Глава 31. Темный волк

Я не могу снова привязаться, не могу поддаться ежеминутному желанию быть с девушкой, мечтать о семье. Это не для меня. Проверено с Эмбер. Много времени ушло, прежде чем я смирился и вот опять. Но не она, а другая не дает спать по ночам. Точнее, последние пару ночей.

Я думаю о ней постоянно, представляю ее губы, как прикасаюсь к ее бархатной коже, как согреваюсь под тонким одеялом, сплетая наши ноги. Она прекрасна, и она воинственна. Везет мне на девушек с характером.

— Эбен, — прошептала девушка, прижимаясь ко мне крепче, — Куда ты несешь меня? Я не попрощалась.

— Ты уснула. Я попрощался за тебя.

У меня голос застрял в горле и выдал хрип. Я волновался, все думал о том, как уложу ее в постель, и она… Дальше даже думать не мог. Как устоять?

— Я тяжелая.

— Прекрати!

Игнорируя лифт, я спустился по лестнице и уверено направился к ее блоку. Все уже спали, в коридорах полный штиль. Эхом разлетались шаги от тяжелой лекарской обуви. У самой двери я попросит Миту приложить запястье, прозвенел тихий электронный замок, и я внес девушку внутрь. Загорелось автоматическое освещение в коридоре, но я прошел дальше в слабоосвещенную комнату, заботливо опустив сонную брюнетку на кровать. И она это сделала, схватила за ворот и потянулась к губам. От этого голова пошла кругом, а руки сами подхватили тонкую талию. Желание отбивало пульсом, а я с силой зажмурил глаза, пробуждая в себе остатки дремлющего рассудка.

— Мита, подожди, нам нельзя, — я пытался оторваться от ее губ, пытался игнорировать изящное манящее тело и аромат волос, я пытался.

— Я не против, если это случится всего раз, — шептала она, сводя с ума, — Не против, потому что никогда такого не чувствовала. Хотя бы раз, позволь мне насладится любовью.

— Всего раз?

Как вышло, что она уже подо мной? Где моя кофта и почему такой дурман вокруг нас? Страсть застлала глаза, но ее слова охладили пыл. Я провел пальцем по ее губам, наслаждаясь их аккуратным четким изгибом.

— Я бы взял тебя всю без остатка. Взял и никогда никому не отдал, глупая.

Она покраснела и засмущалась. Из уверенной и твердой как камень, стала мягкой и податливой. И я не смог устоять. Склонился над ней, сгребая всю под себя и предался страсти. От голода по женскому телу, от сладости любви и громких ударов сердца, между нами трещала одежда, а затем комната наполнилась музыкой стонов близости.

Ночь. Все стихло, оставив лишь звук размеренного дыхания девы на моей груди. Мита сразу уснула, а я еще долго смотрел на тонкое запястье девушки с черным кодом из прошлого. Завтра я избавлю ее от напоминания о прошлом.

* * *

— Проезжаем стеклянный мост, — донеслось из кабины, — У всех есть чипы? Никто не пробирается зайцем? Андарион усилил контроль. Я не хочу, чтобы были форс-мажоры.

Розмари давно потухла. Особенно после остановки на Западных границах. Как бы Деметра ее не расспрашивала, та не признавалась в чем дело. У меня же были подозрения, что девушка успела с кем-то связаться. Мы пробыли там ночь. Этого достаточно.

Она даже не посмотрела в нашу сторону, когда Деметра уверила, что с чипами все в порядке. Я попытался ее взбодрить, слегка потряс за плечо, но Розмари опустила голову в ладони.

— Ты в порядке?

— Эбен, от вас не требуется забота до момента констатации факта брака, — Старшая дома мира заговорила со мной как на одном из собраний. Она поджала губы, смотря на свою дочь. Но не подсела к ней, оставаясь напротив, — Розмари сложно дается переезд в ее положении. Проявите благородство и оставьте ее.

— При всем уважении, Деметра, я лекарь. И я останусь рядом с будущей супругой, чтобы обеспечить ей безопасность.

Розмари не оказала сопротивления, когда я взял ее за руку. Она посмотрела на меня с недоумением. И по взгляду я понял, что дело отнюдь не в самочувствии.

Стеклянный мост всегда проезжают в бронированных или крытых машинах. Но у нас не было тента. Пришлось ехать так. Сооружение мало походило на обычный мост, скорее на цепь из стеклянных блоков и металлических опор, ведущую прямо к высокой серой стене. У въезда в Андарион полно сканеров и установок, работавших на уничтожение противника, осмелившегося пройти по мосту. Звук в прямом смысле, убивал человека без чипа, отражавшего излучение.

Грузовик подъехал к началу моста и колеса напоролись на первый блок. Нас с силой тряхнуло. Я прижал Розмари к себе, девушка в ответ крепко вцепилась в мою куртку.

— Все в порядке. Не бойся.

Еще раз тряхнуло, и мы забрались на полотно четырьмя колесами. Голову начало неприятно сдавливать, пошли боли. Терпимо. Так всегда на мосту.

Я посмотрел на Деметру. Она развела руки в стороны, вцепившись в ручки намертво и буравила меня взглядом. Так выглядит материнская ревность. Странная женщина, она ведь собралась отдать свою дочь и внука мне. Так было рассчитано.

Когда мы будем в городе, ей придется несладко. Хельга не прощает добровольных уходов из города. Даже мне.

Кузов скрипел, машину шатало из стороны в сторону. Пару раз мы с Розмари чуть не слетели на пол, как слетел один из мужчин гарнизона, сидевший неподалеку от Деметры. Он пытался вернуться на сидение, но после нескольких попыток сдался, оставшись лежать на полу. И это было лучшим решением, которому последовали и мы. В горизонтальном положении не бьешься о поручни и нет риска вывалиться за пределы машины. Стоять на стеклянных блоках было бы ужасно, ведь по ними пропасть метров в пятнадцать. Это ров, которым окружили себя горожане от пустынных жителей. Никак иначе, кроме как по мосту, в город не пройти.

Как только тяжелая машина сошла с блоков, подвесы из цепей оттянули мост чуть выше. Массивная конструкция покачивалась из стороны в сторону. Теперь можно было вернуться на место. Я помог Розмари подняться, а Деметра пересела ближе. Она протянула девушке платок и помогла отряхнуть длинную юбку кремового цвета.

Впереди у стены нас ждала охрана. Вооруженные люди в темных одеждах и много техники. Город явно готовился к бойне.

— Выходите, — в приказном тоне один из военных проговорил в большой рупор. Первыми вышли водители, а следом мы в количестве двенадцати человек. Всего пятеро ехали из Витрума. Остальные относительно местные.

— Закатайте рукава. Вещи оставить. Если есть оружие — сложить к ногам. И стоим, ожидаем проверки.

Сколько пафоса в его речи и толку немного. Чем громче кричит, тем больше власти? Я провел треть жизни в шкуре волка и знаю, что власть у того, кто порвет тебя молча.

Я спрыгнул с кузова первым и подхватил Розмари. Девушка стала доверять мне. Деметра сошла под руки военных. К ней они проявили особое внимание, как Старшей дома Мира. Женщина почти на своей территории и безвестность Пустоши останется позади.

— Руку, — потребовал мужчина с рыжей щетиной. Он одернул меня так, что в плече хрустнуло, — Сойдет. Проходим.

Следом Розмари. Опять гнусное обращение и вскоре пытка закончилась. Мы поднялись назад и проехали еще пару часов пути по территории города от распределительных центров, складов до жилой части Андариона. Я успел позабыть как пахнет город. Приятно, морозно с нотками древесины и хвои. Снежинки падали на одежду и волосы, ветер взъерошил волосы, руки замерзали. Я отдал свою куртку Розмари, та поблагодарила. Деметра тоже сидела рядом, но ей нечего было предложить. Мы, итак, надели на себя все, что было в крохотных пожитках.

Но терпеть долго не пришлось. На подступах к главной дороге нас остановили. Дальше машине проезжать нельзя. Я увидел человек двадцать, все в темной одежде внутригородской армии Андариона, а среди них стояла Хельга. Вся в черном — платье, длинное пальто, перчатки, трость для образа и капюшон. Сегодня мама накрасила губы красной помадой. Она всегда так делала, когда хотела показать свое настроение. Красный значит ярость, и он же любовь.

Мы поочередно спустились вниз и получили теплые пледы. Первым делом я завернул в самый пушистый Розмари и уловил на себе кричащий взгляд Деметры. Да, я помню о просьбе. Она моя жена. Беременная от меня.

Из-за кузова я вышел, обнимая Роуз. Она не противилась, но и не играла. Она вообще была не здесь.

— Не верю своим глазам! Мальчик мой, Эбен! — Расправила руки Хельга. Она вышла вперед и вытянула меня к себе в объятия. Крепкие настолько, что кости захрустели. У моей матери много сил и рост под два метра. Ее внутренняя сила всегда перекликалась с внешней.

— Я думала мне придется клешнями вытаскивать тебя из Пустоши! Ты оставил нас в самый сложный момент.

— Я военнообязанный лекарь, — ответил я, отстранившись, — У меня не было права остаться. Я должен был выполнить долг.

— Военный долг перед Андарионом выполнен, сын. Я распоряжусь, чтобы тебя более не привлекали к службе в Пустоши.

— Идет война…

— Знаю, но в Пустоши есть свои местечковые медики. Пусть они работают в госпиталях. Твоя же квалификация подходит только для горожан Андариона.

Спорить с ней все равно, что сражаться с ветром. Я обернулся и подвел рыжую девушку ближе.

— Хельга, я должен представить тебе Розмари.

— Я знаю эту деву.

— Знаешь, но я представлю тебе ее вновь. Так случилось, что в Пустоши мной и сестрой дома Мира возникли чувства. Достаточно серьезные. Распределительный центр был недоступен, поэтому наша любовь зрела без официального одобрения. Мы зачли дитя.

— Дитя? — Повторила мать, — Деметра мне об этом не сообщала. Я правильно понимаю, что Розмари уже имеет распределение. Если память мне не изменяет, с военным?

Старшая шагнула вперед. Она держалась уверенно. Стояла прямо, расправив плечи и держа руки со скрещенными руками перед подолом юбки.

— Вы правы, сестра попала под распределение, но в Пустоши идет война и девушка не провела ни дня с супругом. Брак не подтвержден. Розмари жила среди жен военных. Но я не доглядела развитие чувств между ней и лекарем Эбеном. Это нарушение.

— Вот именно.

Деметра вздернула подбородок выше, продолжив с напором в голосе.

— Сейчас же, учитывая положение девушки, считаю необходимым подать заявление в распределительный центр для заключения брака.

— Заключения брака с моим сыном, Деметра? Неплохо. До этого ты только намекала на связь Эбена и Розмари, а теперь связала дело ребенком. Хороший ход. Я бы отправила вас в ссылку, но помню о долге. За все твои заслуги в непростых условиях Пустоши воздастся.

— Благодарю. Надеюсь, для меня подготовят подобающий заведующей Домами Мира особняк?

— Разумеется. С Митаи и личными служанками, — Хельга смотрела на дерзкую женщину с прищуром, а та в ответ едва заметно улыбалась уголками губ. Нынче светловолосая Старшая затеяла серьезную игру, — Берд и Гарнон, сопроводите Деметру к месту ее поселения. Розмари направьте в клинику на обследование, а после в дом к заведующей. Я не стану разделять мать и дочь до распределения.

Озвучить связь Деметры с Розмари все равно, что окунуть женщину лицом в грязь. Я сам был удивлен, когда узнал о родстве Старшей с одной из сестер. Однако в условиях Андариона подобное распространено. Диктатура и подчинение процветало. Эмбер всегда пыталась открыть мне глаза, показать изнанку, но я не хотел. А теперь сам желаю открыть глаза горожанам.

Военные сопроводили женщин в город, а для меня все только начиналось. Хельга буравила меня взглядом на протяжении всего пути к зданию управления. Оно находилось на главной площади, окруженное высоким кованным забором, за зелеными ограждениями кустов, осыпанных снегом. Сюда никогда не ступит нога обывателя. Нужно родиться с голубой кровью, чтобы стать частью управления городом. И для меня посещение двухэтажного каменного особняка было первым в жизни.

У ворот осталась часть охраны, за нами пошли только двое. По щелчку пальцев Хельги оба мужчины отстали на приличное расстояние. Поднималась метель. Близился комендантский час.

Оставшись со мной наедине, мама замедлила шаг.

— Я совершенно не довольна тобой, сын. Не говори о том, что не имел возможности связаться со мной. После западных границ ты решил бежать. Разве я не права?

— Ты знаешь меня лучше других, — мы переглянулись и на полных губах алого цвета заиграла улыбка. Но глаза акулы показная деликатность не коснулась, — Я ушел в Пустошь не без причины.

— Не сложно догадаться. Препятствие — это голубоглазая брюнетка с амнезией? Конечно. Я думала потискаешь ее и вернешься в город, как было всегда. Но оказалось, что девчонка не так проста. Она из лагеря приемных чудо-деток Нэн.

— Откуда такая информация?

— Пришла ориентировка, после ее проделок в Диалоне. Она была у меня перед тем, как попасть в распределительный центр, — Хельга цикнула, помотав головой от недовольства, — Знала бы я, придушила еще тогда паршивку. А ты хорош, нашел по ком страдать.

— Я знаю Эмбер с детства.

— И не сказал ни слова? Это предательство, сын. За такое полагается расстрел на месте.

— Так почему я на свободе?

Я остановился, Хельга тоже. Она была повыше меня и проявляла свою заботу. Но никогда не касалась. Раньше. Сейчас приемная мать положила свою руку мне на плечо, слегка сжимая его.

— Я не могу отдать тебя под суд. Ты мой сын.

— Приемный. Такое же голодранец Пустоши.

— Ах если бы! — Она отмахнулась и зашагала вперед. Я застыл на месте. Хельга всегда говорила, что мои родители сгинули в пустыне, но…

— Почему ты так сказала? Ты что-то знаешь?

— Да. Сейчас нет смысла скрывать. Наступает время, когда требуется твое участие. Я начну готовить тебя к управлению городом. Давно пора. Через два года тебе будет тридцать.

— Я лекарь, а не управленец.

— Ты управленец по крови.

— По крови? Во мне волчий ген, я был передан родителями Нэн, а они проходили эксперимент. Эксперименты не ставили на управленцах. Ты хочешь меня запутать?

— На управленцах не ставили. Все старейшины чисты от вакцин, — Мы подошли к зданию, и Хельга потянула на себя огромную дубовую дверь. Я бросился помочь и впустил ее внутрь. Метель к этому часу совсем разошлась. Но теперь на арене другие волки, — Дорогой мой сын, не все старейшины следили за чистотой крови. Ты знал, что ранее распределительный центр работал только для верхов? Это была практика чистого рода, а потом ее обоснованно ввели для всех, чтобы будущее поколение было здоровым. Мы учитываем показатели крови, работоспособность репродуктивной системы, возраст, смешивание рас, чтобы получить единую. Этот эксперимент плохо работает в Пустоши, поэтому там формируются различия между секторами.

Из огромного холла мы вошли в не менее огромную гостиную. Несмотря на то, что это здание управления, внутри интерьер напоминал мне дорогой жилой особняк. Пустующий, на данный момент.

Хельга сбросила черное пальто и подошла к камину. Она чиркнула спичкой, запахло дымом, маленькое пламя набирало сил из сухих поленьев.

— Я догадываюсь к чему ты клонишь…

— К кровосмешению, — с легкой усмешкой выдала мама, она села на диван, закинув ногу на ногу, — Скажи мне, сын, я слышала о беременности Эмбер. Ребенок твой?

— Нет, — быстрее положенного ответил я, опустившись на кресло, — Эмбер ждет ребенка от супруга, командующего Даттона.

— Ах, да, белый волк, бежавший в военное дело. Наверняка он уже ни на что не годен. Зато передаст ген малышам, — она как будто задумалась и после короткой паузы ответила, — Так вот если бы отцом ребенка был ты, то его судьба могла быть идентичной твоей.

— Хочешь сказать…

— Моя сестра, Стасия, связалась с низкородным. Он был таким, как остальные волки. Но не проявившем в себе мутирующий ген и я до последнего не подозревала о том, что малыш станет Рыцарем.

— Что ты говоришь? — Вне себя от новости и странного чувства, схожего с гневом, я поднялся с места, — Ты моя тетя?

— Да, милый, мы родня. Кровная!

— Где моя мать? И отец?

Хельга лениво подняла руку, указав мне на кресло.

— Присядь, дорогой. Скоро начнется комендантский час и гнев может сбить частоту. Ты же не хочешь подключиться к волку?

— Расскажи мне. Я хочу знать.

— Присядь! — Повторила мать. Я сжал кулаки, но послушно опустился в кресло. Внутри все кипело. Так бывало и раньше. У нас с Хельгой не всегда ладились отношения.

— Все началось задолго до твоего рождения. Я была юна и Стасия тоже. Я бунтарка, а сестра прилежна. Мне требовалась любовь, обожание и власть, ей книги и благотворительность. Как ты понимаешь, мы абсолютно разные. И до определенной поры родители больше опасались за меня, чем за хрупкую и тихую Стаси, — Хельга усмехнулась, поправила черное ожерелье, почти не заметное на ее таком же черном платье. Я же не двигался и ничего не говорил, опасаясь прервать рассказ.

— Ты слышал о старейшинах, предавших город, Эбен?

— Совсем немного.

— То были наши с тобой предки, дорогой сын. Сначала четверо, затем примкнули и другие. Они считали, что жители Пустоши могут жить и работать в городах, хотели равноправия, которое нам пропагандировал народ с космический станций. И знаешь, к чему привело благородство? К голоду. Постепенно работать в секторах стало некому. Мы загнивали. Тогда-то и случился переворот. Это были времена революций. Разве Нэн не рассказывала тебе сказки из прошлого?

Я почувствовал на себе испытующий взгляд женщины, но в ответ только пожал плечами.

— Ты упрям и сердит. Понимаю. Не каждый день узнаешь правду о себе, но так нужно. Я бы не затеяла этот разговор, если бы не нынешнее положение города. Знаю, ты был учеником Нэн и верил ей. При мне и слова дурного не сказал о приюте. Но она врала всем вам. Старуха не сказала, что сама была внучкой предателей, а ты ее далекий правнук.

— Разве это важно, когда человек помогает детям?

— Помогает для чего? Отдать диверсантам и привлечь к работе, в которой либо умираешь, либо попадаешь за решетку? Не смеши меня, дорогой. Ты исключение. Остальные закончили плохо.

— Это не так, — возразил я, — Есть те, кто отошли от дел, создали семьи. Никто никого не заставляет вступать в ряды протестующих. И я свой выбор сделал добровольно.

— Ты не выбирал! — Хельга громко ударила ладонью по столу, — Я выбрала твою судьбу, как решаются судьбы и других детей. Ты считал мы не знаем? Думал город в неведении? Тогда как бы я получила ребенка?

— По документам меня передавали из приюта в Орто.

— Это ты так считал. Нэн приютила у себя всех этих сироток. Спрятала, как говорят ваши, от Андариона. Но, сам подумай, как можно называть подобное место убежищем, когда главный человек города знает о приюте? Да, мы все знали, где растут уникальные дети и при необходимости могли выдернуть любого.

— Так как?

Женщина вопросительно вздернула брови.

— Как я попал в приют, если у меня есть мама?

— Ее не было. История проста и повторяется в Андарионе с завидной частотой. Если бы жители неуклонно исполняли закон распределения, то…

— Хельга! — вскрикнул я, — Что произошло с моими родителями?

— Тише, умерь пыль. Я расскажу, — ей понравилось то, как я вспылил. Мать довольно улыбнулась, расслабленно опустив плечи на спинку дивана. Ее голос стал низким, с хрипотцой, — После ссылки заговорщика Эллиота, Стасия пыталась скрывать беременность. А когда живот стал огромным, город сослал ее в Пустошь. Она миновала арест и получила право жить в любом из секторов.

— Моя мама была сослана в Пустошь одна? Выставлена за границы гарнизонов?

— Все верно. Ты знаешь как устроены ссылки. Честно признаться, я думала она умерла. У твоей матери не было шансов, ведь в то время на пути к Орто рос чернеющий лес. Военные построили дорогу через него спустя годы.

— Черные топи, — процедил сквозь зубы я, вспоминая трагические события с расстрелом мирных протестующих, — Я знаю это место.

— Да. Я узнала о Стасии, когда та написала мне. Она сделала это, пока могла. Хотела найти Эллиота, верила в свое призрачное счастье. Я говорила ей, что нужно примкнуть к любому лагерю военных и постараться там обосноваться, но она упряма. Сестра нашла своего возлюбленного. Как говорят, в лесах. Волки убили мужчину, не почувствовав родства, а вот Стасию не тронули. Я думаю, это из-за тебя.

— Она говорила с тобой после ссылки? Доверяла и ты поступила с ней так жестоко? Как же ты могла?

— У меня не было власти, Эбен. Как и все, я подчинялась правилам. Долгое время я не знала, что Стасия выжила и родила мальчика в лесу. Сестра добралась с ним в Орто, истекая кровью и умерла в доме Нэн. О том, что ты выжил и воспитываешься в приюте я узнала, будучи зрелой и устоявшейся старейшиной. Своих детей у меня не будет. И потому я приняла решение, что заберу племянника и сделаю наследником по праву наследования. Кто-то должен управлять городом после меня. Кто-то сильный и чистокровный!

— Ты причастна к смерти моих родителей. Причастна к изгнанию многих, кто был дорог. Я слушал ложь на протяжении долгих лет и верил в ценности Андариона. А после я видел, как городские уничтожают Приграничье. Так почему ты так легко говоришь мне о наследовании твоей империи?

Саднящее чувство предательства выжигало меня изнутри. Одномоментно я перестал был собой и обратился другим человеком. Оболочка прежнего Эбена была соткана из лжи и эту оболочку так хотела видеть моя названная мать. Но Хельга будто не замечала моих мучений. На ее губах сияла улыбка, а в движениях чувствовалась легкость. Как она взяла графин со стола, как изящно плеснула жидкость в стакан и посмотрела на меня, отпив глоток! Она будто смаковала горькую смесь чувств, рожденных во мне сейчас.

— Злись, пропитайся ненавистью и пожелай мне смерти, сын. Прояви гнев, это нормально. Я все понимаю. Но после истерик, ты будешь обязан взять себя в руки и в назначенный час принять обязанности по управлению городом. И я помогу тебе обучится.

— Ты сошла с ума. Я ухожу!

Сам себя не помня, я поднялся на ноги и зашагал к двери, но как только коснулся ручки, услышал: — Розмари нарушила приказ, покинула Флюмен. Согласно закону, это считается изменой. Наказание исполняется на месте. Ее ребенок не волк. Она понесла от сержанта и оплакивает его до сих пор, пока ты старательно изображаешь влюбленного. Таков был уговор с Деметров? Если Розмари казнят, у ее матери не останется мотивации к хорошей работе. За множественные нарушения прошлого, этой женщине статус Митаи не светит, поэтому, наверняка, ее сошлют работать в одном из секторов. И давай не будем забывать о беременной Эмбер. Ее будущий ребенок пригодится в рядах рыцарей Андариона. А вот командующий Даттон подлежит расстрелу за дезертирство. Это все я могу устроить, щелкнув двумя пальцами. Или же ты послушаешь меня и станешь правой, надежной и преданной рукой.

Я опустил руку и потянулся к переносице, сжимая ее до боли. Все, что говорила Хельга врезалось осколками в сознание, оставаясь там.

— И ты называешь себя матерью…

— Порой только сила может воззвать к благоразумию. Ты не оставил мне выбора.

* * *

— Эбен? — Деметра выглянула из-за двери и не скрывала удивления, — Что ты делаешь здесь в такой поздний час?

Я толкнул дубовую дверь вперед и шагнул внутрь, заставив Старшую посторониться.

— Закройте дверь, Деметра. Я вернулся домой.

— Домой?

— А как вы считали? Мы с Розмари практически муж и жена. Лучше, если все остальные будут думать так же.

— Хочешь сказать…

— Да. Нам лучше играть свои роли правдоподобнее. Не забывайте, что вы под присмотром.

Ей не понравилось, но женщина и слова не сказала против. Я спокойно поднялся к Розмари и остался в ее комнате. Нет, не спал в кровати. Остался в кресле у окна. Не спал всю ночь, думая только об одном — я должен остановить свою названную мать.

Ранним утром, когда стрелка часов едва дошла до четырех, я направился в сторону клиники. Неподалеку от здания была вышка. Эмбер научила меня подключаться к системе так, чтобы наша частота была недосягаема для системы Андарион. Схема простая, но опасна тем, что ее могут засечь на пульте управления городом. Единственное уязвимое время — пересменка. Она как раз начинается через две минуты.

Забираться на мерзлую вышку мне еще не доводилось. Металл обледенел на постоянном морозе, нога соскакивала со ступеней. Еще перчатки выбрал не самые подходящие. На них налипал иней и снег, к самому верху рука стала соскальзывать.

— Черт побери, — выдохнул с проклятиями я, забираясь на узкий пол верхней части вышки, — Сорваться проще простого.

Я нашел Эмбер у такой вышки. Но побольше. Той, что располагается у стен основного города. Она упала с высоты метров в десять. Повезло приземлиться в сугроб. Эмбер вообще фартовая.

Осмотревшись по сторонам, я присел на крохотные перила, при этом крепко вцепился в мачту вышки. Подо мной танцевал снег и казалось, будто вышка качается. Неприятное ощущение уязвимости сводило живот. Чтобы избавиться от страха высоты, я набрал с выступа на основной трубе ком снега и торопливо обтер ожигающим холодом лицо.

Там же чуть выше располагалась техническая панель. Она вскрывалась с помощью обычной отвертки. Я ввел данные, подсоединил провод к своему коммутатору и набрал код устройства Даттона. — Мрак, как же эта штуковина шатается!

Как бы крепко я не держался за корпус, легкое покачивание чувствовалось. Оставалось надеяться, что мне просто мерещится.

— На связи, — хрипло и будто под зажатой ладонью ответил друг. Я напрягся.

— Адам, это я. Ты можешь говорить?

— Эбен, рад слышать. Да, я готов переговорить. Ты в порядке? Вы добрались?

— Мы в городе.

— Отлично.

— Я на вышке. Линия свободна.

Адам молчал. Предусмотрительно. На фоне доносились звуки мотора.

— Я помогу в нужный час. То, о чем мы говорили, я достану к полудню. Вам нужно отправить сюда кого-нибудь в течение десяти дней. Я думаю коридор относительной тишины продлиться не дольше.

— Сегодня.

— Что?

— Сегодня, Эбен. К полудню в самый раз, — пошли помехи, я отпустил перила, схватился за мачту и наступил на круглую опору, забыв о высоте.

— Адам, где вы?

— Не подведи друг. Ей потребуется твоя помощь. Надеюсь свидимся. До связи!

Обрыв звонка. И повторные безрезультатны.

Я осел на опору, всматриваясь в лживые изображения гор вдалеке. Красиво, будто Андарион бесконечен. Но это не так.

— Помочь ей? Адское пекло, Эмбер, тебе нельзя в город…

Они решились на диверсию. В полдень, значит в комендантский час. Я должен помочь. Я не позволю, чтобы с ней что-то случилось… Но для этого предстоит добыть блок. А он в Доме Мира.

Проще простого. Главное оставаться неприметным в условиях, когда Хельга дала распоряжение наблюдать за мной. И первые двое военных встретили меня на подступах к клинике. Оба мужчины оставались в стороне, и были в стороне позднее.

Как попасть в Дом Мира, чтобы не привлечь к себе внимание? Ну конечно, договорится с Розмари. Пусть моей дорогой нареченной супруге потребуется срочно забрать в Доме Мира вещицу, оставленную перед распределением. Так, подозрений не возникнет!

Девушка ободрилась, когда я предложил ей подыграть мне. Вопросов не задавала, а я намекнул, что просто оставил когда-то там одну важную бумагу. И пока я искал рюкзак, она поднялась наверх. Новая Старшая проявила к нам благосклонность и такт, не стала задавать лишних вопросов и даже пригласила отведать чай после. Мы вежливо отказались.

— Они придут сегодня? — Тихо прошептала рыжеволосая, прислонившись щекой к моему плечу. Сегодня морозец что надо и на ресницах псевдосупруги образовался иней от дыхания.

От ее вопроса в горле встал ком. Я поперхнулся, прижав ее за руку ближе. Мы шли по главной улице в направлении особняка.

— Распределители?

— Мне плевать на распределителей. Я говорю о ребятах.

Она хихикнула, когда мои глаза округлились.

— Ты не умеешь врать, Эбен. Я на твоей стороне. Папа сказал, чтобы я была готова. И ты все знаешь, я вижу. Я буду с тобой, когда все случился. Я не останусь в городе.

— Розмари, тише. Тише, прошу. Это бред. Мы ничего такого делать не будем.

— Ну конечно. Я умею хранить тайны, а ты нет, — Розмари одернула меня за локоть, — Надо зайти в пекарню. Купим хлеба? У тебя за спиной рюкзак, положим туда, чтобы не обморозить руки.

Сумка за спиной полупустая. Я оглянулся по сторонам, а затем спустил лямку. Она права, в особняке могут спросить, что там.

— Да, ты права. Нам бы хлеба.

Свежие горячие булки одна за другой наполнили рюкзак, а по возвращению его попросили открыть. Деметра и пара солдат, обосновавшихся в доме под видом охраны. А еще Хельга. Она нанесла визит около одиннадцати утра. Обстановка нагнеталась. Я и Розмари готовились к тихой войне. Скоро комендантский час. И я молил всех известных мне Богов о том, чтобы черный волк не пробудился.