громко захлопала, пробуждая спящих девушек. Я все это время не спала. На лбу проступил пот, а к горлу все еще поступала неприятная тошнота. С завтраком все усугубилось. Хватило запахов, чтобы немедленно выйти на улицу. На меня особо никто не обратил внимания, кроме Даны. Девушка вышла следом. Сегодня она собрала волосы под платок и выглядела посвежевшей. Подруга обратила внимание на то, что мне не здоровится.

— Может тебе сходить в госпиталь? Они проверят, что не так. От сырости и холода ты могла простудится.

— Да нет, — отмахнулась я, вежливо улыбнувшись, — Все в порядке. У меня так случается. К обеду все нормализуется.

— К вечеру нас отправят в Сильву.

— Думаешь?

Дана пожала плечами, грустно выдохнув.

— Супруг вчера связывался со мной. Успели словить сигнал. Говорит, что Андарион объявил военное положение. Теперь я его точно не увижу.

Девушка не смотрела на меня. Ее глаза покраснели, а тело била мелкая дрожь. Снаружи стало светлее. Первое нормальное утро после сезона дождей. Из-за освещения лагеря, темный горизонт впереди не просматривался. Огней не было, залпов тоже. Затишье.

— Мой муж командующий, — прошептала я, — Он сказал началась война. Нам всем нужно готовится к худшему, но верить в лучшее.

— Да, ты права.

— Ты живешь в Сильве?

— Вообще в Диалоне. Супруг получил распределение в Сильву. Однако успела уехать только я. Ты слышала, что место строительства госпиталя сравняли с землей?

Внутри все сжалось, будто от холода. Еще и Эбен не приехал с военными лекарями. Я не переживу, если с ним что-то случилось…

— Ты в порядке?

Дина коснулась рукой моего плеча, с тревогой посмотрев в глаза. Я отрицательно замотала головой.

— Просто, замерзла, наверное. Я пойду внутрь. Мита будет недовольна.

— У нас пока нет поручений на сборы.

— Прости, я пойду, — улыбнувшись, я проявила сочувствие и вежливость. Все, на которые была способна сейчас, — Надеюсь твой муж скоро вернется в Сильву, и вы будете вместе.

— И я, — согласилась Дана, — Спасибо.

Внутри кипели сборы. Мита воодушевляла девушек, благодарила за работу. Она не обращала на меня внимания, ничего не требовала и ни о чем не просила. Вот так просто я слилась с толпой. В тот момент, когда больше всего на свете хотела быть невидимкой.

Примерно в десять, после общего завтрака и сбора вещей на случай скорого отъезда, военная и молодой сержант провели инструктаж в случае нападения повстанцев на пути к Сильве. И здесь впервые официально прозвучало слово «война». Армия Андариона и Пустоши готовились к массированным наступлениям врага. Как со стороны черных лесов, так и к диверсиям внутренним, от повстанческих групп.

Была и личная плохая новость — Сильва настраивает сообщение с Андарионом. Город лесозаготовок у границ настолько устарел технически, что эта информационная пропасть могла стать опасной. Город хотел своевременно связываться с каждым из секторов. Поэтому в поселение направили специалистов, которые починят устройства связи, обеспечив хороший сигнал.

Тогда все узнают, что я в розыске. Нельзя этого допустить. У меня созрел план, но Адаму лучше не знать об этом.

— Я должна увидеть командующего, — настояла я, после собрания. Мита не обернулась. Она пересчитывала патроны, готовясь к отъезду. Девушка разложила оружие в разобранном виде на круглом столе, за которым мы обычно стояли, завтракая перед выходом на поле.

— Какого командующего?

— Ты знаешь какого. Мне нужно увидеть мужа. Я хотела выйти, но сержант не выпускает.

— Указаний выпускать добровольцев не было. Ситуация не из простых, — лениво ответила брюнетка. Взгляд зеленых глаз оценивающе пробежался по мне, — Мне нужно всех вас вывезти невредимыми. Если начнется обстрел лагеря, я просто растеряю своих пташек.

— Мита, мне нужно увидеть Адама.

— Так свяжись с ним.

— Не выходит. Мое устройство не ловит сигнал.

— Из-за Диалона. Там энергоблок. Его подбили и теперь мы все тут оторваны от мира. Андарион решит вопрос.

Это буквально выводило меня из себя. Почему военная стала настолько не заинтересованной в происходящем вокруг? Мита как будто надела маску безразличия. Это не та храбрая брюнетка, с которой я была в пустующем зале заседаний.

Я взяла ее за руку, остановив сбор оружия. Зеленые глаза сверкнули раздражением.

— Что-то случилось? Скажи мне.

Нас никто не слушал. Каждая девушка была занята своим делом. Все до чертиков устали за три дня и хотелось только одного-вернутся.

Мита сжала губы, набрала воздуха в легкие и выдохнула со стоном. Она и руку одернула, не оценив проявление заботы.

— Пока я нянчусь с вами, ребята гибнут в Диалоне и Минасе. А здесь у Бреши творится чертовщина. Я не видела, чтобы лес шевелился, а он шевелится.

— Что это значит?

— Там сотни, а то и тысячи солдат. Все они ждут. Но чего? — Военная недовольно усмехнулась, покачав головой, — Они не нападают. Может отвлекают?

— Ты боишься?

— А кто нет? Вы ничерта не видите, вот и спокойные. Если лесные нападут, Андарион сравняет нас с землей. Никого не пощадит…

— Так ты боишься не сопротивления, а город?

Мита снова улыбнулась. Так широко, крепко сжав губы. Она знала о чем говорит и молча доносит до меня то, чего нельзя озвучить. Правда это или нет, но выходит, что по Диалону стреляли не случайно?

После разговора с брюнеткой я не могла прийти в себя. Усталость и безвыходное положение давили. Пока разбираешься с одним, всплывает другое и как бы я не хотела сбежать от прошлого, приходится к нему возвращаться.

Мне хотелось быть нормальной, любящей женой и матерью, но Андарион нависал черной тенью над каждым из нас. И впервые за долгое время я думала о том, кто же управляет городом? Кто принимал решение сравнять с землей госпиталь повторно? Как могут жители Пустоши верить городу, когда угроза нависает над ними ради безопасности тех, кому посчастливилось попасть под купол?

— Эмбер?

Я сидела на мешке с вещами, готовясь к отправлению. Знала, что Адам подоспеет к выезду, но все равно его голос прозвучал неожиданно. Сердце быстрее застучало. Я скинула капюшон с головы, обернулась и буквально упала в объятия мужа. Прижалась к теплой груди, вдыхая приятный, свежий аромат его одежды. Сегодня форма снова была белая. На груди сверкает новенький жетон с волком, а волосы убраны назад. Я не видела блондина таким собранным и серьезным.

— Машина скоро придет. Мы выезжаем в Сильву.

— Знаю, — взгляд голубых глаз с теплом изучал мое лицо, — Тебе придется побыть без меня пару дней.

— Только пару? Обещаешь?

— Да.

— Почему ты остаешься здесь?

Адам поджал губы, осмотрелся и остановился на группе людей, собиравших вещи за моей спиной.

— Сегодня уезжают только добровольцы. Нам нужно обеспечить бесперебойную работу на Бреши. Нет никаких гарантий, что враг не усилит мощности на этом участке.

— Лес ожил. Он шевелится, да?

Парень непонимающе посмотрел на меня.

— Так сказала Мита. Лес ожил. А еще о том, что в Сильве наладят связь. Разумеется, как решат вопрос с энергоблоком Диалона.

— Ты волнуешься из-за Олова?

— Нет, — я опустила взгляд и улыбнулась, почувствовав прилив сил, — Ты знаешь, я не допущу, чтобы город узнал обо мне.

Уголки губ Даттона поползли вверх. Он все понял.

— Сделай это чисто. Сможешь обойтись без следов?

— Я многое вспомнила, пока месила грязь на полях, Адам. Я справлюсь.

Парень обнял меня крепче, прижавшись щекой к макушке, а я уткнулась в шею любимого человека. Все еще чувствуя себя хрупкой, я вдруг стала сильнее только от того, что в вопросах программного взлома супруг ни на секунду не сомневался в моих способностях.

— Скоро увидимся.

— Я знаю, — прошептала я.

Адам взял меня за плечи и заглянул в глаза. Он улыбнулся, но чтобы поддержать. Сам парень был далеко не здесь. Я чувствовала его напряжение. Оно как ток, накаляло воздух.

Простившись с мужем, я вернулась к остальным и вплоть до Сильвы ни с кем, ни о чем не говорила. Нас развезли, оставив каждую у ее блока. На темных улицах стало опасно. Много военных, много рабочих и, возможно, снуют волки в овечьих шкурах. Доверие подорвано, но город до сих пор открыт.

Когда я покидала фургон, Мита вышла следом попрощаться. Она обняла меня, всучила сумку с пайком и сказала на ухо, — Не открывай дверь никому, если за ней не Адам.

По коже пробежал холодок, но виду я не подала. Согласилась и с коротким «До встречи», отправилась наверх.

Лифт не работал. На лестничной площадке темно и пахло сыростью. Я поднималась тихо, стараясь не шуметь. Как знать, есть ли кто-то в темноте? Некоторые площадки были освещены, а другие мрачные, словно в этом доме никто не жил.

Добравшись до бокса и закрыв за собой дверь, я выдохнула. Сразу отправилась в ванну, приняла горячий душ и спряталась под одеяло. Утренняя тошнота отступила. Я подумала — может я не беремена? Просто устала. Но на следующий день все повторилось. Утро началось тяжело. Оправившись от приступа тошноты, я умылась и посмотрела на себя в зеркало. Стала совсем бледной. Глаза уставшие и только мелкая россыпь веснушек придает лицу задора. Волосы сильно отрасли. Хоть и вились, но стало тяжело собирать их. Не думая, я взяла на кухне ножницы и укоротила сантиметров на десять, оставив длину чуть ниже плеч. Затем я перебрала свою одежду, заранее продумывая в чем смогу ходить дольше, чтобы не обнародовать беременность. В голове все еще зрел чертовски дурной план как можно дольше скрывать это от Адама. Мне казалось, как только я скажу об этом ему, все изменится. Это разлучит нас и, быть может, навсегда…

Два дня наедине с собой стали не отдыхом, а пыткой. Смирение с ситуацией так и не пришло. Но на утро третьего дня, когда я стояла у окна, рассматривая огни станций, что-то изменилось. Красота и недосягаемость космический кораблей стали для меня мечтой, которую я могу воплотить. Это шанс на счастливое будущее, о котором рассказывала Нэн, когда Пустошь и Андарион смогут жить вместе единым и сплоченным миром. Этот прекрасный мир должен знать наш с Адамом ребенок. Этого я боялась, когда узнала, что нахожусь в положении — жизни в изгнании. Мы можем притворяться счастливыми родителями, но война как ложка соли в сладком чае, не дает забыться…