Глава 23. Начало конца

Эбен не позволил мне покинуть штаб. На этот раз не сработали никакие уговоры. Несмотря на хороший прогноз, на улицах города все еще было небезопасно. Наши военные очищали город от предателей, при этом большая часть армии оставалась за воротами. Мы несли колоссальные потери…

Из места скопления случайных прохожих штаб официально перепрофилировали в пункт помощи гражданским и раненным военным. Народ стал прибывать. Пришли новости о том, что госпиталь Сильвы так же принял на себя большое количество жителей, ведь вход в подземный бункер взорвали. Теперь его пытались отбить наши. Наверняка внутри помимо горожан находились беглецы.

В жилых боксах никто не оставался и возвращаться туда было запрещено. Сейчас они опасны для всех.

Сирена наконец замолчала, уступив место звукам борьбы. Я слышала выстрелы, крики, команды военных и гул машин. Я пыталась разобрать среди них голос Адама, но тщетно.

Новостей о супруге не было. Я много раз пыталась связаться с ним по устройству связи, ведь наш канал работал. Но командующий не отвечал.

Прошло более пяти часов напряженного ожидания. Все это время Эбен старался держать меня в поле зрения, несмотря на занятость. Он был единственным лекарем в штабе. Парень охотно принял на себя заботы о помощи пострадавшим. Пользоваться всеми подручными средствами и лекарствами, которые удалось раздобыть в шкафах местных военных. И, чтобы не сойти с ума, я предложила свою помощь. Адам хотел, чтобы я работала в госпитале. Вот и подвернулась возможность пройти практику.

— Сможешь перевязать ему ногу? Только потуже. Не жалей, примени силу. Это важно, — кареглазый брюнет, едва заметно улыбнулся мне, руководя процессом. Он вытягивал лоскут и натягивал его в сторону, прокручивая вокруг голени раненного, — У меня нет ниток зашить рану, так что плотная перевязка единственный способ временно закрепить лоскут кожи.

— Я поняла. Это не сложно.

— Ты способная.

— Приходилось бинтовать военных у Бреши.

Эбен кивнул. Ему не понравилось то, что я сказала.

— Знаю, ты хотел бы видеть меня в уютном доме с книжкой и чашкой чая в руке, — усмехнулась я, подняв глаза к мужчине, который терпел мои манипуляции и старался не слушать наш разговор, — Я тоже хотела бы видеть, как ты принимаешь пациентов с жалобами на простуду в своем уютном кабинете.

— Кто бы мог подумать, что все изменится так быстро.

— Мы знали, что грядет война, — ответила я, с помощью Эбена перевязав хвостик бинта, — Это длиться всю нашу жизнь.

Эбен никогда не желал вовлекаться в войну. Он считал, что можно избежать этого, если действовать правильно. Парень никогда не поступал импульсивно. Мы принимали друг друга такими, какими мы были. Я вспомнила, как упрашивала его провести меня за стены города, но тот не согласился. Лекарь еще долго отговаривал меня от этой затеи, пока я не решилась пройти туда сама.

— Сама…

Отправляясь на цокольный этаж за водой, которая осталась в резервуарах канализационной системы, я провела рукой за ухом. Под пальцами прощупывался неровный шрам полумесяцем.

— Вот откуда он… Значит Эбен рассек его после падения, чтобы они приняли меня за свою. Но…

Есть ли там чип? Смогу ли я вновь пройти по мосту, как прошла в тот раз через страшные муки ультразвука? Даже с блокиратором это невозможно.

В коридоре тихо. Я обернулась, удостоверившись, что мои рассуждения никто не слышал и набрала воды в два кувшина.

Поднявшись наверх, я ни о чем не спрашивала Эбена. Накладывая повязки и промывая раны, я посматривала в сторону лекаря, внимательно изучая его действия. Сердце отзывалось теплом, когда я думала о нем. Приходили воспоминания… Наши тайные встречи, поцелуи, ссоры и тот момент, когда мы пошли разными дорогами… Он знает, где рюкзак? Знает, что там? Но как спросить?

— Эбен, у нас тяжело раненный! — Меня отвлек голос женщины. Она помогала нам. Двое военных внесли в штаб мужчину в белой форме с пробитой головой. Его седые волосы, лицо и шея были залиты кровью, — Куда его?

Лекарь проверил пульс и наклонился над больным.

— Давайте вниз. Его отдельно.

— Некуда. Зал забит, а в комнате с аппаратурой пленные.

— Тогда организуйте кушетку в углу и закройте шторой. Ему нужно затемненное помещение. Несите, — Эбен посмотрел на меня, — Свободна? Понадобится твоя помощь.

— Да, конечно!

Военного отнесли в зал собраний, на цокольный этаж. Отгородили занавеской, как требовал лекарь, чтобы создать темноту и дали обезболивающее. Ничего другого под рукой не оказалось. До госпиталя сейчас не добраться. Улицы под перекрестным огнем.

Лекарь попросил меня остаться с ним и менять повязку, как только она пропитается кровью. Я согласилась, не сомневаясь. Вид крови больше не пугал меня. И когда пришло время, я осторожно перебинтовывала голову седого военного. Все это время он был без сознания, но тут открыл глаза и схватил меня за рукав.

— Они по всем секторам… — прокряхтел мужчина. Я плохо расслышала и чуть наклонилась, мягко проходя салфеткой по мокрому от пота лбу раненного, — По всем приграничным секторам… Агхр… Мы не отстоим. Не отстоим…

— Вам нужно отдохнуть, — прошептала я, поправляя одеяло. Из-за того, что в зале собралось много людей, я плохо слышала слова военного. Он сильно бредил, — Не волнуйтесь. Мы вам поможем.

— Минас, Сильва, Флюмен падут как пал Диалон… Лес движется, они знают, они ждут, когда мы ослабнем… Они знают, что нас бьют свои.

От этих слов стало не по себе. Я осмотрелась, выглянула из-за шторы, чтобы убедиться, что нас не слушают. Но никому и дела не было. Зашторив штору назад, я наклонилась к раненному, тихо спросив, — Кто знает? Повстанцы?

— Кто ты?

— Я Эмбер. Я жена командующего Даттона.

— Даттон… Знаю его, хороший… И ты хорошая, агхр…

Мужчина попытался встать, но я его придержала.

— Вам нужно лежать. Нельзя волноваться.

— Мне больно, Эмбер. Так больно. Все гудит.

— Я попрошу дать еще обезболивающего. Вам нужно поспать.

— Я не выберусь уже. И ты… А ты так молода, чтобы умирать.

— Вы сказали, что сектора падут. Это правда?

— Дайте мне воды… Я хочу спать…

— Сейчас, — я поднялась с места, — Пару минут. Потерпите, я принесу воды.

Пока я добежала наверх и спустилась вниз, но раненный уже пребывал бехз сознания. Он больше не отвечал. Только постанывал от боли…

Прошло еще не менее пяти часов. Бесконечно долгих. За ними наступил вечер. Эбен заставил меня подняться наверх и немного поесть. Приберег энергетический батончик и сухарей. С теплой водой вполне годная еда. Я бы стерпела, но организм будто стал чужим. Многое во мне оказалось сюрпризом. Тошнота и отсутствие аппетита может резко сменится ужасным голодом, выжигающим собственный желудок. Прилив сил в одночасье сменится сонливостью, с которой непросто бороться. Срок маленький, но дает о себе знать уже сейчас. Думая об этом, я с трудом представляла, как справлюсь на последних сроках.

Ночь я намеренно провела у постели раненного. Обрабатывала рану и не раз подзывала Эбена помочь, когда тот снова бредил. На этот раз военный звал свою супругу, говорил о сыне, которого потерял два года назад. Он хотел вернуться в приграничные зоны Андариона и у него был шанс, если бы лекари смогли провести операцию.

К сожалению, несчастный не дождался госпитализации. Наутро его не стало. Военный ушел тихо, во сне…

Первая смерть поселила в душе холодную острую скорбь. Я пулей вышла прочь и даже пробралась за двери штаба, согнувшись пополам и собрав волосы на затылке. Мне вдруг так ясно стало видно наше будущее… Война никогда не закончится. Голодная черная пасть костлявой старухи не прекратит сжирать детей семей Пустоши и Андариона.

— Эмбер! — Лекарь подошел ко мне и присел рядом на ступеньку крыльца, — Ты как?

— Так нельзя, — прошептала я, почувствовав руку юноши на своей спине, — Ты понимаешь, что это не закончится? Он хотел вернуться к жене. А еще сказал страшное…

— Он был в бреду.

— Нет, — я подняла голову и посмотрела в глаза черному волку, — Он знал о чем говорит. Сказал, что вторжение по всем приграничным городам. Думаешь Андарион нас пощадит? Если другие сектора падут, что будет?

— Вернемся в штаб, — сухо и тихо произнес лекарь, — Здесь не безопасно.

Эбен заботливо проводил меня обратно. Уговорил отдохнуть и уложил в зале совещаний на двух сложенных вместе куртках. Той, которую мы сняли с предателя в жилом блоке и на своей. Но мне не спалось. Я думала, как поступить дальше.

К вечеру второго дня поступило оповещение населения. Нам разрешили вернуться в жилые боксы. Людей отправляли по очереди. Сначала госпиталь, затем остальные по порядку. Когда очередь дошла до нас, я была наготове. Стояла у дверей, кусая ноготь на большом пальце правой руки. Все внутри свербело от волнения.

— Я провожу тебя, — прошептал Эбен. Я обернулась назад. Парень выглядел ужасно уставшим. Под глазами темные круги, щеки впали, а рана на брови схватилась неровной уродливой коркой.

— Эбен, ты совсем не отдыхал?

— Я? Поспал пару часов сегодня и вчера немного.

Я покраснела, опустила голову и почувствовала себя законченной эгоисткой.

— Тебе есть куда вернутся? Где ты остановился в Сильве?

— Как и многие лекари — в госпитале.

— Если ты вернешься туда, то снова приступишь к работе. Нужно отдохнуть. Ты можешь остаться у нас с Адамом. Хотя бы на ночь, чтобы выспаться.

Эбен покосился на меня с недоверием. Губы лекаря исказила странная улыбка.

— Ты шутишь? Ценю гостеприимство, но вряд ли это уместно.

— Война, — опережая Эбена, твердо ответила я, — Не время для приступов ревности. Ты спас мне жизнь.

— Если Адам…

— Он поймет.

Лекарь облокотился на стену, сложив руки на груди. К выходу стали собираться люди. Парень ничего не ответил, но не отказал.

Когда пришло время выходить, мы пересекали улицы шеренгой, строго по указанию старших. Военные разводили нас по домам, минуя опасные участки. Благодаря фонарному освещению я увидела масштаб борьбы. Следы пуль на стенах, огонь, запах дыма и погибшие, накрытые полотном. Здесь прибрали для того, чтобы прошли гражданские.

На глаза от дыма или боли проступили слезы. Чтобы побороть их я подняла глаза к нему и сердце сковал холод. Все небо в коричнево-сером дыму. Без просвета. Нет больше глубины черного бархата бесконечности, нет станций и холодного мерцания огней… Город скрыл мрачный смог войны…

Возвращение в жилой блок должно быть счастливым, но мне казалось, будто я вернулась в чужой дом. Окно разбито, грязно, холодно и мрачно. Зато есть свет. Благодаря Питу, энергоснабжение восстановлено. Интересно, где сейчас смышлёный юнец из команды Архитектора?

— Эй, — я обернулась, заметив, что лекарь стоит за дверью, — Входи. Это мой дом.

— Хорошо потрепало жилой корпус, — парень переступил порог, оглядывая коридор и мельком заглянув в спальню, — Заметно, что ты покидала жилище впопахах.

— Я не усела прибраться, — усмехнулась я, скинув обувь, — Сейчас наведу порядок и постелю тебе. Можешь лечь в кровать, я всю сменю.

— Нет уж, прости, но на это я не пойду, — поднял руки лекарь, закрыв за собой дверь и разувшись, — Мне подойдет простое одеяло, наличие подушки и пол.

— Прости, я во многом говорю раньше, чем подумаю.

Додуматься предложить бывшему парню спать в кровати, на которой спим с супругом. До такого могла додуматься только я.

— Сейчас, у нас есть раскладушка. Я видела ее в кладовой, но никогда не доставала.

Я открыла шкаф и чуть было не завалила себя множеством вещей, которые держались внутри только за счет нее. Эбен оказался рядом быстро, предотвратив травмирование.

— Ох, черт! — Удерживая груду вещей одной рукой, я схватилась за лоб. Эбен подтолкнул все обратно и сам достал раскладную кровать. Затем он быстро оказался около меня, заботливо отняв мою руку ото лба.

— Так, будет шишка. Давай приложим что-нибудь холодное.

— Мое сердце, например, — отшутилась я. Кареглазый юноша улыбнулся, не сводя с меня глаз. Я почувствовала тепло и доброту, с которой он смотрел на меня, заботу, которой пытался окружать. Жаль, что все так. Жаль, что он выбрал не ту.

— Не занимайся самобичеванием. Я посмотрю, что осталось в вашей морозильной камере.

— Там все умерло. Я чувствую запах даже отсюда.

— Значит я смочу полотенце. Посиди.

— Я никуда не уйду, — ответила уже сама себе, опираясь спиной о стену. Я сидела на тумбочке для обуви. Напротив, висело зеркало. После взрывов прямо по центру прошла трещина. Она резала отражение пополам. Но даже при этом я выглядела от чего-то свежей и красивой. Цвет лица оливково-бежевый, темные локоны, ясные глаза. Словно не было двух дней без сна, где я чуть было не словила пулю….

— Вот, давай, подними голову.

Эбен приложил ко лбу ледяное мокрое полотенце. Я ахнула, а потом стало легче. Уже не так пекло. Пульсация постепенно прекратилась. Все это время мы молчали, улыбаясь друг другу. Я чувствовала некоторую неловкость, особенно когда Эбен присел рядом и слегка наклонился. В голове все кричало — беги!

— Я… Мне нужно постелить для тебя постель. А ты пока можешь принять душ. Я найду для тебя что-нибудь из вещей Адама.

Брюнет медленно убрал руку, осмотрел место удара и едва заметно кивнул. Карие глаза блестели.

— Когда-нибудь я смогу тебя забыть.

— Не буду врать. Мне бы не хотелось этого… Ты дорог мне как друг.

— Другом быть я сыт по горло, — прошептал он, вновь подавшись вперед. Я вжалась в стену, стараясь не допустить ничего большего, чем разговор, — Но и закончить все сейчас не могу. Ты права, я тоже врать не стану — забывать не хочется.

— Прости.

— Все в порядке. Что есть из вещей?

Как будто ничего не было. Он переключился за секунду, встал на ноги и направился к шкафу. Я украдкой обтерла с щеки проступившую слезу и прошла к шкафу следом.

— Есть совершенно новый комплект робы для дома. Он его не надевал. Бери. И вот еще чистое полотенце. Если ты не против, я постелю на кухне. Мы заделаем окно пленкой и будет тепло.

— Сама на окно не забирайся. Дождись меня, я помогу.

— Хорошо.

Эбен ушел в ванную комнату. Замок защелкнулся, загуле кран и пошла вода. Я же осела на пол, собрав волосы на затылке. Такого эмоционального напряжения давно не было. Он почти поцеловал меня. Почти… В доме, где я живу с Адамом. И какая-то часть меня хотела позволить этому случится. Как будто из жалости и тепла, которое я называю дружбой. Ужасное чувство… Если бы он был не один, если бы влюбился, может чувство вины наконец бы оставило меня.

Пока лекарь был в душе, я постелила свежее постельное белье на раскладушку, придвинув ее к стене у двери кухни. Только там не было стекол. Затем взяла щетку и совок, чтобы собрать осколки. Из окна душ прохладный ночной воздух, освежая голову от тревог. Сейчас, мне казалось, будто все мы стоим на самом краю высотного здания и вот-вот сорвемся. Просвета нет. Но в любой темноте есть свет и он напоминает о себе.

В двери зазвенел металл. Кто-то открывал замок ключом, и я схватила со стола нож, опасаясь врага. Прошла чуть вперед, замирая у стены, но, когда гость переступил через порог и закрыл дверь, оружие выпало из рук. По телу пробежала волна мурашек, ноги подкосились, но военный оказался рядом. Он подхватил меня под руки и прижал к себе.

Я уткнулась лицом в грудь командующего. От одежды пахло землей, порохом и дымом. Белая форма приобрела серый оттенок с пятнами крови. Темный жилет местами оплавлен, а прибор связи в виде трубки светился красным цветом.

— Я молилась о тебе. Сама не знаю какому Богу. Всем сразу, наверное…

— Все позади, — прошептал Адам, целуя меня в макушку. Он крепко обнимал меня. Так, что сводило дыхание. Он словно сам не верил, что я жила, — Город под нашим контролем. Теперь все спокойно.

— Я знаю о предательстве, — Я подняла голову, встретившись взглядом с военным, — Было страшно. Они пришли словно тени.

Голубоглазый блондин в этот раз не пострадал. Мелкие ссадины и царапины. Крови нет. Мое сердце оттаяло, успокоилось. Но поверить, что это не сон было сложно.

— Они приехали с остальными. Под видом защитников. Андарион не пожалел ресурсов, выделив часть своей оборонительной армии, чтобы добиться раскола. Я знаю почему они так поступили, но не согласен с ценой…

— Ты одобряешь?

— Нет, — глаза Адама сверкнули холодной ненавистью. Еще никогда прежде я не видела в нем этого огня, — Эмбер, не будем об этом. Достаточно тревог. Скажи, как ты выбралась?

Адам опустил ладонь к моему животу. Приятное прикосновение и тепло вызвали мурашки.

— Как наш ребенок?

— Не знаю, — улыбнулась я, немного смутившись, — Он еще очень маленький, чтобы я смогла почувствовать.

Адам посветлел в одночасье. Разговор о ребенке менял его. Он становился мягче, теплее. Парень не убрал руку. Он чуть наклонился и коснулся губами моих губ. Поцелуй был коротким, ведь в следующую минуту военный открыл глаза и покосился на дверь за моей спиной.

— Эбен?

— Здравствуй Адам.

Я обернулась. Из-за открывшейся двери показался лекарь с мокрыми волосами, одетый в робу Адама. Он поднял голову и нисколько не смутился присутствию белого волка. Даже напротив подошел к нам и протянул руку.

— Ты ей помог?

— Разве что немного. Она удивительно смелая и, похоже, могла бы обойтись и без нас.

— Шутишь? — Выдохнула я, прислонившись спиной к стене, — Адам, Эбен нашел меня в подъезде, на лестнице. Я попала под прицел одного из захватчиков. Думала все, но… Он спас мне жизнь.

Адам неподвижно замер. Блондин буравил взглядом Эбена, не говоря ни слова. А тот, как будто игнорировал происходящее. Он стоял уверенно и спокойно, не убирая протянутой руки.

— Адам? — Не выдержала я.

— Эбен, убери руку.

— Почему? Мы не соперники. В твой дом я пришел с миром.

— Я знаю, — прошептал Командующий, — Убери руку, я хочу обнять тебя, как друга и брата!

Мы с Эбеном рты открыли от удивления. Адам подошел к лекарю и крепко обнял его, похлопав по спине. Он даже всхлипнув, оставив позади былые разногласия и конфликты. Все повернулось вспять.

— Я многим тебе обязан! Спасибо, друг!

— Да брось. Каждый из нас защищал город и, — Эбен обернулся ко мне, — И ее.

Чувство неловкости сковало меня больше, чем когда эти двое враждовали. Кусая ноготь большого пальца, я осмотрелась и решила удалиться.

— Поставлю чай. Нам всем нужно немного подкрепиться, если есть чем. И… Нам нужно поговорить.

— Да, — подтвердил Адам. Муж взял меня за руку, потянул к себе и поцеловал в лоб, — Поставь чай и отдохни. Я приведу в порядок…

Парень шагнул вперед и его брови взлетели от удивления.

— Окно… Приведу в порядок окно, пол. Эбен, поможешь? Моя беременная жена не должна ходить по стеклам.

— Без проблем. Есть скобы, молоток, пленка?

— Все в кладовой.

Вспомнив удар по голове, я осеклась.

— Вы бы поосторожнее с кладовой. Она может убить чем-нибудь.

Адам вопросительно посмотрел на меня, затем на Эбена и тот развел руками.

— Да, ей немного досталось от раскладушки.

— А я рано назвал тебя другом.

Вот они и рассмеялись. Вдвоем. И в моей груди зацвели ромашки. Никогда не видела их вживую, разве что пародию в виде селекционной формы, высаженной в клумбах гарнизона. Но всегда знала, что люблю эти цветы.

Парни взялись за дело. Убрали на кухне, выбросили протухшие продукты и заделали окно пленкой. Они работали складно, то и дело стараясь усадить меня на стул или диван, чтобы я не мешалась. Они как будто забыли вражду и в моем доме поселилось тепло, о котором я и мечтать не смела. Но тревога никуда не ушла. Словно голодный пес, ждала за дверью напоминая, что завтра все изменится. За пределами крохотной квартирки решается судьба Пустоши и Андариона. Этот путь неизбежно придется пройти.

Суета вскоре стихла. Постели были разложены, а каждый из нас успел принять горячий душ. С водой ушла усталость и напряжение двух дней. В моей памяти они остались как одно бесконечно утро. Я принимала душ последней. Когда вышла, почувствовала аромат выпечки и пряных трав. Странно, но в этот раз мой желудок был спокоен. Я хотела есть как нормальный человек. Тошнота отступила.

— Мы ждем тебя за стол, Эмбер, — окликнул Адам, выходя из кухни. Там горел свет, а плотная пленка слегка шумела от потока ветра, пытавшегося ворваться в жилой бокс, — Ты как? Голодна?

— В этот раз да, — ответила я, изобразив улыбку, — Нам нужно поговорить.

Об взял меня за руки и поджав губы согласился. Командующий был бодр, словно успел выспаться на поле брани, хотя я знаю, что это не так.

— Очень многое нужно обсудить. До утра я с тобой. Ты оденься только потеплее, хорошо? На кухне без стекла прохладнее.

— Не беспокойся об этом. Я позабочусь о себе.

Раздобыть хорошую одежду в боксе — проблема. Но кое-что нашлось. Я надела свитер поверх майки, свободные темные штаны и носки. С распущенными влажными волосами вошла к ребятам, застав их за тихой беседой. Оба сразу принялись организовывать место для меня. Освободили стул у стола и Адам поставил напротив тарелку с ужином. Это был рулет из тонкой пшеничной лепешки с овощами. А еще чай.

Будучи ужасно голодной, я откусила за раз чуть ли не половину. Сидела, согнувшись над столом и поджав под себя одну ногу. Сейчас не до этикета. Я слишком устала, а вдобавок вспомнила как жила раньше, среди повстанцев. А они никогда не отличались манерами.

— Если захочешь, я сделаю еще, — улыбался Адам, поглаживая меня по плечу, — Кое какие запасы остались. Хватит на сегодня и на утро.

— А потом? — Спросила я с набитым ртом. Парни переглянулись. Эбен опустил голову, уставившись на стол.

— Хм, ну конечно, потом меня здесь не будет, да? Снова секреты?

— Нет, Эмбер, на этот раз без секретов. Дело дошло до критической точки. Нам всем необходимо принять серьезное решение.

Я доела свой ужин и отставила тарелку в сторону. Сама облокотилась на стену, поджав к себе вторую ногу. Удивительно, но я чувствовала спокойствие, несмотря на то, что понимала как поступит Адам.

— Как вы оба уже знаете, у нас произошла серьезная проблема с Андарионом. Руководство приняло решение пойти на кардинальные меры, пожертвовав частью своей армии для достижения стратегически важных задач в войне с повстанцами, — Адам сложил руки перед собой, выпрямился и уставился в одну точку, сообщая нам все это металлическим голосом, — Потеряв лабораторию под госпиталем, Андарион потерял так же и контроль над главным энергоблоком в поселении торговцев. Те самые взрывы в ночь, когда мы обороняли Брешь. Эбен был там.

— Уехал за семь минут до взрыва, — подтвердил лекарь, — От поселения торговцев, как и от госпиталя в Диалоне, почти ничего не осталось.

— Сколько боли…

— Да, Эмбер, и смертей, — сдавленно добавил Адам, — Андарион и Пустошь скорбит. После взрыва госпиталя, они посчитали, что энергоблок подорвали повстанцы. Ненависть к ним возросла троекратно. И теперь управление ввело новые задачи — покончить с приграничной зоной. Путем утраты продуктовых маршрутов, энергии и лесозаготовок почистить территорию вечного противостояния. Но для этого нужен повод — сильный враг.

— И защита, — прошептала я, — Белая армия Андариона, о которой все знают. Воины, жены и дети которых ждут возвращения отцов и мужей в Витруме и других поселениях Пустоши….

Я встретилась взглядом с Адамом. Голубые глаза воина блестели от гнева. Он сжимал кулаки, сохраняя внешнее спокойствие. Эбен тоже выглядел напряженным и, кажется, ему тоже было о чем сказать. Но он терпеливо ждал, наблюдая за белым воином.

— Если бы полегли только солдаты. В приграничье погибнут все жители. С Флюменом и Минасом нет связи. Мы не можем отправить к ним людей, поскольку повстанцы окружили город. Война с ними не окончена, но наша численность упала в разы. Не говоря уже о том, что город кишит предателями.

Меня будто током ударило. Я опустила ноги и схватилась за голову.

— Флюмен? Но… Там же Розмари! Если Деметра не вывезла ее, то…

— Эмбер, тише, — Адам положил мне руку на колено, напрягаясь, — Помни о ребенке. Сохраняй спокойствие. Тебе придется быть сильной.

— Да, — я инстинктивно положила руку на живот, — Ты прав. Я постараюсь. Но мне нужно будет узнать, как она. Я свяжусь с Деметрой.

— Я сам свяжусь с ней, — подключился Эбен, — Тебе лучше избегать общения с ней.

Я отстраненно закивала. А сама наперед думала о том, когда я это сделаю сама. Если Эбен меня не опередит, то неприятного общения с бывшей Старшей Дома Мира мне не избежать.

— Значит Андарион пустит ракеты, чтобы уничтожить приграничные сектора? И как скоро? Они знаю о том, что Сильва выстояла?

— В этом то и проблема. Я подозреваю, что главнокомандующий Роуганс был предателем. Нет, я даже уверен в этом, но не могу доказать его вину. Когда мы зачистили город и провели срочный созыв командования, он уверил нас, что все решено. Город под куполом знает о предательстве. Но… Он покидает Сильву завтра в полдень. Мы обеспечим прикрытие для того, чтобы Роуганс добрался до Андариона с личным докладом.

— Бежит из города, — первым озвучил догадку Эбен.

— Да. И у нас останется очень мало времени для экстренной эвакуации. Не говоря уже о том, что повстанцы не прекращают обстрел Сильвы.

— Мы тут все погибнем, — прошептала я, опуская лицо в ладони, — Безумие…

— Нет, — твердо ответил Адам, — У меня есть план, но я не знаю сработает ли. Эбен оказался здесь очень кстати.

Вот сейчас стало не по себе. Я подняла глаза к мужу и увидела в его голубых глазах то, чего так опасалась — самопожертвование.

— Без тебя из города я не уйду!

Парни переглянулись. Супруг выдохнул, а Эбен поднялся на ноги, хлопнув белого волка по плечу.

— Ты ее не уговоришь. Удачи, я оставлю вас ненадолго.

— Он знает?

— Да, — с кривой улыбкой ответил блондин, оборачиваясь в сторону удалившегося из кухни брюнета, — Решил попросить его заранее.

— Попросить о чем?

— Стать твоим супругом на случай… На тот случай, если я не успею выбраться.

От услышанного ком в горле встал. Боль и обида завладела мной настолько, что было трудно вздохнуть. Я не могла поверить, что Адам говорит этот всерьез.

— Ты жуткий эгоист, Адам.

— Эмбер, я беспокоюсь о твоем будущем и о будущем нашего ребенка.

— У нашего ребенка уже есть отец! — Я встала из-за стола, — И никто другой его не заменит.

— Послушай, — блондин успел подняться и схватить меня за руку, развернув к себе. Даттон крепко удерживал меня в объятиях, когда я от обиды была готова его убить, — Я сказал это только чтобы защитить вас. Мне важно знать, что в случае проигрыша вас не обидят. Он обещал защищать вас и только.

— Ты продолжаешь считать, что я люблю Эбена. Ты ведь сказал не о заботе! Ты сказал — будет мужем!

— Я сглупил. От ревности быть может, да. Иногда я правда считаю, что с Эбеном твоя жизнь была бы другой.

— Какой?

— Безопасной!

Он вырвал это слово с болью и хрипом. Я не видела в его глазах столько вины, сколько увидела сейчас. Сердце сжалось. Адам будто озвучил мои страхи, но в отношении него.

— А мы с тобой два сапога — пара. Я ведь тоже считаю, что испортила твою жизнь.

Из глаз брызнули слезы, но улыбка светилась на губах. Я чувствовала, как командующий крепче прижимает меня за талию, как жар его дыхания ощущается на коже и как мои уста накрывает горячий поцелуй примирения.

— Придется менять планы, — прошептал Адам, нехотя отстранившись, — Я выведу всех, кого смогу. Остальных будем прятать.

— Вот это мой муж, — довольно ответила я, обнимая его за шею, — Ты должен увидеть рождение нашего ребенка. Это твоя обязанность. Я сделаю все, чтобы не волноваться, а ты, чтобы встретиться с ним лично.

— Я постараюсь…

— Адам?

Парень поднял голову и тихо усмехнулся.

— Хорошо, я обещаю!